Сплотившая нас боль

Есть счастье лишь на пару мгновений И горе, что будет всегда. Одно утешение — друг, Который никогда не предаст. Он в небе широком и вольном, И, если случится беда И станет вдруг нестерпимо больно, Он никогда не предаст. Flёur — Друг, который никогда не предаст

Шандор, если честно, не мог со стопроцентной уверенностью назвать тот день, когда впервые познакомился с Милошем. В памяти, и без того переполненной десятками, если не сотнями мыслей, задержались лишь отдельные разрозненные воспоминания. Но каждое из них ярким солнечным протуберанцем навечно отпечаталось под кожей, впиталось в кровь и въелось в плоть. Да так, что сейчас, в этот душный летний день, он словно наяву видел прошлого себя: пятнадцатилетнего подростка с пронизывающим взглядом цвета хмельного шартреза и дерзкой улыбкой на разбитых в кровь губах. Его подстерегли на выходе из школы, в тёмном проулке между домами. Чуткий слух позволил вовремя услышать чужие торопкие шаги и среагировать, отшатнувшись в сторону. Именно потому первого удара он избежал, лишь услышал чужое свистящее: — Думаешь, самый умный, сученыш? — по тону голосу Шандор сразу узнал Якуба: только тот так гнусаво тянул гласные и заметно пришептывал. — А что, есть сомнения? — усмехнулся он, разворачиваясь к тому, кто вот уже несколько месяцев пытался втоптать его в грязь, сделать одним из тех, кто будет жаться к стенке в гулких школьных коридорах при одном лишь взгляде на самодовольное лицо единственного и неповторимого сыночка директрисы. Мысленно отметил про себя, что Якуб привел с собой едва ли не всю славную компашку, успешно терроризирующую классы с пятого по девятый включительно. «Помнит, зараза, про то, как я ему неделю назад навалял по первое число», — с каким-то странным удовлетворением подумал Шандор, чувствуя, что в этот раз он точно загремит в травмпункт. Ответом послужил удар откуда-то из темноты, прямо по ноге. Он упал на колени, но тут же вскочил, готовый отражать новые атаки. И напоролся на крепкий кулак лучшего друга Якуба. Горло перехватило так, что Шандор глухо закашлялся, болезненно скривился, выбрасывая вперед правую руку. Чей-то невнятный вскрик. Попал. После удары посыпались со всех сторон, вразнобой, но точно по цели. Под рёбра, по ногам, в живот. Он сжался в позе эмбриона, прикрывая голову, памятуя о том, что швы месячной давности едва зажили. — Запомни. Раз и навсегда. Тебе здесь не рады, Сабо, — по удару на каждое предложение. Из рассеченной губы ализариновой струйкой сочилась кровь, пластаясь яркими кляксами на сером крошеве асфальта. В этот раз обидчики все никак не могли успокоиться, хотя обычно им хватало пары десятков ударов. По-видимому, он слишком долго играл на нервах каждого из них, метко разя едким сарказмом напополам с отчаянным нахальством. Небо перед глазами плыло сизой дымкой и полыхало алым, воздух застревал в горле полынной горечью сухостоя. Каждая клеточка тела вопила от боли, чьи костистые пальцы терзали его с легкостью бывалых пыточных дел мастера. Но чьё-то резкое: — А ну кыш отсюда, стервятники, — резануло слух лёгкой хрипотцой в тоне голоса, заставив разлепить налившиеся свинцовой тяжестью веки. В паре шагов от него замер незнакомый парнишка явно младше на пару-тройку лет, недовольно поджавший губы. Потёртая кожаная куртка на плечах, видавшие виды джинсы да небрежно стянутые в хвост рыжие пряди — вот и всё, что осталось в памяти Шандора в ту памятную встречу. Хотя нет, не только это. Ещё тщательно выверенное презрение в глубине мескалиновых глаз да серёжка в форме черепа в правом ухе. — А ты кто ещё такой? — оставив Шандора под присмотром своих сотоварищей, Якуб шагнул к парнишке, но тот даже не шелохнулся. Только хищно улыбнулся, откидывая со лба волнистую прядь, и коротко сплюнул себе под ноги. — Поверь, тебе ещё представится возможность услышать моё имя, мудила, — поймав взгляд Якуба, парнишка быстро облизал губы и шагнул вперёд чётко выверенным движением. Так, что двое из дружков сына директрисы сдавленно охнули и отступили в сторону, освободив запястья Шандора из цепкой хватки стальных пальцев, оставивших на коже отчётливые отметины. Ещё трое остались на своих местах, но спеси в волчьих взглядах явно поубавилось. По меньшей