деfектный

«...И в пролет не брошусь,

и не выпью яда,

и курок не смогу над виском нажать.

Надо мною,

кроме твоего взгляда,

не властно лезвие ни одного ножа...»

Чонгук вытирает слезы рукавом и смотрит в большое овальное зеркало с подсветкой, висящее над раковиной: красный нос и глаза; опухшие от слез; растрёпанные волосы; свежие порезы и капельки крови на полу. Чуть в стороне осколок стекла, отброшенный трясущимися руками, которым он только что нанес себе ещё однин порез. Опираясь на стену, парень поднимается на ноги и подходит к раковине, чтобы привести себя в порядок и замести следы минутной слабости. В зеркале он видит поломанного и искалеченного во всех смыслах человека, который изо всех сил не хочет этого признать; пытается спрятаться за удобной маской, чтобы люди не видели его настоящего, изуродованного, жалкого лица. Слабый. Потерянный мальчик. Задумчиво перебирая телефон в руках, Чонгук ощутил острую потребность узнать, что же Тэхён хочет такого сказать или сделать, что написал так поздно? Что же ему нужно? Да, глупо. Да, безрассудно. Да, он снова сделает больно, но как сердцу отказать, если тянет? Если хочет просто рядом побыть, даже молча, даже если ему потом синяки лечить придеться. Парень ещё посидел немного, а потом как можно тише обулся и покинул номер, пока Чимин сладко спал и видел десятый сон. Идти по темным коридорам стрёмно, хотя бы потому что кто-то может увидеть и сказать учителю. Именно поэтому он идёт и оборачивается каждый третий шаг. Не прельщала возможность получить пиздюлей от учителя Кима за шастанье по коридорам в потёмках. Покинув отель, парень поспешил во двор, к беседкам. Пройдя живую изгородь, он стал осматривать ближайшие строения и щуриться, чтобы хоть что-то разглядеть, хоть какое-нибудь движение, но, к великому сожалению (или счастью), ничего не увидел. – Что ж, видимо, я долго шёл, – прошептал Чонгук сам себе. – Так, я приходил, и моя совесть чиста, – разворачивается на пятках, чтобы драпануть назад, но врезается во что-то твердое. Не успел Чон и сообразить куда влетел, как чувствует тепло чужого дыхания и мягкость губ. Парень остолбенел – чужие руки расположились у него на талии, а губы мягко и не настойчиво сминали его собственные. Сердце срывалось в бешеном ритме; звенело в ушах; конечности налились свинцом; а воздух стал резко заканчиваться. Слишком напуган, для того чтобы как-то изменить ситуацию: поцеловать в ответ или оттолкнуть. Через несколько секунд махинации с противоположной стороны прекратились, и Чонгук распахнул глаза. Перед ним стоял... Тэхён? – Послушай, я видел запись, что ты прислал. Перепутал меня в контактах, но… – приближается к его лицу, едва ощутимо касается губами щеки, а затем и губ Чонгука. Ведёт носом по скуле до самого уха, пока парень хлопает глазами и крепко держится за чужую талию, пытается понять, что это сейчас было. – Что ты… Что? Ты? – парень слишком растерян, не способен как-то собрать мысли в кучку, но зато Ким вполне уверен и улыбается уж слишком дружелюбно. – Если я тебе снюсь, это что-то значит? Мне не стыдно сказать о своей симпатии к тебе, Чон. – Кто ты такой и куда дел Ким Техёна? – скепсиса в словах хоть отбавляй, но это, блин, оправдано. Что вообще тут происходит? Где скрытые камеры? Пранк над бедным Чон Чонгуком прошел удачно, поэтому можете выходить. – Эй, Чонгук, – Тэхён берет его ледяные руки в свои, – поверь, у меня и в мыслях нет желания как-то навредить тебе. Моя вспыльчивость и резкость в бесплодных попытках решится сблизиться с тобой; убежденность, что только через обиду смогу заполучить твое внимание и взгляд. Я был убежден, что колкие слова... я так сильно тебя обидел. Мне жаль, Чонгук, – Тэхён отвёл глаза, но в ту же секунду вернулся к чужому лицу. – Когда