деfектный

Изгони из меня страх,

извлеки навсегда суть,

наяву и во всех снах

экзорцистом моим будь.

Нелли Русинко

Кошмары продолжают мучить и издеваться над ребенком с периодичной регулярностью. Каждый раз ощущение, будто сон становится все мрачнее, ужаснее, реальнее. Гуки часто просыпается в холодном поту и с разодранным горлом, которое потом очень болит. Плачет во сне, просит, чтоб его не заставляли смотреть это снова и снова в новых локациях и сюжетах подсознания. Чон не спал нормально уже полтора года. Что такое уснуть и увидеть что-то хорошее или хотя бы поглощающую темноту, он и не помнит. А потом наступает время идти в школу, и кошмары настигают его и наяву. Очередной раз в слезах ребенок распахивает глаза и видит перед собой белый потолок с трещинками и желтыми пятнами, оставшимися после потопа соседей, а потом садится на постели. Уже без былого энтузиазма перед предстоящим днём он встаёт и шкрябает ногами в тапочках до ванны. Там Чонгук несколько минут втыкает на свое распухшее лицо и растрёпанные волосы в зеркало, после чего умывается ледяной водой. Чистить зубы не приятно - они точно оголённые провода, и челюсти сводит от холода. Пройдя на кухню, он встречает свое семейство уже в полной боевой готовности. Пуонг ставит перед ним манную кашу и кружку чая. Джисон читает газету, спрашивает, не отрывая глаз: – Культюнь-пультюнь, как ты? Волнуешься? – и с улыбкой смотрит на внука, а потом треплет по волосам. – Немного, – с набитым ртом ответил Чон, а дед рассмеялся. – Не мешай ему есть, мы уже скоро начнем опаздывать! – "ещё не начали, но скоро начнем" – железобетонное утверждение. Хвиин, немного постояв, пошла доглаживать рубашку, а дед показал ей язык в спину. – Ну красавец! Всё, школьник! Как быстро летит время! – Гу рассматривает свое отражение в зеркале под причитания бабушки. Кипельно-белая идеально выглаженная рубашка с длинным рукавом заправлена в тёмно-серые брюки со стрелками, поверх неё красовалась бардовая жилетка из пряжи с эмблемой школы, и в завершении был и пиджак, который Гуки наденет уже на линейке. Образ делают детали! Бардовый, под жилет, галстук, лакированные ботинки и творческий беспорядок на голове. Волосы достают до бровей и разбились по тоненьким локонам, закрученным в естественные кудри. До места назначения идти около 15 минут – это совершенно не далеко, и данный факт оказался ключевым при выборе места обучения. Мама дорогая! Толпы киндер-ублюдков и их родителей. На квадратный метр приходится, наверное, человек тридцать. Как тут выживать? Не то что бы Чонгук не умел общаться с детьми – они ему просто не нравятся. Мальчик больше предпочитает общество деда, с которым они на одной волне, могут делать всё, что угодно, нежели прогулки с детьми во дворе. И тут просто получите, распишитесь! Найти свой класс не составило труда, а вот отстоять час линейки, где первоклассников просвещали чуть ли не в рыцари, етит твою мать, было сложнее. Бабье лето в разгаре, и солнце нехило печёт, а во всем обмундировании и свариться можно. И наконец-то слова поздравления от директора школы и толпы первоклашек, под ручку с выпускниками, пойдут на свой первый урок. Когда Чонгука за руку взяла девушка из одиннадцатого класса, он беспомощно оглянулся на родичей и получил кивок в ответ. Мол, иди, внучок, грызи гранит науки! Девушка привела его в класс и сказала, чтоб он не волновался, а родители подойдут позже. Ну спасибо, подруга, успокоила. На этом, так называемом, первом уроке учитель знакомился с детьми. Классный руководитель представился Ким Намджуном: высокий мужчина в очках и с очаровательными ямочками на щеках, когда улыбается. Он показывал какую-то там презентацию о ценности дружбы. Потом раздавал рабочие тетради, в которых после они будут заниматься. Ким Намджун будет вести практически все предметы, не считая физкультуры. Классный час продлился не долго, но за это время Чон познакомился с мальчиком, что сел с ним за одну парту. Совсем крошечный Чимин одет был в такую же форму, как и все одноклассники. От его добродушной улыбки запросто можно было бы ослепнуть, но Пак все равно располагает к себе. Чонгук думает, они подружатся. Насыщенный