Герой должен быть (не) один

Зеленый. Цвет надежды, вечной жизни,

Он символом войны и смерти стал.

ОН первым был во всяком Катаклизме,

И первым понял, что грядет Финал.

ОН первым вышел в лабиринт железный

И начал первым выстрелом войну,

За что был осужден — и сгинул. Вместе

Со всеми, кто за ним ушел во тьму.

ЕГО скафандр — заплата на заплате,

ЕГО оружье — ржавый раритет;

Но за плечами — слава и проклятья,

Трофеи поражений и побед.

ОН не всегда выигрывал сраженья -

Однако ухитрялся выжить там,

Где тысячи армад ушли бесследно,

Где нету счета цинковым гробам.

ОН выжил — и теперь имеет право

Решать, чья сторона ЕМУ милей;

Шантаж, угроза, подкуп или взятка -

Не для НЕГО. ОН в мире миражей

Достаточно оставил, чтоб не тратить

На тень былой надежды свой огонь;

ОН выбирает меж петлей и плахой,

Но лишь тогда, когда в прицеле — Трон.

Что значит Власть для тех, кто вел в атаку

Армады воскрешенных мертвецов?

Зачем ИМ ордена, медали, планки

Или мундиры радужных цветов?

Кайл Иторр, «Гепталогия Doom в стихах».

Солнце уже закатилось над этим миром

И твоя ненависть станет им эликсиром

Вечность принадлежит только смерти -

Лишь ты должен править мирами круговерти

Только тебе известна истина

Ты им покажешь, она единственна

Все говорят, что это безумие

Но ты знаешь: грядет время сумерек

Группы Fun Mode и FIZICA, «Время сумерек»