получил подтверждение твоей взаимности, кажется, тронулся умом – опять задел тебя, – сжав запястье Чонгука, он огладил его ладонь большим пальцем. – Если ты ещё колеблешься, то знай, что я хочу с тобой встречаться, и мои чувства к тебе те же. Почему ты молчишь? Чон сейчас кончил как человек. – Серьезно? – Ну, в смысле, – уверенность понемногу утекала, и Ким растеряно почесал затылок, – знаешь, в детстве нам говорили, если мальчику нравится девочка, он дёргает её за косички. Ну, знаки внимания, понимаешь? Тэхён продолжает гладить большими пальцами ладони Гука, пока до того, наконец доходит, что тут происходит. Он стоит с Ким Тэхёном за руки, и прямо только что целовался с ним; слышит признания в симпатии. Господи, да это похоже на долбанный сон. – Я понимаю, что вел себя как последний мудак – таким образом я пытался побороть свое влечение, но у меня не получилось, – он усмехается. – Гук, дай мне шанс? Мы могли бы в тайне встречаться? – тишина значительно увеличивается, и Тэхён не выдерживает: – Ответь мне. А Чонгук лишь подаётся корпусов вперед, чтобы вновь поцеловать эти бархатные губы. В этот раз получается мокро, сумбурно, быстро; пальцы путаются в непослушных кудрях; руки стискивают в объятиях. Да, вероятно, он поступил не обдуманно; может, даже глупо. Но Чонгук слишком молод, чтобы противостоять своим желаниям, а ещё он знает, что в жизни человек должен совершить хотя бы одну ошибку, о которой будет жалеть. – Это значит, ты согласен? – со звонким чмоком они отстраняются. – Да. Оба взлохмаченные, с опухшими губами и сбившимся дыханием, но зато со счастливым блеском в глазах. *** Ощущения... странные? После нескольких часов в беседке, парни, как ниндзя, разбежались по своим номерам, потому что в десять часов утра запланирован поход в музей; потому что это их общая тайна; и потому что никто не должен об этом узнать. Чонгук не мог уснуть всю ночь: он глупо улыбался, вспоминая минувшие часы; кутался сильнее в одеяло; ощущал покалывания на кончиках пальцев и порхающих бабочек в животе. А ещё хихикал, как маленькая девочка. Так чувствуется любовь? Парень проспал только пару часов, потому что не мог справиться с нахлынувшими эмоциями и очень ждал пробуждения друга, дабы наконец рассказать ему о прошедшем. За окнами рассвет; прохладный воздух щекочет нос и щеки. Свежий ветерок проникает сквозь форточку и колышет полупрозрачный тюль номера; по полу тянет сквозняк из-за открытой двери в комнату. Чонгука уже трусит от нетерпячки, поэтому он ходит из комнаты в комнату и пытается себя чем-нибудь занять. И теперь он снова стоит на пороге спальни, где Чимин прекрасно себя чувствует, пуская слюни на подушку. Гук грызёт губы, так как всё ещё слегка сомневается, но потом с разбега сигает на кровать и хочет растормошить друга, ибо хватит спать, сколько можно?! На часах уже семь утра. Что ты, Пак Чимин, за сова! – ЧимЧим, просыпайся, я тебе сейчас тако-о, – поток слов прерывается подушкой, которую Чимин аккуратно приложил к лицу друга, что тот аж прижался к кровати. – Эй, я тебе сейчас такое расскажу! Проснись! – Чонгук тормошит его за плечи, надеясь на пробуждение. – Отвали, – все что Чимин изрекает и переворачивается на бок, спиной к этой занозе. – Ах, вот так? – Да, так, – бубнеж в подушку. – Прям так? – Так! – Ну, смотри, сейчас получишь, – с этими словами Чонгук вскакивает и бежит в ванную, чтобы набрать воды и вылить на никак не просыпающееся подобие человека. И как ни странно – ничего. Чимин никак не реагирует, только чуть отодвигается на сухую сторону, и всё. Тогда Чонгук включает свой любимый и одновременно ненавистный для Пака плейлист. Делает громче. И... Ничего. Тогда он решается на о-очень крайние меры: начинает подпевать музыке. Но это не длится долго, так как