Невыразимое

У демонов нет эмоций. Это даже ангелам известно.

 Возможно, в людях, чьё лицо зачастую кажется безжизненным и даже злым, есть нечто демоническое. Обычно их часто спрашивают, все ли в порядке, нужно ли им помочь и обязательно напоминают, что они могут высказаться. У Кроули такого не спрашивали. У него и дорогу-то редко спрашивали. Наверное, чувствовали, что им заведомо посоветуют идти по неверному пути. Очки, закрывавшие добрую (хотя, скорее, самую злую) половину лица, скрывали безжизненные змеиные глаза. Сам Кроули называл их то бесстыжие фары, то устрашающие фонари. Ни с одним из этих утверждений, впрочем, не был согласен Азирафаэль. Каждый раз он напоминал демону, как красиво в его глазах отражается огонь из камина или уличные фонари ночью. Один раз ангел непристойным, то есть обманным путём спрятал вечные очки и ждал, когда Кроули выйдет на улицу без них. Он тогда ещё не знал, что в бардачке машины лежит ещё десяток запасных.

 Кроули редко когда можно было переубедить: одной из его абсолютно демонических способностей было твердо стоять на своем. Азирафаэль долго и упорно объяснял, что спустя все столетия, проведенные среди людей, даже приобретение ярких эмоций и возможность их показывать – абсолютно нормально. 

 – Ты смеешься над британскими ситкомами, это эмоция. 

 – Это редкое исключение из правил. 

 – Ты так сильно разозлился и хлопнул дверью, что она слетела с петель. 

 – Гнев - это грех. Моя специализация. Ничего противоестественного. 

 – Ты волновался за меня, когда сгорел книжный магазин. 

 Слона-то демон и не заметил. Хотя, казалось бы, видел живых мамонтов. 

 Он мог бы снова отмахнуться и сказать: «Я тогда был такой злой, что все твои высоко интеллектуальные книги сгорели еще быстрее от моей брани». Но он знал, что эти книги видели и слышали демона в отчаянии. И злился он совсем не из-за того, что ярость была заложена в нем природой, а из-за того, что у него забрали самое дорогое.

Он мог бы привязать и это – лукавство и обман его прямые обязанности. Но последним гвоздем стал тот факт, что это отчаяние перешло все границы дозволенного. Когда Кроули выбирал галактику, где можно спрятаться от Конца Всего, он точно знал, что тут Азирафаэлю будет слишком тошно среди пустынных видов, а там ангел может испугаться не самых дружелюбных жителей. Демон не сбежал на Альфу Центавру. Вместо этого он проезжал все красные светофоры, чтобы остановить машину посреди оживленной улицы и на весь квартал кричать о том, как им нужно убежать. Отчаяние достигло своего апогея, когда Азирафаэль в ответ горько улыбнулся и отказался. После этого засвистели шины, а Кроули скрежетал зубами и ни то сдавленно рычал, ни то выл. 

 Когда они успешно предотвратили неизбежное, никто из них не вспоминал этого случая. Как будто тихое празднование в Ритце стерло все воспоминания и пролистнуло страницу. 
 На самом деле, Азирафаэль не хотел снова пытаться доказывать нечто невыразимое. На самом деле, Кроули не был готов признать, что испытывает он далеко не демонические эмоции. 

 Хоть все и утихло, а сверху и снизу не донимали, начеку приходилось оставаться всегда. И волновались всегда за двоих. Кроули ощущал это особенно болезненно, осознавая, что когда-то он был готов облиться святой водой, если это спасет ангела. 
Жизнь шла своим бесконечным чередом, они продолжали делать то, чем занимались всегда. Наверное, так бы все и осталось, если бы не один вечер. 

 В тот вечер они снова негласно договорились встретиться на излюбленной скамейке в привычном парке. Азирафаэль, бывало, опаздывал. «Прости, зачитался, представляешь…», – и с упоением рассказывал о сюжете какой-нибудь редкой рукописи. 
 Но в тот вечер ангел не пришел ни через десять минут, ни через полчаса. Когда-то он опоздал на сорок минут, но в этот раз Кроули знал – что-то не так.

 Если бы не демонические способности и чудеса, бедный Бентли терпел бы несколько ремонтов в месяц. Сейчас Кроули гнал так быстро, что пару раз черканул по чужим машинам на поворотах и, возможно, окончательно доломал рулевую рейку. Но это, впрочем, сейчас неважно.
Его ангел не отвечал ни на телефон, ни пытался выйти на связь любым другим способом. Хастура и компанию на горизонте тоже не было видно. 

 Украли? Уничтожили? Убили? 
Кроули перебирал все возможные варианты в голове и кусал и без того шероховатые губы. Руки сжимали руль крепче обычного и были, кажется, еще холоднее. 

 Дверь в книжный магазин была уже закрыта, но демона обычным замком не остановишь. Да и магическим тоже. Именно поэтому Кроули распахнул дверь и сразу же захлопнул с таким грохотом, что у входа упало нечто антикварное. 

 – Ангел! Азирафаэль, черт тебя подери, в какую преисподнюю ты решил провалиться!

 Демон остановился так же резко, как и зашел в магазин, когда добрался до небольшого кабинета на втором этаже. Азирафаэль дремал в мягком кресле с книгой в руках. С ним все было в порядке.

 Что-то внутри Кроули надломилось. Он вдруг очень остро осознал, как сильно он волнуется за ангела. Он готов врезаться во все столбы по дороге сюда, лишь бы добраться как можно быстрее. Он готов зайти сюда вот так просто, без всякой защиты и нападения. Просто чтобы поскорее убедиться, все ли в порядке с его ангелом. 
– Кроули, дрожайший! Ради всего святого… Хотя, впрочем, не в них дело…

 Азирафаэль заспанно пытался объясниться, что Гилберт Кит Честертон был слишком гениальным и так умел увлекать текстом, что не увлечься было просто невозможно. 
 Кроули не слышал половину из этого. Он вдруг почувствовал, что в горле появился неприятный ком, а под очками скопилось несколько слезинок. 

 – Кроули, милый, ты в порядке?

 Возможно, это был первый и единственный случай в истории, когда демон упал перед ангелом на колени. Стиснул его в объятиях так крепко, как только мог, и глухо выл куда-то в ребра. Азирафаэль чувствовал, как рубашка слегка намокла, и слышал сдержанные всхлипы. 

 Следующие полчаса они провели в таком положении, пока Азирафаэль гладил огненные волосы демона и убеждал, что все в порядке. Хотя и убеждать, на самом деле, не нужно было. Но так было спокойнее. 

 Они не имели привычки обсуждать нечто из ряда вон выходящее. Этот случай был как раз таким. 
 Азирафаэль никогда не пытался узнать, что чувствовал Кроули в тот вечер, но был рад его раскрепощению перед самим собой. Кроули признал, что может испытывать очень сильные эмоции. Но только из-за своего ангела.