Письма

      После напряженного утра, занятого репетициями, малоэффективного — спасибо Джареду, — дня работы в павильоне, их ждал перерыв в несколько часов, а после — ночные съемки. Миша даже не стал заходить в гримерку, его единственным желанием был душ. И тишина. Душ в тишине — вообще идеально. Желудок, напоминавший о себе последние часы, смирился с голодной участью и уже даже не урчал. Миша не стал ждать остальных и намеренно отбился от Клифа, нырнув в сумерки. Впереди тянулась грунтовая дорога длиной в пятнадцать минут неспешного хода до стоянки трейлеров, и это было отличным вариантом проветрить голову. Сириус, самая яркая звезда небосклона, уже показалась на севере. Миша поднял лицо к темнеющему небу, остановился, вглядываясь в раскинувшийся полог, с каждой секундой ширящийся густеющей синевой. Глаза медленно привыкали к скудному свету, теперь выхватывая и более далекие звезды, давая возможность увидеть глубину. Миша прикрывает глаза, медленно вдыхает полной грудью и только потом опускает голову, продолжая путь.       "Сегодня я… Привет, Дженс…"       На этот раз мысленный взор вглядывается в блекло-желтую бумагу, по перфорации вырванную из большого перекидного блокнота. И если приглядеться, можно различить едва заметные следы вдавленных с предыдущего листа строк.       "…Это может казаться странным, даже неуместным, но мне такое не знакомо, ты ведь знаешь. Поэтому я не стану просить прощения за то, что чувствую к тебе, как не стану удивляться тому, что даже самые жестокие шутки Джареда, поддержанные тобой, не делают тебя менее любимым. Кто-то скажет, что я ненормальный, и окажется абсолютно прав — нормы не для меня. Кто-то удивится моему терпению, но дело в том, что мне не приходится терпеть: я становлюсь счастливее, видя твое озорство. Кому-то покажется, что я мазохист, наслаждающийся издевательствами и унижением, но он окажется прав лишь отчасти. Я просто знаю, что всему свое время. Когда-нибудь это поймёшь и ты…"       Миша не замечает мягкой теплой улыбки, пробравшейся в каждую черточку его уставшего лица. Он идёт по редкой высокой траве вдоль дороги, спрятав руки в карманы плаща, почти не разбирая дороги, лишь краем глаза выхватывая ориентиры.       "…Долгий день, Дженс. Грех было не разрядить обстановку, Джа был прав, заразив тебя своей неуёмной энергией и непоседливостью. Каждый такой день, когда ты позволяешь себе шалости и шутки, даёт тебе время детства и беззаботности — то, что с годами оказывается непросто даже почувствовать, не то что получить. И я рад, что мы с Джаредом всё ещё способны на такие подарки для тебя. Это ты тоже поймёшь. Когда придет время…"       Приземистые, кривые деревья, больше похожие на большие раскидистые кусты, переплелись ветвями в плотную непроходимую стену, и Миша вынужден выбраться на дорогу. Скат с грунтовки к обочине в этом месте крутой, приходится немного вернуться, чтобы взобраться по более пологому месту. Миша прихватывает в горсти плотные пучки травы и в два широких пружинистые шага выступает на край. Небо темное, очень глубокое и будто исколото крохотными иголками, в просветы от которых струится холодный мерцающий свет. Миша снова вглядывается в высь, заворожённый прекрасной картиной. Он хотел бы, чтобы сейчас, в эту самую минуту, бесконечную темноту неба ласкал ещё один взгляд. Усмехаясь нереальности этого желания, он снова прячет руки в карманы и продолжает путь.       "...Ты ведь и сам не знаешь, что твоя душа настолько же уникальна, как и душа Дина. Ты не видишь, никто не видит, что спрятано в ней на самых глубинах. Но это видно мне. Уж не знаю, чем я заслужил такое, но именно это знание выбило почву у меня из-под ног, когда я впервые увидел, какой ты. Там. Глубоко внутри. Все, что мне тогда открылось, просто не позволило не полюбить тебя. Мне не дали ни шанса, и я благодарен за этот не-выбор, кто бы там за него ни отвечал. Надеюсь, когда-нибудь ты тоже увидишь в ком-то такой же свет и тоже не сможешь устоять. Потому что только тогда ты и поймешь, что такое любить…"       Вдалеке слышится шорох шин, а вскоре по пыльной дороге под ногами начинает беспорядочно скользить пока ещё слабый свет фар. Миша всерьёз раздумывает, не уйти ли от встречи незамеченным, но пока действительность и желания спорят в нем, машина Клифа настигает его, притормаживая рядом. Задняя дверь открывается и оттуда высовывается слегка взволнованный Дженсен.       — Миш, мы потеряли тебя, — Дженсен показывает зажатый в другой руке телефон, и Миша осознает, что, видимо, весьма удачно посеял где-то свой.       — Прости, Дженсен. Забыл в гримёрке, —извиняется он, и даже не кривит душой: телефон действительно остался там.       Ничто в нем не выдает того спокойного, но очень разномастного вихря эмоций и мыслей, которые сейчас неспешно колышутся внутри. Он чуть улыбается, коротко вдыхая, и почти борется с собой, когда Дженсен двигается по сидению, освобождая ему место. Пальцы сжимают ручку двери, готовые захлопнуть ее, отсекая Дженсена от него, но Миша все же делает над собой усилие и садится в машину.       "…Чувства не знают расстояния. Ты поймёшь это, когда придется проверить любовь временем. Она не знает, что такое недостатки, для нее всё в любимом на своих местах, такое, какое и должно быть…"       Миша опирается локтем на подлокотник двери, касаясь пальцами подбородка и невидящим взглядом смотрит в темень за окном, чувствуя на себе осторожный, все ещё взволнованный взгляд, готовый соскользнуть в любой момент, если Миша решит его "заметить". Поэтому Миша решает не замечать.       Спустя пару минут они уже въезжают за ворота. Трейлер Миши первый на их пути, и Клиф мягко тормозит в нескольких метрах.       — Увидимся позже, — роняет Миша, ни к кому конкретно не обращаясь, и слышит в ответ Джаредово:       — Увидимся, чувак.       Он выходит, слыша, что Дженсен выбирается вслед за ним. Миша не оборачивается, пока не доходит до двери и не открывает ее. Дженсен, похоже, и сам не понимает, зачем вышел, но теперь Миша чувствует, что, если посмотрит на Дженсена, тот не отведет взгляд. И именно поэтому поднимает глаза, вглядываюсь в любимую зелень, растерянно воззрившуюся на него.       "…Когда-нибудь ты будешь любить, Дженсен. Обязательно".       Миша проговаривает это мысленно, взглядом, записывая на воображаемый лист последнюю строку письма, и отворачивается. Он поднимается по ступеням, оставляя дверь открытой, но знает, что не сегодня. Ещё пока нет.