мере, наполовину. — Да ты хоть знаешь, чей я сын? — запоздало рявкнул Якуб, но тон голоса был уже не таким самодовольным, как раньше. Этот странный парнишка своим презрением, густо приправленным уверенностью, с легкостью стёр в порошок привычное бахвальство тех, кому не решались переходить дорогу даже маститые выпускники, курившие на крыльце школы, несмотря на все запреты. Это и пугало, и обнадеживало одновременно. Шандор попытался было встать с земли, но под правым коленом что-то противно щёлкнуло, и он, выругавшись на родном венгерском, вернулся в прежнее положение, пачкая ладони серой, слежавшейся пылью. Незнакомец обернулся, в бусых глазах его на одно короткое мгновение промелькнула какая-то странная эмоция, идентифицировать которую Шандору, к сожалению, не удалось. Затем парень развернулся к Якубу, отчаянно пытавшемуся сохранить лицо, во что бы то ни стало. Но толстые щёки сынка директрисы ощутимо дрожали, а вместе с ними и пухлые губы. Это было заметно даже Шандору со своего не слишком-то удобного места на сером крошеве асфальта. Что уж говорить о незнакомце, который, словно хищная кошка, втянул носом запах чужого страха и удовлетворенно улыбнулся одними кончиками губ: — Не знаю и не думаю, что хочу знать, — протянул он, коснувшись серёжки в ухе, после чего, словно позабыв о Якубе и его шестёрках, шагнул к Шандору и, протянув крепкую, горячую на ощупь ладонь с хаотичной россыпью веснушек на её тыльной стороне, спросил: — Сам встать сможешь? — Не уверен, — в тон ему ответил Шандор, памятуя о первой неудачной попытке, — так что не откажусь от помощи. Парнишка согласно кивнул и, сомкнув длинные узловатые пальцы на запястье, потянул на себя, заставив Шандора коротко охнуть. Колено вновь отозвалось препротивным хрустом, перед глазами закрутилось странным водоворотом небо, отражаясь в насыщенно-зелёных глазах рваной лентой облаков. Но чужая ладонь, дарившая тепло испачканным в пыли пальцам, помогла вернуться в вертикальное положение. А вторая, лёгшая на плечо, отозвалась внутри странным покалыванием в опасной близости от сердца, отстукивающего свой привычный ритм на пару долей быстрее. Не обращая никакого внимания на возмущенно пыхтящего Якуба, торопливо рванувшего в сторону соседней улицы вместе со своими сподручными, Шандор осторожно двинулся вперёд под внимательным прицелом чужих мескалиновых глаз, бликующих на свету расплавленным свинцом. — Ты даже не поинтересовался моим именем, — спустя пару сотен метров пути в компании сбившегося дыхания и ни в какую не желавшей уходить боли в ноге, вдруг подал голос его нежданный спаситель, до этого хранивший молчание. — Ты не сказал его Якубу, — устало улыбнулся Шандор, стараясь не ступать на правую ногу. — И ты решил, что не скажу тебе, так, что ли? — заправив за ухо пружинящую прядь, едва заметно усмехнулся парнишка, придерживая его за плечо. — Что-то вроде того, — Шандор поймал его взгляд, непривычно внимательный и цепкий, и вдруг осознал, что краснеет, как первоклассница, засмотревшаяся на предмет своих воздыханий. «Черт, да что со мной такое?» — мысленно вопросил у самого себя, отводя глаза в сторону. — Давай так, — незнакомец замедлил шаг, а затем и вовсе остановился, но руки с плеча не убрал. Наоборот, крепко вцепился в него узловатыми пальцами, собирая тонкую ткань застиранной футболки, открывающей глубокие лунки ключиц. — Ты говоришь мне своё имя. А я, так и быть, делюсь своим. — Удивительно щедрое предложение, — прикрыв болезненно ноющие глаза, усмехнулся Шандор. Помолчал с полминуты или около того, после чего, взмахнув когда-то роскошной, но теперь перепачканной в уличной пыли шевелюрой, представился: — Шандор Сабо, заноза в заднице Якуба и прочих богатеньких выскочек нашей деревеньки, собственной персоной. — Вот как, — парнишка склонил голову набок, хитро прищурился и, неожиданно для Шандора, провёл ладонью по каштановым прядям последнего, отчего тот резко передернул плечами, не готовый к этому, в общем-то, простому жесту. — Мне нравится твой сарказм, определенно. Представлюсь и я. Милош Вейвода, вторая заноза всё в тех же задницах, и куда как поострее, чем ты, — он коротко хохотнул, на мгновение выпустив плечо Шандора, отчего тот едва не оступился с лестницы, с которой они сейчас