Нургл:       В отличие от шумного стадиона Слаанеш, трибуны Нургла были совершенно пусты. Сиденья проржавели, многие и вовсе отсутствовали. Плакаты выцвели, флаги полиняли, ветер шевелил какие-то грязные тряпки, нёс пожелтевшие листья и обрывки бумаги с неразборчивыми надписями. Тут и там ползали черви, тараканы и мокрицы. А песок самой арены превратился в липкую грязь.       Владыка Разложения не желал тратить ману на саммоны, которые не помогают в бою. Никаких платных спецэффектов — облик арены был взят из его подсознания тем же заклинанием, что арену создало. Ему не нужен был «правильный настрой» перед боем или психологическая поддержка во время сражения. Он всегда был готов и никогда ни о чём не волновался. Как всегда, произойдёт то, чему должно произойти.       И несмотря на это в его гнилых внутренностях всё бурлило от азарта. И не в переносном смысле. Будучи опытным врачом, Нургл ещё до запечатывания установил, что демоны его типа думают не головой, а брюхом — опухоли вегетативной нервной системы образовали в животе второй мозг, который взял на себя функции первого. Головной мозг играл у них вспомогательную роль. Как в анекдоте — «а ещё я в неё ем».       Вопрос же о том, откуда взялся азарт, был сложнее — потому что лежал на грани метафизики и психологии, а это лежало уже не так близко к основной сфере образования Нургла.       «Боги Хаоса, какими их придумала Games Workshop, воплощают не столько концепции, сколько элементарные желания, — сказал однажды Тзинч. — Представим себе простую обезьяну в джунглях. Обезьяна хочет выжить и чтобы ей не было больно — это Нургл. Обезьяна хочет набить морду другой обезьяне и убить леопарда — это Кхорн. Обезьяна хочет вкусно поесть и спариться с самой красивой самкой в стае — это Слаанеш. Ну а когда она уже в безопасности, сыта и всех нагнула, в переносном и в прямом смысле, обезьяне становится любопытно — вот это любопытство и есть ваш слуга покорный».       Проблема же была в том, что все они стали слишком совершенными механизмами для удовлетворения указанных желаний. Каждый из них воплощал конечную точку определённого пути — и потому не мог находить удовольствие в прохождении этого пути. Всё было слишком легко. Кхорн побеждал любого, с кем сходился в бою. Слаанеш быстро пресытилась всеми возможными удовольствиями. Только Тзинч не понимал концепции избыточности, потому что «загадки Вселенной бесконечны».       Что же до Нургла… Во вселенной практически не осталось сил, способных его убить или причинить ему боль. А значит, его предназначение — борьба за выживание из последних сил, превозмогание не над врагом, как у Кхорна и Тзинча, не над собой, как у Слаанеш, а над всей вселенной в целом — оставалось невыполненным.       Но после пробуждения всё изменилось — впереди замаячила перспектива удовлетворения их бесконечного голода. Не всю непись они в своё время сожрали. Бог без веры и культов — специфический бог, как объяснял тот же Тзинч — автоматическая привязка к тому или иному явлению сама по себе не образуется. Потому в своё время, когда Злым Богам пришлось уйти из мира, для культов были оставлены местоблюстители из числа неписи второго ряда — «отсебятина», а не реконструкция по древнему лору настолки двадцать первого века.       Относительно слабые — «всего» семидесятого-восьмидесятого уровня при сотворении, парочка откормилась до девяностого на других демонах — и это было сильнее всего, что в них мог бросить целый мир. Диванак Восьмипалый, бог гнилых удовольствий, был одним из них — и именно он взял под своё крыло культы Нургла и Слаанеш, находясь на стыке их аспектов.       А ещё он был богом воров — в том числе ворующим информацию. Откуда именно он своровал данные о том, что стоит за Волнами Бедствий, он так и не раскрыл — но важным было то, что это «что-то» подразумевало возможность уничтожения проигравшего мира — причём уничтожения не обязательно в бою, многие гибли от эпидемий, природных катастроф или просто их солнце угасало, а вся материя распадалась, стиралась из существования. И всё это, безусловно, было сферой ответственности Нургла. Как приносить подобный исход, так и противодействовать ему — воля к выживанию сильнее всего на полях, где господствует и торжествует смерть. Чьё-то процветание — это всегда чьё-то чужое увядание.       