До космоса и орбиты

      В больнице мне остаться никто не разрешил, есть правила, а я их и без того нарушала слишком часто. Тимофей пытался отстоять моё право тут быть, но я попросила его не ругаться. Вокруг меня слишком много конфликтов, негатива, насилия и рукоприкладства. Думаю, с меня уже хватит. Я забираю вещи, целую Тимофея в лоб и ухожу.       Я твёрдо решила, что сегодня в школу не вернусь. Возможно, погуляю со Славой, возможно, поеду куда-нибудь на ВДНХ и поброжу там в одиночестве.       Но прежде захожу в пекарню, интерьер которой нравится мне c первых секунд. Панорамные окна, у которых стопками лежат книги в качестве декора, вдохновляют сразу же. Стена за прилавком уставлена выпечкой, разными сортами чая и кофе, пахнет невероятно аппетитно. Последние дни я не ела почти ничего, и сейчас мой желудок слёзно просит продегустировать булочки с лимоном, которые лежат под надписью: «Блюдо дня». Денег у меня немного, но, думаю, на кофе и булочку должно хватить.       Приятной оказалась новость, что плачу я за чашку, а кофе пью столько, сколько хочу. Людей практически нет, сейчас ещё не время ужинов, но уже и не обеденные часы. Сажусь у дальнего окна, которое выходит на жилой дом. Откусываю кусочек мучного изделия, посыпанного сахарной пудрой, и первый раз за столько дней чувствую простое человеческое счастье. Казалось бы, просто булочка, но для меня это амброзия, делающая мою душу светлой и бессмертной. Я закрываю глаза от удовольствия и тихо постанываю. Жую и чувствую каждый кусочек. Я чертовски устала.       Уезжая из дома, я чувствовала, что что-то может пойти не так, будто знала о тех событиях, которые меня настигнут. Но, как и многие люди, я не стала прислушиваться к своему шестому чувству, третьему глазу, интуиции — не важно. Я предпочла рациональный подход эмоциональному, и теперь расхлёбываю последствия этого решения. Само собой, есть один аспект, перекрывающий небывалое дерьмо: я влюбилась в Тимофея. Он давал мне силы идти вперёд, бороться с осуждающими взглядами, любить его вопреки всему, а не ради себя. Не ради себя. Не ради себя, а ради него.       Я забыла о себе и своих желаниях. Я утонула в любви и не обращала внимание на всё то болото, которое разрасталось день за днём. А что, если я, как и Аня? Если я чего-то не вижу в Тиме, ослепленная любовью, следую за ним? Что должно произойти, чтобы я открыла глаза? Он меня ударит? Изнасилует? Нет. Такого со мной не случится.       Я не так глупа, чтобы допустить подобную ситуацию. Люди не звереют просто так, в них это видно. Просто стоит быть осторожной, внимательной. Надо пристальнее следить за теми, с кем общаюсь. Все могут оказаться предателями: Марина и Захар, Рита. Её обида на меня вполне объяснима, но я не знаю её достаточно, чтобы быть уверенной в её честности. Вдруг это она начала распространять фото? Она же почему-то не стала со мной здороваться, а в школе она имеет авторитет. Она сестра Тимофея, в конце концов, знает всех этих парней, знает их секреты. А ещё она знает о наших с Тимой проблемах, о наших конфликтах, и может это использовать против нас. Скомпрометировать Тимофея в глазах его компании ничего не стоит. Хватит и слов.       И Дориан с ней не общается. Может, потому он мне и не говорит про Риту, не хочет, чтобы я разочаровалась в самой близкой подруге тут? В единственной подруге. Во мне зреет необъяснимое чувство страха, разочарования и замешательства, с которым невозможно совладать.       Пора посмотреть правде в глаза без лишней мишуры, снять эти розовые очки с разбитыми стёклами: на меня в школе начали охоту, эпицентр травли найти нет возможности, можно только строить теории, но они не возымеют смысла от простого факта наличия. Я брошена в море с нулевым навыком плавания. С самого первого дня на меня были обращены все взгляды, и, что прискорбно, это не метафора. За мной действительно наблюдали, Тимофей неустанно следил за моими действиями, подавлял, брал силой, а я влюбилась. Увидела ли я свет в его душе или погрязла во мраке его грехов? За что я полюбила его? За карий цвет глаз, напоминающий бодрящий напиток? За дидактичный голос, не оставляющий шанса сопротивления? За мудрость, заключённую в теле юноши? Или за это самое тело, которое само падало в мои объятия? А что, если я из тех девушек, что стремятся вечно играть в спасителя? Ведь Тимофей, по его же мнению, испорчен, порочен и слаб. А я? Какой себя считала я? Хорошей. Это единственное определение, которое я могла бы себе дать до встречи с ним. Мне всегда казалось, что я, будучи умницей, отличницей, активисткой, волонтёром и девочкой с милой улыбкой и светлыми глазами смогу кого-то заинтересовать, потому что я «хорошая». Сколько раз в своей жизни со всех сторон я слышала разные оскорбления, требования к своему характеру. Книгами воспитывалось во мне чувство, что я должна быть такой.       Золушка учила быть усердной, ждать принца, который спасёт и обеспечит безбедную жизнь.       