ему начинают стучать соседи в стенку, поэтому дискотека вынужденно завершается. Чонгук слишком устал носиться, орать и будить друга. Он не проснется, даже если тут атомная война будет. Пидрила. Всё, что остаётся, это пить чай и ждать, пока эта рожа откроет глаза. Происходит сие событие только через полтора часа, за которые Чонгук уже чуть ли на стены не лезет. – Проснулся? – Что тебе надо, изверг? – опять они себя евреями почувствовали? Чимин присаживается напротив Гука и забирает у него кружку чая. – Тут такое произошло, пока ты спал! – парень тут же оживился, когда начал наконец рассказывать новость. – Что тут могло произойти? – не то что бы Чимину все равно, он ещё не до конца отошёл от царства Морфея, куда его всё ещё тянет. – В общем: сижу я вчера, и мне приходит сообщение от Тэхёна... – рассказывать про срыв и пополнение коллекции шрамов Чонгук не собирается, но замолкает он для того, чтобы увидеть весь спектр эмоций, от отвращения до интереса, на лице товарища. – И-и? – торопит его Чимин. – И он позвал меня на улицу-у, – тянет интригу, – а потом поцеловал, а потом много говорил, а потом я его поцеловал, а потом он предложил встречаться, – к концу предложения Чон уже прыгает вокруг друга, пока тот хмурится. – Это плохая идея, Чонгук. Очень плохая. Ты забыл кто он такой и как к тебе относился? – Пак мрачнеет и для убедительности качает в стороны головой. – Это все в прошлом, – блеет Чонгук. Обидно, когда самый близкий человек не хочет разделить твою радость. – Чонгук, нет! – Чим встаёт, подходит к другу и берёт за плечи, чуть встряхивая. – Он – плохой человек! И уж тем более он не чувствует то же, что и ты! Он хочет тобой воспользоваться, Гуки, как ты этого не понимаешь? – Чон вырывается из рук и выходит из-за стола, подальше от Чимина. Поближе к двери. – Ты просто не хочешь, чтобы я счастлив был, да? – Да ты ослеплён! Он использует тебя! Или просто играет! Гуки, вспомни, – ласково начал, – он обижал тебя практически все время, что мы знакомы, он всегда причиняет тебе боль, даже во снах он твой главный кошмар… – Кошмар и спасением стать может! – перебивает. – Ты же знаешь, как он мне нравится, ничего не могу с собой поделать – сжимает руки в кулаки, пока кончики бровей Пака тянутся вниз. – Гуки, я волнуюсь за тебя. Он не тот, кто тебе нужен… – Чонгук не хочет ничего слушать – Чимин умывает руки. – Откуда тебе знать, кто мне нужен? Откуда? Пак Всемогущий Чимин хочет отыскать для меня подходящую партию? – шипит, облокачиваясь на стол, Чонгук. – Нет, я не… – Хватит! Этот разговор исчерпан. Я надеялся, ты порадуешься за меня… Думаю, нам лучше пока поразмыслить над тем, что мы сказали друг другу, – в груди нещадно жжется. Только неясно от чего. От того, что друг считает Тэхёна неподходящим на роль его парня или от того, что где-то в глубине души Чонгук тоже считает, что он прав? Это только что умерли все те бабочки? Чонгук сильно расстроен. Обычно он не скрывает от Чимина своих слёз, но не сегодня, поэтому наспех обувается и покидает номер, пока Пак все так же сидит над остывшей кружкой чая. – Слепая радость белоглазого волка от гнилого персика*, Чонгук – вот как это называется. *** Эта нудная экскурсия по этому скучному музею настохирела всем, включая экскурсовода, уже спустя пятнадцать минут. А кому понравится говорить в пустоту? Когда твоя публика – подростки, так и есть. Весь вброс информации проскальзывает мимо ушей, глаз, носов и скользит дальше по полу, пока не впечатается в стенку и не застрянет очередным слоем. Женщина-экскурсовод пытается найти взаимность хотя бы со стороны преподавателя Кима, который поправляет свои очки и внимательно слушает, что та говорит. А дети просто стоят и молятся, чтобы эта пытка скорее закончилась. Невыносимо ходить