Разумеется, Владыка Разложения не был так глуп, чтобы позволить случайным сплетням втянуть себя в PvP. Он прекрасно знал, как часто в разборках корпораций используются провокации, чтобы вовлечь в конфликт третью силу. Знал он и то, как часто NPC склонны из самых лучших и искренних побуждений перевирать услышанное — причём если тзинчиты хотя бы понимали, что они врут, то нурглиты чаще просто понимали по-своему и искренне верили в собственные выдумки. А уж слаанешиты с их истероидным поведением — почти всегда только так и реагировали.       Нургл тщательно, неторопливо, как делал всё, проверил факты по нескольким независимым каналам. Он заслал насекомых и бактерии через воронки Волны. Воскресил несколько героев прошлых эпох и допросил их. Допросил на правах друида древнейшие деревья и саму землю. Допросил призванных его колдунами духов с иных планов. Допросил даже самого Лорда Дракона Ветхого Гроба, хотя это было чрезвычайно сложно и опасно — но не так опасно, как лезть устраивать геноцид, не будучи уверенным в его необходимости.       Всё подтвердилось. Волна Бедствия действительно была турниром на выбывание среди миров. И жизненной силы после её прохождения хватит только на один из них. И через Волну действительно можно было войти в другой мир и убить его Героев. После двух месяцев расследования он был в этом уверен. Других вариантов не оставалось.       «Мы уже устроили одну войну с чудовищными последствиями, чтобы спасти Новый Мир. Устроим и ещё одну».       Доставшийся ему Герой Лука не производил особого впечатления — и именно это больше всего настораживало. Кому как не Нурглу было знать — именно тихие и безобидные бывают наиболее опасны. Высокий по человеческим меркам, худощавый, но атлетичный, в красном пальто и чёрных штанах, с белыми волосами. Ни единой бактерии или вируса не гнездилось в его теле, потому что он был чем-то средним между духом и призраком. Специфическая форма нежити, но всё же нежить — то есть прямая специализация Нургла.       — Кто ты, и что тебе от меня нужно? — вроде бы предельно банальный вопрос, но Нургл за него мысленно подвинул оппонента чуть выше на шкале опасности. Суть была не в том, ЧТО он спрашивал, а в том, У КОГО. Парень мгновенно догадался, что перед ним разумное существо, способное к переговорам. Большинство героев на его месте, увидев такую образину, сразу атаковали бы, посчитав, что перед ними неразумный монстр, с которым говорить бессмысленно.       — Имя моё Нургл, а титул — Владыка Разложения. Вряд ли это тебе что-то скажет…       — Почему же, почему же… Вархаммер 40k или Fantasy Battles?       — О, в твоём мире тоже были эти игры? Давненько я не встречал новых лиц, с кем можно было бы обсудить эту франшизу… Право, мне теперь даже жаль, что придётся убить тебя так быстро. У меня много вопросов, но долг важнее, надеюсь, ты меня поймёшь.       — Понимаю. Мне самому много раз приходилось убивать тех, с кем предпочёл бы поговорить по-дружески за чашкой чая.       — Это ещё печальнее. Впрочем, я придумал, как это обойти. Я могу убить тебя, потом воскресить, и мы уже не торопясь поговорим как два фаната… Ну или по крайней мере два «человека», знающих тему…       — Но если тебя устраивает, что я буду живым, зачем тогда вообще убивать? Ты не выглядишь парнем, который дерётся насмерть из спортивного интереса…       — Так и есть. У тебя верный глаз, как и подобает лучнику. Что ж, такое внимание заслуживает честного ответа. Смерть Героя на Волне запускает процесс разрушения мира, с которым этот Герой связан. И воскрешение Героя это разрушение уже не отменит. Что мне и требуется.       — Я так понимаю, ответа, зачем тебе уничтожать мир, ты мне за красивые глаза и знание настольной игры уже не дашь.       — Сейчас — нет. Ты получишь ответы, когда я закончу работу.       — Ясно… Что ж, хочу предупредить, что в отличие от тебя я не умею воскрешать мёртвых, поэтому для меня это бой насмерть без всяких оговорок. Если ты проиграешь, то просто исчезнешь. Насовсем.       — Ошибаешься. Если ты и не умеешь, меня и без тебя найдётся, кому воскресить. Так что это не бой за жизнь в любом случае — это бой за судьбу мира.       Лицо Героя осталось спокойным, но внутренне его передёрнуло. Нургл не был полноценным эмпатом, но определённые виды эмоций он чуял на большом расстоянии, как стервятник чует падаль. Омерзение и отчаяние как раз лежали в «его» спектре. Чем-то последняя фраза сильно зацепила этого парня. Не отвечая, он молча поднял Священный Лук. Время слов закончилось, пришло время действия.       