деfектный

Куда ночь – туда и сон,

Страхи ночи пусть уходят…

Помоги святой Самсон,

Мысли места не находят…

В сон без спроса забрели

И в кошмары превратились.

В нём с ума чуть не свели,

Двери рая вдруг закрылись…

Куда ночь - туда и сон,

Я в реальность дверь прикрыла.

Страхи все забрал Самсон,

Благодать мой сон укрыла …

©Татьяна Гайдидей-Довбня

Сложно ли воспитывать ребенка одной? Сложно, тяжело, энергозатратно, неблагодарно и много других прилагательных, но все часы, отданные в пользу развития ребенка, дадут значимые плоды. Маленький Чонгук-и лежит в своей кроватке и огромными глазами рассматривает погремушки, что висят у изголовья. Его ручки ещё совсем короткие, и он не может дотянуться до фиолетового слона с забавными ушами. Малыш тихо себя ведёт, наблюдая за мамой, которая гладит белье: пеленки, распашонки, ползунки и другие вещи. В их жизни всё идёт своим чередом, размеренно и правильно. Пока бабушка, Чон Хвиин, или дедушка, Чон Джисон, сидят с внуком дома или ходят на неспешные прогулки в парк, Пуонг старается изо всех сил на работе. Девушка уже совсем забыла, что такое отдых и сон. В ее сутках 30 часов, и каждый расписан поминутно. Очень много времени отнимает работа в магазине кассиром, иногда в пекарне, а ещё учеба, зачёты, сессии. И нельзя забывать о маленьком сыночке, которому нужна вся любовь и забота. День за днём вся рутина одинакова, Пуонг все сильнее убивается, Чонгук-и растёт, а старшее поколение помогает дочери, как может. В таком ритме проходят дни, дни сменяются неделями, те месяцами, которые перетекают в года. Осень меняется на зиму, а утро на ночь. На дворе декабрь. У людей вокруг предновогоднее настроение, ведь праздник уже через каких-то четыре дня. Всюду играет атмосферная музыка, пахнет мандаринками. На улице мороз щипает за щеки, а на фасадах домов и в витринах многочисленных магазинов горят разноцветные огни. Однако у семьи Чон, помимо встречи нового года, есть и другой немаловажный праздник, который обязательно нужно отпраздновать. Пятилетие малыша Гуки. Его первый юбилей. Так как мальчик не ходит в детский сад, с ним занимается дедушка, бывший учитель начальных классов, и сам готовит внука к школе, праздновать будут скромно, в кругу близких. С самого утра мальчика будят родственники, собравшиеся у кровати, и ещё сонный и совсем не понимающий ребенок резко приходит в сознание, когда со всех сторон его облепляют любимые руки. Гуки сидит у деда на коленях, пока мама щебечет ему поздравления и расцеловывает пухлые щеки. Чонгук звонко смеётся, обнимая ее за шею. Когда Пуонг натискала сына, она судорожно начинает искать видеокамеру, так как очень хочет запечатлеть все важные моменты сегодняшнего дня. Хоть сегодня и среда, она отпросилась с работы, чтобы весь день быть всем вместе. Когда девушка наконец включает старенькую, но цифровую камеру, дед уже поздравляет единственного и горячо любимого внука и даёт советы настоящего мужчины и джентльмена, пока Гуки слушает их с восторгом на детском личике. А после к ним присоединяется и Хвиин с тортом, на котором горит свеча в виде цифры 5 (она уходила за ним на кухню). Чонгук задумывается на мгновение и делает глубокий вдох, чтобы со всей силы задуть огонь. Его лицо становится красным от напряжения, но таким счастливым. Что может загадать ребенок его возраста? Кучу игрушек? Может сходить всем вместе в парк развлечений? Может и огромный набор цветных карандашей. Но Чон Чонгук развит не по годам, в связи с этим он идёт в школу намного раньше своих сверстников. И свое желание он тратит на то, чего действительно хочет: чтобы каждый день был, как сейчас. Все дома, все счастливы, улыбки не сходят с лиц, и приятная, уютная атмосфера, что не хочется никуда идти. Целый день бабушка и мама занимаются приготовлениями для праздничного ужина, а Гуки с дедом занимаются уроками. Сегодня, по их импровизированному расписанию, идёт математика, чтение и рисование. Последнее нравится мальчику больше всего, потому что он может запечатлеть на листе всё, что только пожелает. Его