по душному музею с кучами костей динозавров в такую жарень. Несмотря на утро, на улице стоит аномальный зной, а с висков сошёл седьмой пот. Чонгук всё так же не разговаривает с Чимином. Или это Чимин не разговаривает с Чонгуком? Главное, что после утренней перебранки они больше не общались. Чонгук стоит одним из последних и без интереса втыкает на окаменелых моллюсков времён мезозоя под стеклом, пока тётенька нудно щебечет что-то об археологических раскопках, что были на днях. Вся окружающая обстановка так или иначе вгоняет в какое-то сонное состояние меланхолии, угнетенности, грусти, хандры и так далее по списку синонимов. Чонгук окидывает зал взглядом и понимает, что обошли они с классом треть экспонатов, а это ещё только первый этаж из трёх. Смотрит на учителя и бубнелку, одноклассников и не находит глазами Тэхёна. Как только Чонгук это замечает, его хватают за рукав толстовки со спины и затаскивают в какое-то темное помещение. – Эй, Гуки, я смотрю, тебе скучно? Я знаю занятия и поинтереснее, – Тэхён ухмыляется и выглядывает за дверь, чтобы убедиться в их незаметности. И уже через мгновение Чонгук крепко цепляется за чужие плечи, онемевшими пальцами нещадно сминая белую рубашку, и безрезультатно пытается устоять на дрожащих ногах, пока Ким зажимает его в пыльной кладовке. Он чувствует, как его талию нетерпеливо сжимают, губы жадно целуют, а дыхание становится чаще. – Что ты? – лицо Чона горит адским пламенем смущения, будто он девчонка на первом свидании, потому что там, за стеной, столько людей, а они тут. Целуются. – Давай сбежим? Погуляем часик – никто и не заметит нашей пропажи, – заговорчески шепчет куда-то в шею, едва касаясь губами, гладит по спине. Предлагает, но не настаивает, однако уверен в положительном ответе. И кто такой Чон Чонгук, чтобы отказываться от такой прекрасной возможности побыть наедине с человеком, которого он возжелал уже давно? Ему все равно что там было вчера: все обиды забыты и прощены; Тэхён больше не один из его ночных кошмаров наяву. Он больше не бьёт, не унижает, не ранит, не плюёт в лицо, а гладит и целует. И Чонгук счастлив. Как бы он хотел, чтобы и другие его страхи также приятно рассеялись, но, к сожалению, он четко осознавал, что это не возможно. Или почти невозможно. Тэхён пропускает Чонгука вперёд через заднюю дверь, и они двигаются в направлении парка, который от музея в двух шагах. Тэхён ведёт Чона в известном только ему направлении, все также держа его за руку. А у Чонгука мурашки по коже и звёздочки перед глазами от переполняющих эмоций. Он смущен от такого обращения. Ладони потеют, и свободную руку он вытирает о свое бедро. Ким кажется абсолютно спокойным, и даже немного безразличным. Парк и вправду совсем рядом, в нескольких минутах ходьбы. Он встречает их аккуратной аллеей, с обеих сторон которой идеально выстриженные кусты и фонарные столбы. Ближе к центру есть фонтан, от которого расходятся несколько тропинок, ведущих в разные стороны: одна – к аттракциона; вторая – к пруду с утками; третья – к ресторану. Не обошлось и без скамеек, палаток с мороженым и сладкой ватой. В этом месте всегда шумно и весело; толпы детей просят родителей купить очередную ерунду, которая уже вечером забудется где-то в стенах дома. Пока они шли до лавочки около фонтана, Чонгук заприметил красивую девушку в белом платье, очевидно, невесту – там дальше и жених нашелся и гости. Ресторан из нескольких посадочных территорий, одна из которых даже на улице. От созерцания привычной обстановки, которая есть везде, Чонгук уверен, его отрывает его... Кто? Друг? Знакомый? Парень? – Падай. Чонгук присел на край лавки с натянутым, как струна, позвоночником, в то время как Тэхён непринужденно откинулся на спинку. Молчать неловко, говорить