До космоса и орбиты

      Где я? Я в комнате у…кого? Это Тимина комната? Я узнала её. Моя обитель. Я прихожу сюда спать. С недавних пор не могу без него засыпать. Что я здесь делаю? Дориан…. Он пытался изнасиловать меня? Или он уже…нет. НЕТ! — Эй, — чей-то голос обращается ко мне. Глазами ищу источник звука. На диване сидит Лукреция. Что, блин? — Что случилось, Ангелочек? — Что я тут делаю? — на глазах слёзы, паника перетягивает голосовые связки. Горло болит от истошных криков, звуки которых звенят у меня в ушах. — Ты лежала в коридоре без сознания. Губа разбита, тушь размазана, брюки спущены. Такая себе «хорошая девочка», — Лукреция не пытается подбирать слова, но её тон не кажется грубым.       Чувствую, как меня начинает тошнить. Я вспоминаю, скорее, просто тактильно, прикосновения Дориана к моей груди, ногам и тому, что между ними. Вскакиваю с кровати и бегу к туалету. Прямо над унитазом меня рвёт. Я ничего не ела с утра. Который час? Лукреция держит мне волосы, чем удивляет. Но я благодарна ей. — Тебя изнасиловать пытались, да? Это Эрик? Давид? Кто решился? Когда меня перестаёт выворачивать над унитазом, отстраняюсь и подтягиваюсь к раковине.       Отражение в зеркале меня пугает: губа не разбита, а прокусана. Я помню, как крепко сжимала челюсти, стараясь не кричать. Кожа бледная, тушь размазана по всему лицу, а на скуле вдобавок ещё какие-то царапины. Возвращаюсь к вопросам Лу. — Да. Можешь побежать рассказать всей школе, — горло болит, говорить больно. И вообще, с чего бы ей переживать за меня? — Слушай, ты меня бесишь, потому что лицемерная, но я не сука в конец, всё же не до такой степени. Расскажи, что произошло. Если хочешь, конечно…       Удивительно, но я верю ей. И чувствую острую необходимость выговориться. Но прежде, чем понимаю, что делаю, начинаю плакать. Я просто захлёбываюсь в слезах. Лукреция обнимает меня. Но близость с кем-то просто противна мне. Я резко вскакиваю и пытаюсь прийти в себя. — Кей, ты в норме? Расскажи. Тебе надо выговориться. — Меня пытался изнасиловать Дориан. Или изнасиловал…я не знаю, — наконец выдаю я. Я истерично обмахиваю себя руками. — Ого. Серых? — С чего ты решила, что это были другие? Есть основания? — После травмы Тимы ты стала беззащитной. Парней кто-то надоумил на это. Полагаю, им кто-то заплатил или их шантажировали. А я в нужных кругах общения, чтобы знать о подобном, говорила Рите, но, видимо, она ничего решила не делать. — То есть не Рита разослала фото? — Нет. Это как раз сделал Дориан. Он новый Тимофей, зайка. Думаешь, почему тебя никто не трогал, пока он рядом? Обычно он мишень, а не щит. Не могу в это поверить… Он… — Что? — Думала, ты знаешь. Ты ему доверяла, да? Большая ошибка доверять умным парням. По себе говорю. Высокий интеллект для мужчины — верный признак помешанного или маньяка. — Лукреция достаёт из сумки салфетки. — На, вытри лицо. И вот ещё… Она копается в большом кармашке и находит мазь. — От ран поможет. Это же не разбили, ты сама так себя… Я киваю. У Лукреции еле заметен шрам на губе. Её тоже…насиловали? Я привожу себя в порядок, но руки трясутся и не дают закончить дело. Я снова чувствую, что готова заплакать. Смотрю на посиневшее горло. Следы пальцев Давида… Я утыкаюсь в ладони и снова закусываю губу. Мне мерзко в моём теле, я ненавижу его, хочу содрать с себя кожу, только чтобы на мне не было следов их грязных лап. Горло болит, всё болит, кости переломаны, хотя рентген этого не покажет. — Ангелок, я знаю, ты не хочешь, чтобы тебя трогали, но поверь, это пройдет. — Откуда… — мне не хватает сил договорить фразу, но Лу понимает, что я имею в виду. — Мой первый секс был таким, меня изнасиловали. И насиловали ещё пару раз. — Тима… — Нет, Ксюша, нет. Он так не сделает. Может ранить, наплевать на чувства, манипулировать, но точно не ударит и не изнасилует. Я его достаточно хорошо знаю. Много