это очень восхищает. Сидя в зале на мягком ковре, мужчины рисуют разные по форме и размеру кляксы акварелью, чтобы потом превратить их во что-то другое. Когда кляксы высохнут, можно посмотреть на что похожа та или иная, дорисовать детальки карандашами или восковыми мелками. У Джисона получилось фиолетовое дерево и зелёный стул со спинкой, а у Чонгука красная мордочка котенка и синий человечек. За делом проходит время к вечеру, и Пуонг приглашает всех к столу. Но перед этим, как виновника торжества, Гуки наряжают в рубашку с бабочкой и штанишки песочного цвета. Бабушка уже уверена, что за ее золотым внуком будут бегать толпы девчонок. Как же на семейном празднике-то не вспомнить совсем ещё крошечного Гу, как он миленько кривился и совершенно очаровательно зевал? Пуонг вспоминала походы на УЗИ и первые толчки, и бессонные ночи, и первый шаг с первым словом, а сейчас ее культюнь-пультюнь уже вон какой взрослый. Гуки понимающе улыбается, облокотившись на Джисона, а тот, в свою очередь, смеётся с рыдающих женщин и обнимает мальчика за плечи. – Так мы же, старые, совсем забыли про подарок! – ударяет о стол дед и удаляется из кухни. Гуки, что слушал бабушку, опираясь на сложенные на столе руки, будто вышел из транса. – Подарок? Для меня? – удивился ребенок. –Конечно, зая, для кого же ещё? – говорит Пуонг, когда на пороге кухни появляется дед с большим плюшевым псом и мешком крупного Лего. Гуки верещит и кидается Джисону в объятия, благодаря и целуя в щеку. Он с восторгом рассматривает собаку со всех сторон и шепчет скромное "спасибо" бабушке и маме. За окнами их маленькой, но уютной кухни уже стемнело. Проезжает пара машин, изредка попадаются люди, идущие на ночную смену работы, и под окнами вечно орущие кошки и не просыхающие алкаши. Эстетика окраин небольших городов. Странно, но так по-родному. Убрав все со стола, решили построить замок, а в процессе Хвиин и Джисон, точно малые дети, воровали друг у друга кирпичики и ссорились из-за их цветов: в обиходе обоих использовался красный. Гуки не мог налюбоваться своим новым питомцем – новой любимой игрушкой. У всех детей новое – любимое. Но с этим псом будет по-другому: он и через месяц, и через 5 лет будет любимым, потому что особенный. – Маа, а как мне его назвать? – Ну назови Дружком или Шариком. – Это слишком для всех. А он не для всех – он особенный. Ммм... Рекс? Его будут звать Рекс! Реекс.. Ре-кс, – пробует оттенки имени и смакует его на языке ребенок, а взрослые понимающе улыбаются. Рекс, так Рекс. По-особенному запал в душу и сердце. Стал осязаемым олицетворением любви и ласки, нежности и заботы в совокупности с надёжностью, опорой и защитой, что дают мальчику его близкие люди. Он неожиданно стал охранником тонкого душевного равновесия ребенка и защитником его сна от монстров и кошмаров. Внушительный сенбернар одним лаем распугает всех чудовищ под кроватью, если они всё-таки есть. За играми и чаепитиями время близится к двенадцати часам ночи. Гуки давно пора спать. Уже в его комнате он получает ещё порцию поцелуев, сказку на ночь от бабушки Хвиин, а после включенный ночник. Если ночью нужно будет встать, небольшой божьей коровки со светодиодами будет вполне достаточно. *** Свежий воздух и кусачий мороз щипают за щеки. Ребенок, уже раскрасневшийся и такой довольный, поднимается на горку и тащит за собой древние санки, на которых ещё мама каталась. Они железные, с цветными деревянными перекладинами, добротно сделанные и достаточно увесистые, из-за чего подъем в гору получается медленным. Но веселая семейка кричит слова поддержки откуда-то снизу. Гу добирается до высшей точки и на разъезжающихся ногах пытается уместиться на санях, и тут же они мчат вниз на всех парах. Сколько бы раз ребенок не проходил через это – к стремительному спуску привыкнуть невозможно. Каждый раз с замиранием сердца сидишь до момента, пока не въедешь в сугроб или ещё куда-нибудь, если не справился с управлением. В этот раз Чон не успел сразу ухватить верёвочку, чтобы контролировать путь, и санки ехали прямиком