Белль учила видеть в чудовище прекрасного юношу и верить, что ради тебя он станет добрее.       После Белоснежки я радовалась, что не самая красивая, ведь если ты «слишком привлекательная», это может разозлить какую-нибудь «колдунью».       А все эти, не побоюсь этого эпитета, тупые книжки про хороших девочек и плохих мальчиков? Даже нашумевшие «50 оттенков серого», которые я действительно перечитала не один раз, потому что…потому что я маленькая девочка, мечтающая о принце! Может, это, конечно, и круто, дорогой мистер Грей, иметь девушку-девственницу, но это же не проказа какая-нибудь. Подумаешь, занималась сексом. А разве ты сам не перетрахал пятнадцать сабмиссив? Я понимаю, что в этом есть и своя польза, в конце концов, почитать порно тоже иногда хочется.       «Терпение и труд — всё перетрут» твердят нам с детства. Ну вот, некоторые и дотерпелись. Аня, например. Да, я не знаю всей её истории, но она терпела Дола и вот, что из этого вышло. «Слово — серебро, а молчание — золото» слышим мы на уроках русского языка, изучая пословицы. А нам, маленьким детям, кто-то говорит, что это не всегда так действует? Вот мы потом молчим. Молчим и терпим. Этому же нас учат. Но ведь это народная мудрость, однако народ меняется. Сейчас всё это не актуально, да и не должно было быть никогда, ведь это задавливает людей, делает их уязвимыми и глупыми.       «Скромность всякому к лицу». Правда что ли? На скромности далеко не уедешь. Помню, как слышала в детстве от бабушки фразу «Что парню прощается, девке запрещается». И в четыре года меня ничего не смущало в этом выражении. Мне казалось, что оно справедливо, ведь как это, я девочка, я не могу громко кричать, бегать с палками, ругаться матом, много шутить. Быть смешной для девушки вообще противопоказано: ни один жених не взглянет! А может, к чёрту этих женихов?       Я люблю Тиму, да, и очень не хочу его терять. Он уже часть меня. Но, может, я эгоистка, недостойная и грамма его любви, но ведь он прав: его вина в том, что я в такой ситуации, неоспорима. Ни один адвокат не возьмётся за это дело. Что они скажут? «Он раскаивается и обещает больше так не делать?» А как верить? Как доверять человеку, когда ты знаешь, что он совершал гнусности, что он не считался с честью и чужими чувствами? Я не могу залезть в его голову и убедиться, что в какой-то момент ему не надоест быть милым со мной и он не пойдёт искать кого-то попроще. Как я могу знать, чего он хочет, ведь мы научены молчать о наших желаниях, дабы не показаться странными. Тима сам сказал, что у него был и секс втроём, и вчетвером. А со мной он даже не хочет попытаться. И о чём я должна думать в такой ситуации? Проблема моего поколения, моя проблема, — неумение говорить.       Что мне сказала Рита, когда всё только начиналось? «Поговори с ним». Что решила сделать я? Проверить свои границы, посмотреть, как далеко смогу зайти. И почему же я решила поступить именно так? Потому что боялась показаться ему глупой. Глупой! Что было бы глупым в том, что я не хочу встречаться с первым же парнем, который предложил, что я не захотела, чтобы мной пользовались?!       Вот оно что. Я не хотела, чтобы мной пользовался парень, но посчитала это глупым желанием и в итоге согласилась. Не кажется ли, что это архиненормально?!       Я устала ходить по лезвию ножа, устала бояться выйти в коридор, чтобы налить воды, устала просить Тимофея сделать так, как я хочу, устала бороться за его репутацию, руша свою, устала постоянно держать на расстоянии Дориана, Макса, только чтобы Тима не ревновал, устала. Я просто устала.       Быть «хорошей» — это колоссальный труд, потому что я хочу быть собой, а не чьим-то идеалом. Я периодически взращивала в себе мысли о независимости, о собственной важности, о любви к своим телу и душе, но разве могут нежные, прекрасные цветы расти в экологически нездоровой среде? Нет. И я сама это понимаю, но ничего не могу сделать.       В окне дома напротив кафе мужчина что-то пилит на балконе. Он смахивает пот рукой, а в этот момент к нему подходит сын. Он тянет ручки к пиле, но отец бьёт его. Наверняка он говорит ему, что это опасно, куда он лезет. А ведь он просто любопытный ребёнок. Он бы не порезался, а если бы и порезался, знал бы, что это опасно. Я вижу, что отец что-то кричит, потом приходит мать и забирает ребёнка. Женщина уставшая, с растрёпанными волосами и в фартуке. Она берёт сына на руки и уносит. Конечно, что-то отпилить гораздо важнее, чем поговорить с собственным ребёнком.       А потом этот мальчик вырастет и будет бить свою девушку, когда та решит с ним поспорить. Будет называть друзей, несогласных с ним, идиотами, потому что таким был его отец. Мальчик тоже будет пилить сук. Сук, на котором сам сидит.       Мой блокнот со стихами, рисунками уничтожен учениками элитной школы. Моя душа для них всего лишь тетрадка, которую можно порвать ради забавы. Но я не перестану писать.       Включаю планшет, создаю новый текстовый документ и пишу, пока ещё могу.