неловко, Чону все, что связано с Тэхёном, неловко! Он перебирает край кофты пальцами и старается незаметно вновь вытереть вспотевшие ладони. В горле встал ком, но как начать разговор он не знает. В голове бьёт набатом; в ушах пульсирует кровь; а сердце… Оно бьётся так, что Чонгук молится, чтобы рядом сидящий человек ничего не услышал. – Тэхён? – Чонгуку дико неловко, он ёрзает на своем месте и натягивает рукава на ладони, но голову не поворачивает – стесняется. Ждёт, пока Ким сам к нему повернет голову. – Да? – Знаешь, я попросить... Я тебя хотел… – он шумно сглатывает, также смотря на свои собранные колени. – Я хотел тебя попросить так не делать. – Не делать как? – он заинтересованно поворачивает корпус чуть сильнее, а его губы трогает лёгкая ухмылка, которую он тут же прячет, делая внимательное лицо. Бо-оже! Ну чего не понятно тебе? Не заставляй произносить это! – Не надо это делать в людном месте: нас могли заметить, – а голос все тише и дрожит к концу. Он боится? – Что делать? – делает вид, будто не понимает. Это чересчур. Это слишком. Очень сильная эмоциональная встряска. Взбучка! Боже, да он издевается! Чонгук косится на Тэхёна, который с невозмутимым видом ждёт. Чего только? – Целовать, – шепотом. – Почему? – логичный вопрос. Плюс его ничуть не смущает данная тема: Ким не убавил громкость своего голоса ни на децибел. А Чонгук... Чонгук всё, улетел в космос. На его ушах сейчас можно жарить мясо уровня медиум. – Нас могли увидеть. – Тебе не понравилось? – Тэхён сегодня решил оторваться по полной. Точка невозврата. – Давай сменим тему! – Чон вскакивает неожиданно даже для самого себя и смущённо отводит глаза в сторону, а руки заключает в замок перед собой. – Не хочешь мороженого или сладкой ваты? – С той стороны фонтана есть палатка, –Тэхён делает пометку у себя в голове и снова берёт Чонгука за руку. – Я всего-то уточню, ладно? – в ответ парень кивает и багровеет ещё больше от переплетённых пальцев. Сегодня что-то жарко, не находите? – Мы же пара, верно? Встречаемся, а это значит, что тебе не нужно меня стесняться. Чонгук мнется. Как он может так просто взять и перестать? Вчера ночью под луной и в темной кладовке он чувствовал себя смелее, но сейчас... Сейчас по-другому. День, светло, толпы и этот его... Парень смотрит так жадно. Так непривычно. Парень. Его, Чонгука, парень, с которым они встречаются. Очуметь. Ещё и суток не прошло, но это все так волнительно. Честно говоря, он и сам от себя не ожидал такой реакции после того, что произошло. И всё, что он может сделать – едва заметно кивнуть. Продавецом оказалась женщиной в возрасте, милой наружности; она предложила парням несколько видов мороженого в рожке. Чонгук провел параллель между ей и своей бабушкой. Какая-то одинаковая энергетика милой, приятной женщины от нее исходила. Чонгук выбрал клубничное, а Тэхён обычный пломбир. Сливочный вкус растекался патокой во рту; нежная текстура щекотала рецепторы и охлаждала изнутри. Чонгук прикрыл глаза от удовольствия как раз тогда, когда Тэхён повернулся к нему и замер. Чонгук выглядит так очаровательно, зажмурившись, как котенок, греющийся на солнце. Он просто не имеет права не запечатлеть его такого... Такого. Парень тянется за телефоном в задний карман джинс и достает его, разблокировав отпечатком. Чон и не обращает внимание на то, что он там делает, а делает он несколько снимков лица напротив. Они вместе как под куполом – все остальное отошло на второй план и шум, как из-под толщи воды, и действия людей за пределами их пространства стали более ленивыми, медленными. Чонгук открывает глаза и видит, что Тэхён делает и улыбается, сверкая искорками в глазах, даже прядку за ухо заправляет, пока память девайса пополняется и пополняется. Он вообще хоть смотрит удачный