Письма

      Иногда это короткое послание, оставленное на их общей фотографии, бережно выложенной перед ним очередной фанаткой во время автограф сессии. Иногда длинное, записанное в старый блокнот-черновик где-то между третьим вариантом последней хокку и исчерканными, уже не опознаваемыми строками. Временами он просто рассказывает, как прошел день у них с Мейсон, оставшихся на хозяйстве, пока Викки с Уэстом ушли готовить праздник-сюрприз соседскому мальчику. Порой он снова вспоминает, воссоздавая когда-то случившиеся события, чтобы освежить их в памяти, а потом, взяв чистый разлинованный лист из небрежной стопки на столе, покрыть его такой же небрежной торопливой вязью. Все, что важно, все, что помнит, все, о чем хочет рассказать.       Сегодня он нужен в ГИШе лично. Приехав в офис, он оказывается закручен в бесконечную вереницу передающих его, как передовое знамя, рук и задач. Его вовлекают, посвящают, ставят в известность и просят совета, но мысли его расслаиваются. Часть его с азартом погружается в суету муравейника фанатично увлеченных своей работой людей, другая же – отмежевывается от всего, вытягивая на поверхность невидимый белый лист, аккуратно подвешивая его в пространстве перед мысленным взором, и начинает рассказ…       – …принимающая сторона еще не готова… – Смешная, но очень серьезная молоденькая девчушка, отвела его в первый свободный бокс, где можно присесть за небольшой столик, рассмотреть документы, глотнуть воды из бутылок тут же и, разобравшись, двинуться дальше. Такие карманы-парковки растыканы по всем коридорам арендуемого ими здания, и нужны, чтобы комфортно убраться с дороги и не мешать снующему потоку, если приходится на бегу знакомиться с бумагами.       – …мы готовы передать часть суммы переводом уже завтра к девяти утра… – Миша слушает каждое слово, исправно укладывая информацию в рабочий поток сознания, пока в подсознании на лист ложится первая строка…       "Ты помнишь, какое бесконечное небо было в тот раз над Охай…"       – …средства еще поступают…       "…Помнишь колючий шелест кустарника, стрекот цикад в надвигающихся сумерках…"       – …дает возможность вдвое увеличить…       "…Помнишь выложенный камнями костер у бревна, палатку. Ты все решил внезапно, просто взял и сорвался. Я даже не успел собраться, меняя все, что может пригодиться, на каждую лишнюю минуту с тобой…"       – …небывалый отклик…       "…Охай обволакивал, сдувая с гор кристально чистый воздух. Ты помнишь?.."       – …есть идеи насчет фестовых работ… – девушка все еще уверенно выкладывает всю отчетную информацию, ожидая ответных идей или хотя бы мыслей. Она поднимает взгляд от бумаг, осторожно смотрит на Мишу, но в этот момент к ним присоединяется Чарли.       – Привет, – протягивая руку для рукопожатия Мише, и даря легкую улыбку девушке-ассистентке. – На какой вы стадии безумия?       – Гвен проделала отличную работу.       Миша не смотрит на помощницу, но боковым зрением замечает, как та в удивлении замирает, а Чарли понимающе приподнимает уголок губ в кривой ухмылке: он знает Мишу достаточно давно.       – Что думаете по поводу аукциона работ с согласия авторов в счет благотворительности?       – Миша коротко переводит взгляд с одного собеседника на другого и продолжает: – Чарли, мы можем себе позволить более крупную закупку СИЗ?       Чарли чуть неуверенно кивает и тянется за бумагами у них на столе. Быстро выудив нужную, сверяется со свежими данными у себя в телефоне и кивает уже без сомнения.       – Мы могли бы…       По мере диалога Гвен все больше округляет глаза. Она была уверена – все, о чем она говорила, прошло мимо Миши. Что он не то что не слушал ее, он ее даже не слышал. Внутренне встрепенувшись, Гвен нагоняет упущенное и вливается в обсуждение…       "Теплый пряный ветер, прохладные предплечья со вставшими дыбом волосками, прищуренный взгляд и тихое дыхание в унисон. Ты смотрел на последние, уже тусклые краски заката вдалеке, а я… Я медленно ласкал взглядом твой удивительный профиль. Смотрел и не мог насмотреться. Так редко мне выпадает возможность не таясь любоваться тобой. Задумчивым, спокойным, умиротворенным и расслабленным.       Маленький костер медленно перенял главенство, теперь давая больше света, чем почти полностью севшее солнце. Ты даже не заметил, как вокруг сгустилась ночь, лишь зябко повел плечами, но так и не вынырнул из мыслей. Мне хотелось одновременно согреть тебя, обняв, и продолжить любоваться со стороны, не мешая твоему пойманному дзэну. Спустя минуту я уже укутывал тебя покрывалом, стараясь не нарушить это хрупкое состояние, и снова отступил, усаживаясь рядом, запечатлевая силуэт, рисуя мысленный образ на память.       Ты выплывал неспешно. Я видел это по едва заметно изменившемуся наклону головы, напрягшимся пальцам, осознавшим, что касаются друг друга, улыбке, скользнувшей по губам. Ты повернулся, чиркнув щетинистым подбородком по ворсу покрывала, и улыбка твоя стала светлее в тысячу раз. Замер, глядя на меня пронзительной своей зеленью, а я… будто мальчишка. Будто впервые люблю. Сижу, как дурак, и сказать не могу ни слова. Они все столпились, перемешались и, так и не справившись с задачей, ссыпались обратно в сердце, завибрировали там, отняв тепло у пальцев и заставив больно сглотнуть.       А ты все смотрел и смотрел на меня, с каждым мгновением теплея взглядом, пробирался все дальше, глубже, с небывалой лёгкостью проникая в такие дали моего сердца, о которых я и сам не подозревал. Казалось, твоя любовь выплавляла себе дорогу, нежность подбирала осколки неизбежно осыпающейся без тебя души, снова соединяя их воедино. Ты затапливал меня собой. Я помню. А ты?"