других парней в нашей школе, менее честных. Ты справишься. Ты сильная. — Мне жаль… — И мне. Давай помогу. Лукреция помогает мне стереть остатки макияжа и мажет охлаждающей мазью синяк на шее. — Тебя есть кому забрать? Не выходи одна в коридор, там опасно. Я с трудом тебя до комнаты допёрла. Ты тяжёлая, между прочим. — Есть… — горло болит всё сильнее. Я боюсь к нему прикасаться, но так хочется что-то сделать с кожей… — Дай номер, я позвоню и попрошу тебя забрать. Пора тебе бежать из этого гадюшника, Кей-Кей. — Я киваю и возвращаюсь в комнату. Я стягиваю свой свитер. Он порван, а ведь раньше это была моя любимая вещь. Надеваю школьную рубашку и сижу, качаясь на диване из стороны в сторону. Не могу спокойно себя вести. Слышу стук в дверь и вздрагиваю. По телу пробегает дрожь. Дориан….снова… — Ксюш, ты тут? — это Слава. Мне необходим кто-то, кому я доверяю!       Подбегаю к двери и бросаюсь в объятия к Славе раньше, чем дверь успевает открыться полностью. Он неловко приобнимет меня. — Что случилось? — он аккуратно отстраняется и заглядывает мне в глаза. — Увези меня, я расскажу в машине. — Шепчу я. — Ладно, — Слава озадаченно смотрит на Лукрецию. — Вот её вещи, уходите быстрее. Я провожу.       Слава берёт все сумки и идёт впереди. Лу, обнимая меня, идёт прямо за ним. У меня ощущение, что буквально каждый угол таит в себе опасность. Я зажмуриваюсь и считаю каждый шаг. — Всё, поезжайте. Быстрее, пока никого нет. — Спасибо, — выдавливаю я. — Пока, Ангелочек. Помни, ты справишься, — я смотрю в тёмно-ореховые глаза Лукреции и верю им. Я залезаю в машину и прижимаю колени как можно плотнее к корпусу. — Всё в порядке? — Нет.       Слава просто смотрит на меня, настаивая на рассказе. Кажется, пора выплакаться. — Меня пытались изнасиловать…или уже…я. Я не знаю. Меня душили, а потом я побежала, и там Дориан, — к горлу подступает знакомый комок слёз и тошноты. Как рассказать кому-то, что ты подверглась насилию. Это чертовски сложно! — Я убью его! — говорит Слава и выскакивает из машины. Нет!       Я выскакиваю за ним, хотя ноги меня слушаются плохо, я вообще не контролирую себя. На улицу выбегает Рита. — Уведи её в машину, сестрёнка. Я прикончу одного урода и вернусь! — с полной решимостью кричит Слава Рите. Рита кивает и идёт ко мне. Что за план против меня? — Сбежала, не попрощавшись? Волчонок, в машину. — Он убьёт Дориана, — меня не беспокоит судьба этого придурка. Но Слава может пострадать. — И пусть. Он разрушил всё своими чёртовыми руками.       Я в полном замешательстве и просто не могу соображать. Я жду. Знаю, что должна действовать, но мне насрать на всех. Кроме Тимы. Ему нельзя знать об этом. Его нервы…он будет просто взбешён.       Я плачу, пока Рита меня обнимает. Она шепчет извинения.       Если Лукреция ей говорила о том, что планируется, Рита допустила это. Но я её не виню. Что хрупкая девушка, пусть и со стальным характером, сделает с высоким парнем, кандидатом в мастера спорта? Ничего. Увы, силы неравны, и те, у кого преимущество, пользуются им бесчестно.       Спустя минут пять…или пятьдесят, Слава возвращается. У него покраснели щёки и немного сбиты костяшки. Он дрался. Но я абсолютно равнодушна.       Слава трогается с места. Рита сидит на переднем сидении и что-то обсуждает со сводным братом. Я сижу на заднем сидении и прочищаю и без того пустую голову.       У больницы, не беря сумки и телефона, бегу к палате Тимофея. Я хочу его объятий. Я уверена, что он вернёт мне веру в тактильный контакт. Он мой любимый человек на этой планете. Я хочу его тело и душу. Как и он мои. Он мой.       В палате его нет, но я слышу звук льющейся воды из ванной комнаты. Он, должно быть, там. Не думая, снимаю рубашку и штаны.       Несколько часов назад меня пытались изнасиловать, а я уже бегу к парню в душ. Ну и срать я хотела на мораль. Моя душа не обязана подчиняться каким-то нормам. Я принимаю то, что должна. Перед кабинкой стягиваю бельё и открываю дверцу.       