кадр получается, неудачный? Не смотрит, он в потоке. А Чонгук в ужасе раскрывает глаза и смотрит за спину своему парню, на которого летит мальчишка на велосипеде и не может поменять свою траекторию. Для поддержания равновесия ребенок вертит рулём из стороны в сторону, но остановиться ему это никак не помогает; за ним Чон видит испуганную родительницу. Не менее встревоженную, чем Чонгук, который тоже рискует быть раздавленным, поэтому резко хватает ворот тэхёновой рубашки и тянет на себя. Тот от неожиданности наваливается на парня, и оба они валятся в фонтан, перекинувшись через низким бортик. Чонгук чувствует, как на него падает ни разу не лёгкое тело, а он сам из-за этого не может подняться из воды и только пытается схватиться за что-нибудь, найти опору, которая помогла бы подняться. После попадания небольшого количества воды в легкие, парень закашливается, из-за чего вдыхает еще больше воды, барахтается и не может ничего нащупать – это открытие настолько шокирует и пугает находящегося в воде человека, что у него сразу же начинается приступ паники. Тело Чонгука находится в вертикальном положении, голова запрокинута назад, руки раскиданы в стороны так, будто он пытается ими оттолкнуться; машинально он хочет схватить ртом воздух, чтобы насытиться исчезающем кислородом, но в дыхательные пути и легкие тонущего вновь попадает вода. На периферии сознания он все ещё чувствует вес Тэхёна на себе и его руки – изящные пальцы стали оплетать его шею. Пульс замедляется: так организм пытается бороться с гипертензией. Мозг перестает нормально снабжаться кровью, и Чонгук, больше не имея сил бороться, теряет сознание. – Чонгук! Чонгу-ук, открой глаза! Открой глаза, Чонгук! Чонгук делает как ему кричат и видит перед собой перепуганного Чимина с опухшими и красными глазами, который как обезумевший трусит его за плечи и умоляет открыть глаза. – Живой, – Пак грузно вздыхает, кладет свою голову другу на грудь и руку на его сердце, чтобы удостовериться в происходящем. Прикрывает глаза и ощущает под ладонью приходящее в норму биение. – Я так… Так испугался! – закусывает нервно подтрескавшиеся губы. – Ты хоть понимаешь, как я испугался! – он поднимает голову и смотрит своими глубокими глазами в самую душу. Чонгук не понимает, что происходит, но его глаза стали щипать и наполняться слезами сожаления, и Чимин, видя безмолвный вопрос, говорит: – Ты лежал сначала нормально, а потом словно тебе воздуха стало не хватать: начал задыхаться, пытаться сделать вдох поглубже, а получались маленькие и частые. Я начал тебя будить, но ты дышать перестал вообще на несколько мгновений, – голос Чимина задрожал, и одной рукой он сжал запястье друга, – Я не понимаю! Что тебе снилось? – Чимин, прости меня, прости, – трясущимися руками Чонгук притягивает к себе друга и до боли сжимает в объятиях. – Я такой идиот, прости меня… – Всё хорошо, хорошо, Гук, – повторяет и легко покачивается, успокаивая друга. – что случилось? – поднимает его лицо за подбородок. – Расскажи мне. Чонгук задумывается и, вперемешку со всхлипами, начинает вспоминать: – Отойдите! Чонгук хватает Кима за ворот и тянет на себя; они оба падают в фонтан. Чонгук приземляется на дно попой и больно ударяется копчиком, а Тэхён на него. Нос к носу, глаза в глаза, пока на голову льется вода, выходящая наружу в виде рисунка струй. Сидят по шею в воде и пялятся друг на друга, когда их окрикивают; – Извините, пожалуйста! – парни поворачивают голову в сторону той самой мамашки. – Мой сын только учится кататься. Извините ещё раз, – и уходит, пока ее провожают две ахеревших пары глаз. – Встань с меня. – Я разве сижу? – и, вместо того чтобы встать, Тэхён придвигается ближе, усаживаясь на бедра. – Теперь сижу. – Тут люди, – щёки неконтролируемо