медленно, но верно спускались. — Не слишком ли самонадеянно? — недоверчиво хмыкнул Шандор, преодолевая ступеньку за ступенькой. — Как есть, — парировал Милош, сверкая белоснежной улыбкой. Той самой, которую раньше Шандор видел только в рекламе зубной пасты по телевизору. — Ты ещё увидишь, на что я способен, — успешно справившись с преградой в виде лестницы, он махнул рукой проезжавшей мимо Шкоде, заставляя водителя притормозить. — Куда это мы? — спросил у него Шандор, буквально насильно втиснутый новым знакомым на заднее сиденье машины, в компанию к переноске с истошно вопящей кошкой непонятной породы. Милош, в свою очередь усевшийся рядом с водителем — потрепанным мужчиной лет пятидесяти — махнул рукой куда-то вперед и лишь потом пояснил, хлопнув дверью так, что кошка заорала на полтона выше, а в ушах Шандора зазвенело на разные лады. — В травмпункт, куда же ещё! Ты так хрустел ногой, что, боюсь, больше сотни метров тебе не продержаться. Вдруг это перелом? — Милош пригляделся к улице, расстилавшейся перед ними многоцветным нагромождением домиков и домишек, и, указав водителю на один из проулков, откинулся на сиденье с видом чешского короля в изгнании. Шандор не успел ничего ответить рыжеволосой матери Терезе, сменившей не только цвет волос, но и пол, как машина, натужно взвизгнув тормозами, остановилась у одного из домов. Вывеска с красным крестом, подрагивающая на ветру, ясно намекала на то, что они прибыли по адресу. Выбравшись, не без помощи Милоша, конечно, из утробы Шкоды, он с трудом доковылял до крыльца травмпункта и даже умудрился самостоятельно подняться на три ступеньки из четырёх. Снова щелчок, всполохи резкой боли, срикошетившей под рёбра огненными зарницами. И уже отнюдь не чужая, а в какой-то степени родная рука, мягко, но настойчиво увлекшая за собой, в темноту, насквозь пропитавшую запахом лекарств. Слава Богоматери Лурдской, это был не перелом, а банальный и прозаичный вывих, который ему легко и практически безболезненно вправили обратно. Так что домой Шандор возвращался на своих двоих. Правда, в компании Милоша, который, несмотря на все уверения Шандора, не пожелал распрощаться с ним. И именно тогда, в паутинно-темнеющем воздухе летнего вечера, густо пахнущего цветущей сиренью, он с потрясающей ясностью понял одну важную вещь. Одиночество, ежедневно нарезавшее круги вокруг его бренного тела, совершенно не озабоченного собственной сохранностью, вдруг прижало уши и, повизгивая, отступило в сторону, не в силах противостоять слепящему свинцу мескалиновых глаз Милоша. Раз и навсегда. Воспоминания, что приливной волной погребли под собой все до единой мысли, вдруг совершенно бесцеремонно прервал до боли знакомый и такой родной голос. Хрипловатый, с едва заметной усмешкой, прорезавшей губы напарника, протягивающего стаканчик с кофе.  — О чём задумался, Шан? — глотнув обжигающего нёбо кофе, густо приправленного корицей и тёртым кардамоном, спросил Милош, постукивая пальцами по столику уличного кафе, куда они оба выбрались во время краткого перерыва на обед. — Если скажу, что о тебе, не поверишь? — Шандор мягко улыбнулся, накрывая ладонь Милоша своей.  — О, как мило! — моментально расплылся в улыбке напарник и, сделав очередной глоток, продолжил, сощурив глаза: — Я бы кокетливо похлопал ресничками, но, увы, до конца обеда пять минут, мне никак не управиться. — Да пошёл ты, Мил! — Шандор привычно закатил глаза, понимая, что именно за эти подколы и шуточки на грани фола он и любит это обаятельное огненноволосое чудовище, нахально поглядывающее на него своими невозможными серыми глазами и улыбающееся так, что сердце готово выскочить из груди и распластаться на истертом пластике столика кафе. — С вами хоть на край света, товарищ старший инспектор Сабо, — смяв в ладони пустой стаканчик, Милош легко поднялся с места и, протянув руку, уже вполне серьезно добавил, понизив голос: — Не против, если я сегодня останусь у тебя?  — Как будто я когда-то был против, — ворчливо отозвался Шандор, поднимаясь следом. Лёгкое касание ладони, смущенная улыбка Шандора и дерзкая — Милоша. Этот день, плавно перетекший от реальности к воспоминаниям и обратно, определенно станет ещё одним ярким снимком в их общем фотоальбоме, под кодовым именем «Счастье».