Невыразимое

Days melt into a watercolour blur Memories swim and haunt you But look into the lake Shimmering like smoke rises the moon

— Кроули, мальчик мой!

 — Дорогой Кроули… — Кроули, душа моя!

 Когда-то зубы демона точно были острее. Просто из-за всех этих сахарных прозвищ, которым его называл Азирафаэль, клыки слегка подточились. Ангел не позволял себе много сладкого, хотя Кроули, конечно, то и дело удачно соблазнял его свежими эклерами или фирменным свежеиспечённым кексом из Hummingberd Bakery. Хоть что-то из своих демонических обязанностей Энтони выполнял исправно. 

Самому демону все это было чуждо. Первые пару столетий он корчился с непривычки и всем своим видом давал понять, как ему неприятны такие ласковые обращения. Азирафаэлю, правда, было глубоко наплевать. Можно считать, он выполнял свой долг службы.
Со временем Кроули все-таки смирился. До него дошло: если человеческую натуру сделали упертой и почти неспособной к изменению, то ангельскую и подавно писали с каменной стены райских врат. 

 Демону попросту пришлось смириться. Ангелы создали поэтов, лириков, символистов, которые не скупились на сравнение чувства любви с весной, надвигающейся страсти с порывами ветра, а горькое расставание с листопадом. И абсолютно все из этого не приносило Кроули никаких эмоций, кроме, возможно, небольшого эстетического наслаждения. Попробуйте пообщаться несколько веков с ангелом, для которого искусство — буквально манна небесная. 

 — Ты только послушай! Твой нежный взор лишен игры лукавой, но золотит сияньем все вокруг… 
 Обычно Кроули просто слушал льющиеся из уст Азирафаэля строки, не придавая им никакого значения. Гораздо больше его привлекал сам ангел, у которого чуть ли не крылья начинали трепетать от наслаждения. 

— Пусть будет так, но вот мое условье: люби меня, а их дари любовью. Боже правый!

На этот моменте демон ожидаемо поежился. 

 — Как райская песня, согласись, душа моя? 

— Ты чертовски прав. 

 Щеки ангела охватил багрянец. Кроули коротко улыбнулся, ведь так и было задумано. 

 Сам демон обходился без прозвищ и разве что пользовался приятными слуху сокращениями. Проблематично в пьяном от хорошего вина состоянии выговорить имя, которое небесная канцелярия явно выдумала, как пытку для дислексиков. 
 В одну из посиделок незадолго до армагеддона Кроули наконец понял, что все это время усложнял себе жизнь. И спустя пару бутылок вина торжественно заявил:

 — Придумал. Теперь я буду называть тебя ангел, если оно того потребует.

 Какие там были требования демон не уточнил, но никого из них это не тревожило. Азирафаэля и подавно. Его щеки в один момент стали цвета чуть тусклее красного вина в бокале, а пара кудряшек, спадающих на лоб, явно зашевелилось. 

 — Это как-то… необычно. Мне потребуется время, чтобы привыкнуть. 

— У меня ты не спрашивал, — хмыкнул демон, наблюдая за смущенным собеседником. 

 — Это входит в мои обязанности! Понимаешь, я должен смотреть на все с любовью и относиться так же.

 — Напомню, что ангел — это твое происхождение. Национальность, если угодно. Поэтому ничего необычного. 

 Смущение на лице Азирафаэля сменилось озадаченностью, что вызвало у Кроули крайне ехидный смех. Поэтому в бокал полились остатки вина. 
 На самом деле, они почти никогда не обсуждали такие детали их взаимоотношений. Как будто все случалось само собой и было безоговорочно принято обеими сторонами. Если они и спорили, то исключительно по вопросам всемирной важности или о том, какой крем эклеров все-таки вкуснее — черничный или банановый. 

 Зато они оба постоянно обращали внимание на происходящее вокруг. И на влюбленные парочки, прогуливающиеся по парку или сидящие на соседней лавочке. То и дело они щебетали друг другу что-то вроде «душа моя», «дорогой» или «дорогая» и другие обороты, позаимствованные из любовных стихотворений.

 — Мне кажется, они немного не понимают истинное значение этих слов, — Кроули задумчиво наблюдал за парой, которая фонила своим счастьем на весь сквер. 

Азирафаэль почему-то рассмеялся.

 — Почему же? Они выражают свои чувства и обрамляют их в такие трогательные понятные слова. 

Для Кроули это объяснение ситуацию только ухудшило. 

 — Ты уже шесть тысяч лет называешь меня… как-то так. 

 — Конечно! Я ведь выражаю свою искреннюю любовь к тебе, не так ли? Кажется, иногда ты забываешь, что я все-таки ангел и должен учить всех вокруг высшему чувству.

 — Такое сложно забыть. 

После такого аргумента все должно было встать на свои места. Но для Кроули, который словам не придавал никакого значения, все оказалось запутаннее некуда. Он удалился в надежде сначала спасти мир, а потом уже разбираться с нарицательными любовными именами. 

 И белый свет действительно не рухнул. Не без помощи их ангело-демонического дуэта, естественно. За время этого особо важного дела как они только друг друга не называли, и не всегда это было связано с нежными чувствами. 

 Именно это они и обсуждали в квартире демона, когда от книжного магазина остался лишь пепел, а возвращаться по небесным и подземным домам им было попросту нельзя. 

 — Кстати, когда ты назвал меня педантом, было обидно. 

 — На правду не обижаются, Азирафаэль. На это слово вообще не обижаются. Я же не обиделся, когда ты несколько раз в сердцах назвал меня чертилой, иродом и, кажется…

 — Все, остановись, я понял! Больше не буду, честное слово, — ангел замахал руками, все еще крепко придерживая бутылку за самое горло, словно это был змей-искуситель. Тот в свою очередь сидел прямо перед Азирафаэлем.

 — Меня и не так называли, ты же знаешь. От тебя это звучит скорее комично, чем обидно. Обзывайся сколько угодно, любовь моя. 
 Что-то ухнуло в груди Кроули. Он бы хотел сказать, что это было сердце, но было бы чему падать. Душа тоже не могла уйти в пятки — нечему до них доходить. Демон мог совершить с десяток непростительных ошибок, пока они пытались сохранить мир от наступления Великого Ничего, но оступился уже после.
Азирафаэль, кажется, так не считал. Лишь мягко, как умеет только он, улыбнулся, вглядываясь в еще больше сузившиеся от страха зрачки демона. 

 — Странно, даже не шипишь. Кажется, я плохо на тебя влияю. Или хорошо, даже не знаю. 

 — Это вышло случайно, — процедил демон через зубы, чувствуя, как левый глаз слегка дергается. 

 — Любовь никогда не приходит специально. Ведь из всех приспешников Дьявола я встретил именно тебя, а ты решил укрыться именно под моим крылом.

 — Этому я могу найти объяснение, — демон довольно улыбнулся. — Мне просто было интересно, какой придурок с белыми крыльями отдал людям Огненный меч.

 — Кроули!

 Тот уже заходился в смехе так, что был близок ни то к звукам погибающей от Огненного меча лошади, ни то к очень радостному по случаю своего спасения поросенку. 

 Азирафаэль, впрочем, нисколько не обиделся. Кроули был готов на любую шутку, если она могла заставить кого-то, в частности его самого, посмеяться. Но любовью он называл лишь одного ангела.