Ярко-алая стрела помчалась к Нурглу в десять раз быстрее звука. Даже с его сверхуровнем было нелегко отследить такую атаку и среагировать на неё. Он никогда не вкладывал много очков в Ловкость. Но ему и не нужно было. Он просто стоял на месте и ждал. Алый росчерк рассыпался тускнеющими каплями, угас, не долетев до жирной туши. Способность «Аура Разложения V» обеспечивала ему полную неуязвимость к любому метательному оружию. Худший противник для стрелков, какого можно было представить.       Герой, стоит отдать ему должное, сориентировался почти мгновенно. Сменив форму Лука, он засыпал демона-бога градом более лёгких стрел. Вряд ли он надеялся, что хоть одна из них достигнет цели. Скорее изучал, прощупывал защиту. Внимательно вглядывался, на каком расстоянии его стрелы рассыпаются, как быстро, какими процессами это сопровождается.       Вероятно, он нашёл бы решение со временем — примерно так же были организованы PK-рейды у гильдии Аинз Оал Гоун, весьма успешной в этом деле. Неважно, выиграешь или проиграешь ты первый бой — важно, сколько информации о возможностях противника ты сможешь из него вынести.       Но Нургл не собирался предоставлять ему ни времени, ни вторых шансов. Он нарочно форсировал ситуацию, поставив на кон именно уничтожение чужого мира. Врага следовало раздавить, пока он не был готов.       Подняв посох — кхаккхару, Нургл с силой вонзил его в грунт. Мертвые, покрытые окисью железные кольца на вершине посоха не звякнули, как подобает чистой храмовой реликвии. Они издали удушливый, скрежещущий звук, похожий на предсмертный хрип. В ту же секунду от места удара во все стороны побежала некротическая волна. Ржавчина на древке посоха зашевелилась, осыпаясь ядовитой бурой пылью, которая на лету превращалась в плотное облако спор. Там, где эти споры коснулись арены, и без того мокрый осенний песок мгновенно задышал могильной сыростью. За доли секунды он потемнел, пропитался гнилостной влагой и превратился в хлюпающую, вязкую жижу, похожую на зыбучие пески. Прямо из этой чумной грязи с неестественной скоростью начали разбухать и лопаться гигантские, скользкие поганки, а из глубины арены наружу вывернулись узловатые, покрытые плесенью корни, которые переплелись между собой в сплошной шевелящийся бурелом. Человек бы просто утонул в этом болоте, сгнил заживо, был бы растерзан ядовитыми лозами, опутавшими его тело с головы до ног. Духа оно лишь замедлило и ослабило, но и этого хватило — теперь они двигались с одинаковой скоростью, и Герой Лука не сможет внезапно навязать ему рукопашную, как делал с некоторыми из предыдущих противников. Однако в ауре Арчера совершенно не ощущалось разочарования.       — Лук Шаи-Хулуда! — с этим возгласом он натянул тетиву и пространство перед ним свернулось в некое подобие портала, хотя таких порталов Нургл сроду не видел. Совсем маленький, меньше трёх сантиметров в диаметре — человека в него не пропихнёшь, а вот выстрелить можно. Демон-бог замешкался на неуловимые мгновения, пытаясь подобрать правильную контрмагию — и с опозданием понял, что это не заклинание, а скилл. А в следующий миг грудная клетка взорвалась изнутри такой болью, какой он не ощущал уже несколько столетий. Этот великолепный мерзавец телепортировал ему прямо в грудь, минуя Ауру Разложения, что-то вроде небольшой атомной бомбы! Оно ударило не только огнём, но именно огонь — стихийная слабость Нургла — нанёс больше всего урона. Злой бог едва устоял на ногах — закашлялся, выблёвывая остатки сгоревших лёгких, выпил лечащий отвар, но потерял темп.       Герой Лука, однако, воспользовался этим не для повторной атаки. Вернее, как раз для атаки… но не на самого Нургла, который так удачно, казалось бы, открылся.       — Лук Тирдака! — он в очередной раз сменил форму и выстрелил каким-то полупрозрачным вихрем… в зенит арены?! Зачем? Там же ничего и никого не было, просто иллюзия осеннего неба…       В следующую миллисекунду Нургл понял, зачем, когда это небо раскололось от выстрела. Это было похоже на атаку Тач Ми «Мировой Разрыв», пусть и в более скромных масштабах — но маленькому мирку, созданному Слаанеш, и этого хватило. Эффект от скилла оказался не хуже, чем от сверхрангового заклинания.       — Извини, но чаепитие с обсуждением настолок придётся отложить, — услышал Нургл ехидный комментарий на чистом, пусть и несколько старомодном японском, прежде чем волна деформации подхватила его и кубарем швырнула в пропасть между реальностями.