алеют. – Ну и что? – Тэхён игриво пытается забраться пальцами под кофту, немного ерзая, но Чон просто скидывает его с себя под возмущенный вой и бульк. А улыбается так сладко. – Мороженое только жалко. – Давай купим ещё? – парень, скинутый Чонгуком, щелкает пальцами воду, чтобы образовались брызги. – Нужно узнать который час. Если нас поймают – учитель Ким по головке не погладит. – Не поймают. Ща, – Тэхён обводит взглядом прохожих, чтобы одного из них сразу же окликнуть. – Уважаемый! Не подскажите время? Мужчина с собакой, гулявший неподалеку, лениво достает телефон и сообщает, что без десяти двенадцать. А вот это нехорошо, очень нехорошо! Им нужно добежать за десять минут, а самое главное нужно высохнуть, что сделать немного труднее. Ким подрывается с места и выскакивает из фонтана, а потом хватает за руку и Чона, чтобы стартануть в обратном направлении: обратно в музей, в котором они должны и быть. Ким не обращает внимание ни на что вокруг, а вот Чонгук уже третье дыхание открывает, потому что бежать, блин, тяжело. Он же не спортсмен! Когда перебегают дорогу, им сигналят несколько машин, и кричат недовольные водители. Прохожие, видя эту парочку, отходят в сторону и тоже возмущённо провожают их стремительно движущиеся фигуры. До места назначения буквально рукой подать – две секунды и они там; но удача, видимо, сегодня не на их стороне: из главного входа вываливается толпа из школьников, а замыкающим выходят учитель и экскурсовод. И, конечно же, они добираются именно в этот момент! Ну конечно! – Вот и поймали, – обреченно шепчет и сжимает ладонь Гук, пока они подходят ближе к учителю. Под пристальным взором Намджуна один гормонально нестабильный подросток жмется и краснеет, второй – всеми силами пытаеться не закатить глаза в раздражении. Но в итоге оба получают бан. Напускное спокойствие учителя пугает Чона даже больше, если бы он кричал. Намджун складывает руки на груди и ждёт. Ждёт объяснений. Остальных детей он отправил в автобус, и оттуда только один человек следит за дальнейшими событиями. Чонгуку стыдно. И стыдно не за то, с кем он сбежал или за то, что он все ещё держит руку Кима. Сам держит. А за сам факт побега – ведь он никогда бы себе такого не позволил. Он – гордость родителей и учителей, отличник, паенька, хороший мальчик, тот самый сын маминой подруги... Как он мог опуститься до такого? Да, это не преступление, но теперь ему до оцепенения страшно пасть ниже. Волосы встают дыбом даже о мысленном прогуле урока! Он не собирается, но если Тэхён его позовет? Он разорвется на куски. Не этому его учили. А ещё ведь из-за них учитель волновался; он так его подвёл! Ужас! Намджун не распинается на длинные речи, говорит коротко и по делу: что по приезде обратно домой он сообщит об инциденте родителям; что до конца поездки эти двое не выйдут за пределы отеля ни на шаг, а в столовой они должны быть только в поле его зрения. Шаг влево, шаг вправо – расстрел. – Вот. – Всё, успокойся, все нормально, – гладит по чужим кудряшкам своей маленькой ручонкой Чимин. – Ну посидишь оставшиеся дни тут – ничего страшного не произошло. Тут есть чем заняться, и родители не будут ругаться. Обещаю. – Чим, ну я, – заикается после коротеньких таких послекошмарных рыданий. – Я думал, что если простил, оно больше не будет, – всхлип, пока чужие руки все ещё успокаивающе гладят. – Больно не будет. Я так испугался! Думал, что не сон это... – Это не быстро, простить, и нелегко. Но если ты решился перечеркнуть все обиды, я уважаю твое решение, правда, – улыбается Чимин. – Не обещаю, конечно, не ненавидеть его, но буду делать это незаметно, – Чонгук смеётся, утирая последние мокрые дорожки со щёк. *** Небеса – высоки, император – далеко: каждый делает, что ему вздумается. Вот и Тэхён