день подходит к концу, а завтра Гуки идёт учиться. И учится так целый год, а потом ещё и ещё, и такими темпами заканчивает начальную школу круглым отличником, которым гордиться мама и старшее поколение. На большой перемене уже устаканившийся дуэт "Чи-Гуки" задорно направляются в столовую, чтобы подкрепиться перед литературой. Они перешли в среднее звено. Аж в 5 класс!! И теперь могут обедать во дворе, как взрослые. Взяв свои подносы, мальчики выходят через двери столовой во внутренний двор, где расположились и многие другие ученики. В центре двора стоял массивный дуб, а его крона укрывала всю площадь в тень, отчего на улице находиться более чем приятно. Деревянные столы и скамейки расставлены во дворе рандомным образом и, отыскав свободный столик, друзья отправились к нему. – И сегодня? – Да. Сегодня тоже. – Что там было? – Я..Я снова видел себя в море крови. Только сначала мы с тобой и нашими друзьями гуляли, и появился Тэхён, – Гу аж дернулся, упоминая ненавистного одноклассника, – он. Ну он толкнул меня с обрыва, который откуда-то взялся, и я упал в море. Чуть-чуть и напоролся бы на скалы, но нет. А в воде я видел снова, как передо мной появляюсь я, и от меня-меня начала расходиться красная вода. – Жееесть, – прошептал ошарашенно Чимин. Он теперь единственный, кому Чонгук рассказывает очередной сон, ведь своих домочадцев тревожить не хочется. Хватает и разборок с Тэхёном. Вспомнишь солнце – вот и лучик, как говорится, и мистер-пунктуальность не заставил себя ждать. Он уверенно направлялся к их столу вместе со своей свитой. Пацан был в 5 классе, но уже имел дурную славу и какой-никакой авторитет. Быстрым шагом он преодолел расстояние, и Чимин, что сидел лицом к идущим, цокнул и закатил глаза. – Идет? – прошептал побледневший Гук, поняв все по выражению лица друга. – Да. – Приветик, как ваши дела? Чего кислые такие? – слащаво пропел Тэхён, усаживаясь за стол. Гук поморщился. Хосок и Юнги, что пришли с Кимом, безразлично окинули взглядом всех сидящих и продолжили свое увлекательное занятие: залипание в мобильник. – Ох, Тэхён! Ну что, как погодка? Чудеснее, чем твое ебало! – выплюнул Чимин, на что Ким лишь хмыкнул и продолжил прожигать взглядом Чона. – Эй, личинус, где мой английский? Ты написал сочинение, я ведь надеюсь на тебя, – состроив лицо кота из "Шрека", Тэ взял из тарелки Чонгука огурец. – Эм.. Нет, не написал. И я больше не буду за тебя ничего писать! – после этих слов Ким поднял брови, мол, повтори ещё раз, а потом будешь собирать из своих зубов мозаику. – Зая, ты не понял. Мне нужен английский. Ты хочешь, как в прошлый раз? – Чонгук сглотнул, но промолчал. Как только они выпустились из началки, Тэхён довольно часто стал задирать Чона, и даже доходило до побоев. Тэхена все это не уставило, и он резким движением, схватив голову Гука за волосы на затылке, припечатал несколько раз его лбом прямо в тарелку. Стол содрогнулся, а посуда загремела о столовые приборы. Отпустив голову, на которой будет шишка стопроцентно, Ким наклонился к уху своей жертвы и прошипел: – Сегодня я прощаю тебя, Гук-и, – противно протянул он чужое имя, – но чтобы завтра мое сочинение было у меня, зая, – отчеканив последние слова, он встал и удалился вместе со своими корешами. Никто не обратил внимание на только что произошедшее происшествие. Чимин, что сидел напротив, закрывая руками лицо, тут же подскочил к другу и повел в медпункт, чтоб приложить лёд. Шишка должна быть менее огромной. А Чонгук пытается прийти в чувство. Он не понимает резко начавшийся приступ тахикардии и потные ладони, что он вытер о брюки. – Тэ, чего ты взъелся на этого пацана? – спросил Юнги, когда они уже зашли в школу. А Тэхён на мгновение задумался, но тут же пришел в себя: – Пф, он делает мне домашку! Забейте, – а кончики ушей позорно забагровели, и сердце зашлось в бешеном ритме. Вернувшись домой в боевом раскрасе, он хотел прошмыгнуть в комнату и остаться незамеченным, но его план тут же обломали на корню: – Гу, зайди на кухню, пожалуйста, нам надо пого... – мама вышла в прихожую и ахнула, увидев лицо сына. – Что случилось, милый? – подскочила она, вертя лицо Чонгука в руках. – Скорее лёд приложить