на маму с дедом и бабушкой, которые стояли вместе и наблюдали за мальчиком. Чонгук кричал им отойти, но они будто не понимали, что он хочет, и продолжали стоять. Санки все ближе подлетали к близким, а Чонгук уже давился слезами, все махая руками, надеясь, что они наконец отойдут. Ребенок жмурит глаза и закрывает лицо руками, готовясь к столкновению, но ничего не происходит. Он в недоумении оглядывается, сидя на санях, но сзади никого не оказывается. Ни семьи, ни снежной горки, ни других детей. Ничего, только чернота. Он принимает первоначальное положение и смотрит впереди себя. Его сердце бешено стучит в груди, будто хочет вырваться наружу, липкий холодный пот ползёт по коже, чувство тревоги и грядущей опасности обволакивает натянутые нервы. Он окружён однотонными стенами без окон и щелей. Только одно зеркало напротив, в котором он загнанным щенком видит другого себя. Чонгук в зеркале уже не в зимнем комбинезоне и шапке, а в больничной белой сорочке и босой. Ребенок подходит к зеркалу, как заворожённый, а оттуда на него глядит уже мужчина и взглядом указывает посмотреть на руки. И он смотрит, а потом кричит до разодранной глотки и захлёбывается в слезах. Так больно и реально, что гудит голова, в горле саднит, а в груди будто наковальня. Однако на лице Чонгука из зеркала ни один мускул не шевельнулся. Он равнодушно смотрит, как маленький Гу сидит на коленях в луже алого цвета и размазывает по лицу свои слезы и кровь, что стекают по подбородку и рукам, грузными каплями опускаются на кафельный пол. Гу слышит голоса и одновременно не слышит, заглушая их своим воплем, а потом вокруг белый свет и тишина, а перед его лицом мама, которая ему что-то говорит, но он видит лишь шевелящиеся губы, и его трясет. Его колошматит из стороны в сторону, а лицо матери видно всё чётче, голос слышно все лучше, но все равно будто под слоем воды. Он чувствует, как его всего окатило холодной водой, как неприятно липнет одежда к телу, какая мокрая у него постель от пота. На лбу слиплись волосы, а ресницы скрутились в небольшие куски в виде треугольников от только что прошедшей истерики. Он распахивает глаза и начинает плакать только сильнее, обнимая перепугавшихся родственников. Они проснулись оттого, что Чонгук сильно кричал и плакал во сне, но никак не мог открыть глаза до момента, пока Пуонг не набрала в рот воды, чтобы привести в чувство сына. Его истерика длилась очень долго: как только он начинал успокаиваться, на него накатывало с новой силой, и Гу уже физически больно становилось от слез. Он с заиканиями пытается рассказать свой сон, соленые дорожки все ещё текут по щекам, а он после неконтролируемых ускоренных дыхательных движений делает паузы, а потом всё равно возвращается судорожное дыхание. Хвиин даёт ему стакан воды, чтобы успокоился и пришел в себя. Он сам очень сильно испугался и напугал всех, заставил переволноваться. У миссис Чон поднялось давление. Когда дыхание пришло в норму, ребенок попытался объяснить в подробностях свой сон, но некоторые моменты уже успели исчезнуть из памяти. Так бывает с любым сном, когда ты только проснешься. Ты помнишь все, но уже через пару минут сюжет утекает от тебя, будто песчинки сквозь растопыренные пальцы. Джисон все это время держал внука в своих медвежьих объятиях и гладил по голове с ещё тоненькими, светлыми и пушистыми волосами. – Культюнь-пультюнь, это кошмар, все хорошо, не волнуйся, – он целует Гу в макушку и поднимает на руки, чтобы забрать с собой спать: один Чонгук сегодня уже не уснет. – Не волнуйся, мы рядом и защитим от любого монстра. Куда день – туда и ночь, куда ночь – туда и сон... – Джисон шепчет последние слова, Гуки стал проваливаться в царство Морфея. Стивен Кинг написал однажды, что «ночные кошмары существуют вне границ логики, в них мало веселья, их не растолковать; они противоречат поэзии страха». В ужасных историях жертва продолжает спрашивать «почему?» Но, может, объяснений и не должно быть. Тайна без ответа — это то, что остается с нами навсегда, и мы помним её до конца дней.