Протягиваю руки к его спине, и Тима вздрагивает. Он поворачивает голову и явно в шоке, что я зашла к нему в душ. Но мне надо! — Ксюш…всё хорошо? — его абсолютно не смущает нагота тел. Зато моё побитое лицо — да. — Нет, — выдыхаю я и снова начинаю плакать. Да сколько можно-то? — Иди сюда, — Тима привлекает меня в свои объятия. Сначала я хочу их отвергнуть, но с каждым мгновением доверяюсь больше и больше. Признаться честно, я просто боялась, что Тимофей отвергнет меня, зная о том, что произошло.       Я должна сказать ему, что случилось. Я должна. Но справится ли он? Если что, кнопка вызова врача совсем рядом. Я успею, он не пострадает из-за меня. — Меня пытались изнасиловать, — выпаливаю я и ощущаю, как подо мной напрягается каждая мышца. Он просто каменеет. — Повтори, — грубым голосом говорит он. Только не отвергай меня, молю тебя! — Меня пытались изнасиловать, — увереннее повторяю я. С ним что-то не так.       Мне уже кажется, что Тима хочет отстраниться от меня и наорать. На одну секунду он закрывает глаза. — Ты пострадала? — он действительно отстраняет меня и осматривает глазами. Мне становится неловко, я ведь абсолютно голая. Он смотрит на моё горло и сначала тянется к синяку, но я пищу, потому что не хочу этого. Тимофей сжимает кулак. — О, малышка! — он снова обнимает меня и целует в лоб. Душ упал куда-то на пол, и вода разлилась по поверхности кафельного покрытия. — Ты любишь меня? Ты защитишь меня? — я хочу знать, что да. — Да, да, всегда.       Мы медленно опускаемся на пол, и я тихо начинаю всхлипывать. Тимофей гладит меня по волосам, по рукам, всё сильнее и сильнее прижимает к себе. Я плачу, но за эти часы это первые слёзы, приносящие мне утешение. Я сама тянусь к горлу и задерживаю ладонь на весу. — Я хочу содрать с себя кожу, — я шепчу это в его грудь и не уверена, что он слышит. — Нет, нет. Не надо. Я люблю тебя, твою кожу, что бы с ней ни было, — Тимофей берёт мою ладонь, которая нависла над отпечатком насилия. Тима целует каждый палец и снова говорит, что любит меня.       Мы сидим, переплетая руки и ноги в одну фигуру, стараясь быть одной композицией. — Мне холодно, — говорю я. Мы сидим с ним в обнимку уже давно. Прохлада приятна была первую минуту. Сейчас уже мерзко. — Пойдём, — Тима поднимает меня с пола и выводит из кабинки. Хватает полотенце с вешалки и оборачивает моё тело. Полотенце мягкое, и я почти сразу согреваюсь.       Мы выходим из душа. Волосы у меня намокли, но не сильно. Тима сажает меня на больничную койку. Сам садится рядом и привлекает в свои объятия. Он включает телевизор, и мы смотрим «Джейсона Борна». Проходит где-то минут пятнадцать, и в комнату кто-то стучит. Это Слава и Рита. — Вы в норме? Оба? — интересуется Слава. — Да. Меня выписывают сегодня, через час заполню документы и свалим. Подождёте? — очень сдержанно спрашивает Тима. Он произносит это будто сквозь зубы. И я чувствую жар, исходящий от его тела. — Конечно, — кидает Рита, закрывая дверь. — Хочешь есть? — заботливо обращается ко мне Тимофей. Вместо ответа я целую его в губы. Не хочу расставаться с ним. Тимофей сначала кладёт руку на мою спину. А потом отворачивает голову, сжимает лицо и тихо говорит. — Проваливай. — Что? — Уходи. Просто уходи, умоляю — Я не могу, я… — он меня выгоняет? За что? — Пошла нахрен! — слишком громко кричит он. Его кожа покраснела. Что происходит? Почему он выгоняет меня? Решаю просто уйти. Давно пора. Меня ждёт дом. Просто уеду домой.       Выбегаю из палаты и хватаю сумку у входа. Слава предусмотрительно принёс её сюда. Выбегаю из больницы. На улице холодно, льёт дождь. Бегу к автобусу и запрыгиваю. Сейчас доеду до метро, а там сориентируюсь. Я еду домой. Всё закончено. Я не…что всё это значит? Что произошло? Это точно не сон? Это точно всё было?