Трагедия

Неторопливо зажимая уши ладонями,

Ты отрицаешь, что там внутри тебя кто-то со стонами,

С криками о помощи, с использованными патронами

Феерично умирает.

Вокруг же всё так здорово!..

Торопишься только привыкнуть

К тем ощущениям, что больше не подпрыгнуть,

Что больше не увидеть свет софитов.

Ты и судьба расстались. Баста! Квиты…

Всё мимо тебя лебединым озером,

Так грациозно пронеслось — и тебя бросило.

И всё так быстро, больно и со скрипом,

Без проводов, без драм. Две карты — бито.

Ты улыбаешься и вторишь об освобождении,

Но это всё неправда, только точка зрения,

В которую сама же свято верила,

Пока не встала на путь истинный — приторможения.

А за окном идёт всё медленно к Новому году.

Всё так сверкает, напоминает о приходах

Твоих в спокойную, родную комнату,

Где столько драм и эмоций прожито.

Вот только нет больше замка -

Дверь нараспашку.

А ты одна стоишь в лесу

Только в рубашке

И убегаешь из лап зверя с топотом.

С криками, визгами, мольбой и стонами,

Смирилась с кровью, ранами и болью и

Совсем забыла, что живёшь с людьми.

Всё так нескладно после трагедии получалось,

Ты не спасалась, но в другие двери врывалась,

Мечтала согреться в берлоге у хищника -

Мечты ведь тоже бывают лишними.

Но всё по-новому, по кругу Ада,

Всё так же быстро, больно, не как надо.

Всё так же страшно, громко, ядовито,

И снова сумбурно: раз — и дело закрыто.

Не разобравшись со внутренним «я»,

Послала душу свою же к чертям.

Испепелила её вечным рвением

К помощи, к славе, к других спасению.

Всё песни старые под нос напевала,

Продолжая мечтать о тех, «главных» планах.

О том заветном стремлении в жизни.

Но вместо этого — книги и закулисье.

Неторопливо зажимаешь уши ладонями,

Потому что внутри кто-то всё равно стонет и

Просит послушать его перед самой смертью,

Но поздно…

Пульса нет. Трагедия…