нужно! – Я упал, мам, все нормально, – убеждал мальчик, пока его упорно тащили на кухню. – А где дед с ба... – договорить он не смог, потому что на кухне сидел незнакомец, который тут же подскочил со своего места, увидев этих двоих. – Они на вечерней прогулке, – ответила Пуонг, прикладывая пачку пельменей к чужому лбу. – Ах, Чонгук! Прости, что так неожиданно. Эм... – женщина замялась, не зная, как преподнести информацию, и решила так же резко, как оторвать пластырь. – Это твой отец. Чонгука словно окатило холодной водой. В смысле отец? Типа че, хлеб купил и решил заскочить? Спасибо, конечно, но он больше макароны любит. – З-здрасьте. – Привет, – мужчина тепло улыбнулся, снова садясь на свое место. – Как ты? – Зачем ты пришел? – сразу к делу и по фактам: нечего тут играть в дочки-матери. Мужчина опешил. – Что? Думал, я жду тебя каждый день у окна и сразу кинусь в твои объятья? Ты бросил маму, когда ты был нужен, а сейчас уже поздно. Нам ничего не нужно, – для десяти лет, круто. Согласитесь? Чонгук привык, что у него нет отца, привык думать, что он долбанный космонавт, что потерялся на орбите. Не дожидаясь ответных слов, он ушёл вместе с пачкой пельменей. Сегодня слишком насыщенный день. Ему нужно остыть и подумать. А когда придёт дед, он поцелует в мягкие волосы, проведет по ним своей морщинистой рукой и расскажет сказку, отчего Чонгуку, не на много, но значительно, станет лучше. Следующие дни его бренного существования проходят не лучше: его также пинает Тэхён, прячет его портфель, отбирает обеды, заставляет делать домашние задания за себя, но это, как оказалось, были цветочки, и с годами Тэхён придумывал более изощрённые издевательства, а Чонгук все сильнее ненавидел себя и закапывался живьём в своих страхах, не понимая самого себя. На август перед 10 классом запланирована поездка в другой город. Основной целью которой является палеонтологический музей и картинная галерея, а потом по мелочи: экскурсии и прогулки по городу. На все про всё выделено 5 дней. Группы подростков стоят на парковке автобусов и ждут, когда все подойдут, и учителя, ответственные за мероприятие, их распределят. – Чимин, я не могу уже. Мне так больно. Эти навязчивые мысли не дают мне покоя! Я чувствую, – он сглатывает ком, застрявший в горле, – что кайфую от того, что он делает! Это ненормально... – Чонгук задыхается от своих эмоций, переполняющих через край. Они отошли чуть подальше, чтобы их никто не слышал, и Чимин внимательно слушает друга, успокаивая, гладит по плечу. – В шестом он раскачал меня на качелях до тошноты, а потом запихал в рот траву и заставил проглотить! В седьмом вывихнул пальцы, прищемив дверью, и опалил лицо спичками, и я молчу про регулярные избиения, – он хватается за голову и опускается на корточки. – Боже, что со мной не так?! Ещё эти сны! Каждый раз! Каждый долбанный раз!! Чимин только открывает рот, как их зовут в автобус. Но и там поговорить не удается: всю дорогу, пока за окнами менялся пейзаж, Чонгук был задумчив и темнее тучи. Сидел, погрузившись в свои мысли и сведя брови к переносице, сложил руки на груди. Чимин очень беспокоится за друга. Эти стычки до добра не доведут, а навязчивые сны и мысли Чона его и вовсе пугают. Однажды Чонгук упоминал, что если бы лишился руки, то стал бы счастлив, но потом добавил, что ему вряд ли проведут подобную операцию. Сказал, что в интернете пишут, мол, врач не имеет право вредить здоровому человеку и за подобную операцию может получить срок в семь лет. А все из-за этих снов, в которых у Гука отрубает кисть левой руки, и он решил, что это знак. Сказать, что Чимин ахуел – ничего не сказать. Телефон Чимина вибрирует от пришедшего на него сообщения. От Гука. Он поднимает голову и смотрит на него, а тот лишь указывает головой на мобильник в руках. «Я понял. Думаю... Мне нравится Тэхён. Как парень» Пиздец. Только Чимин начал печатать ответ, как приходит другое сообщение: «И я не хочу об этом говорить» Чимин поднимает голову и жалобно смотрит на друга, а тот также в ответ. Они друг друга поняли. Чимин очень волнуется за психологическое состояние Чона, но ничего не может поделать, пока тот сам не захочет и не попросит помощи.