с утра пораньше, как только класс покинул территорию отеля, вылез из своего номера и сайгаком ломанулся к ненаглядному. Учитель Ким дал каждому из них задание: написать объяснительную на его имя; и если они больше не накосячат, эти бумажки дальше не пойдут. Конечно, задание так себе, однако фасоль перебирать не заставил и на том спасибо. Отворив дверь в номер Чонгука и Чимина, Ким наблюдает занимательную картину: парень лежит на кровати, задрав ноги, в так называемой позе берёзки, но поясница и все что ниже находится не в воздухе, а опирается на стену. Ноги гуляют вверх-вниз или в стороны, на манер лягушки, футболка задралась до груди, и колошины шорт тоже собрались гармошкой, пока Чонгук болтает с кем-то по телефону и не замечает чужого присутствия. Тэхён не стал оставаться в проходе, а решил подойти и подождать, пока разговор завершится. Он подходит, присаживаясь на край, а свободная рука Чона, что гладила ворс покрывала, тут же натыкается на его бедро. Парень не подает никаких видов и не обращает внимание на чужое присутствие. Телефонный разговор продлился недолго и, кинув: "пока, деда", Чон завершает звонок. Поворачивает голову к объекту слева и натыкается на изучающий его тело взор. – Привет, Гуки, – улыбается Тэхён, укладываясь также. – Чем планируешь заняться сегодня и ближайшие несколько дней, что мы тут? – Не знаю, – честно отвечает Чонгук, вздыхая и переводя пустой взгляд в потолок. – Сначала хочу объяснительную написать... – парень ковыряет ногтем заусенец; его гложет эта ситуация. Казалось бы, пустяк. – Знаешь, – заговорчески тянет, – меня есть идея поинтереснее... Так и прошли, с первого взгляда, скучные дни наказания, а потом и последние недели каникул. Чонгук страшился стать таким, как Тэхён, но несмотря на это, его тянуло к нему со страшной силой. Сколько бы Чонгук не убеждал себя, что в край он кидаться не будет, сможет отказаться от очередной безумной идеи Кима, сможет в любой момент сказать – нет. Не смог. К началу учебного года родители стали сильнее прессовать, Чон действительно стал бояться опуститься в глазах мамы – на отца было плевать. Он всё ещё не простил его и считал, что и Пуонг зря это сделала. Единственный, кто каждый раз ждали его с добрыми улыбками в свои теплые объятия были бабушка и дедушка. После ещё больших придирок и скандалов по всякой фигне дома, Чонгук мог неделями жить у родственников. Чонгук так сильно любил их, что не хотелось ничего скрывать или утаивать; он был уверен, что они его поймут. И когда парень вернулся из поездки, вечером этого дня он рассказал Джисону и Хвиин о своем объекте воздыхания и о том, что он, наконец, заметил его. В школе ничего не изменилось: Тэхён –обижал, а Чонгук – плакал, но вечером, во тьме, Ким утешал и залечивал, нанесенные собой, синяки и ссадины. Они пришли к этому, чтобы в школе не заподозрили изменений, и не было лишних вопросов. Тэхён предложил, а Чонгук согласился. Чимин в этом участвовать не хотел. Чонгук получал новые шрамы, понимал, что это их игра, но ни мог не страдать от того, что пока на небе светит солнце, у Кима в глазах не сверкнёт ни на мгновение та нежность и любовь, которую он дарит ночью. В его комнате и квартире бабушки и деда стало увеличиваться количество нарисованных им картин. Он смотрел много видеоуроков по разным техникам рисования; использовал разнообразные материалы. Он пытался быть нормальным, пытался выливать агрессию и боль в живопись, но не получалось! Не получалось взять и выкинуть тоненькие лезвия, разрывающие ткани; булавки, протыкающие кожу насквозь;получилось только держать руки над огнем из комфорки и завороженно глядеть, как язычки синего пламени облизывали кожу; получилось купить зажигалку и начать курить, а потом тушить бычки о свое запястье.