До космоса и орбиты

      Утром всё ощущается абсолютно иначе. Проснуться с Тимой в нашем на три дня доме после вечера и ночи любви — неописуемое удовольствие! Белая простынь, белые одеяла и подушки…волшебно, как кадр из фильма. Панорамное окно закрыто жалюзи, через которые в комнату проникает приглушённый свет. А вид из окна — лес и большое озеро (вернее сказать, пруд, но всё равно чудесно!). Я точно не в сказке? Потому что я не могу поверить, что моя жизнь настолько резко свернула на такую дорожку.       Тима ещё спит, и я решаю выловить это милый момент и посмотреть на него. Он даже спящий красивый. Интересно, а как я выгляжу, когда сплю? Хотя, Тима ещё не убежал, значит, не чересчур пугающе. Просто лежу и смотрю. — Я не сплю уже час, детка, так что в курсе, что ты пялишься на меня! — говорит Тима, всё ещё не открывая глаз. Что сказать, я смущена. Утыкаюсь носом в подушку. — Ты каждый раз обламываешь мне весь кайф. Ты красивый — вот и смотрю!       Тимофей открывает глаза и смотрит прямо на меня. Мы лежим в кровати, повернувшись лицом друг к другу. Мы сонные, расслабленные и максимально искренние. Он — мой космос. Такой же неизученный и манящий, такой же таинственный и безграничный. Я понимаю, что именно Тимофей стал для меня абсолютно новой эпохой в моей истории, отношения с ним — невообразимый прогресс, шаг вперёд, в будущее. Он хранит в себе столько знаний, секретов, удовольствий, и я тянусь к ним, хотя даже не способна осознать все риски. И сколько же всего я ещё не попробовала! Вероятно, именно Тимофей станет моим спасением, когда мир рухнет. — О чём думаешь? — О том, что ты мой космос… — Банально звучит. — Зато правда. Я просто растворяюсь в тебе. И ты безграничный. И ты пугаешь…немного. А я? Как ты можешь назвать меня? — какой глупый вопрос. Зачем я его задала? — Орбита. Ты моя орбита. Весь мой мир сейчас вращается именно так, как хочешь ты. Именно ты меня притягиваешь. Так сильно, что с каждым оборотом я всё ближе и ближе. Слишком романтично. — Ты даже в романтике меня превосходишь. — Ну, я же должен быть безграничным. — Это точно. — Иди ко мне, — он протягивает руки и переворачивается на спину. Я перекидываю ногу через него и сажусь сверху. Надо признать, ноги всё ещё болят, кроме того мы оба очень потные, потому что после вчерашнего эксперимента так и не добрались до душа. — Что ты будешь на завтрак? — Тебя хочу, — говорит он, но эта достаточно пошлая фраза прозвучала скорее мило, чем пошло. Как у него это выходит? — Я буду на ужин. А на завтрак надо что-то более существенное. — Хорошо. Тогда ты убери постель, а я приготовлю завтрак. — А я не отравлюсь? — Тима сдавленно хмыкает, но всё же улыбается. — Нет. Я слишком эгоистичный, чтобы позволить тебе умереть. А фраза имеет смысл.       Тимофей грациозно, и в одних трусах (когда он успел их надеть?), выходит из комнаты. Знал бы кто-то, что я тут делаю, точно бы не поверил.       Кровать очень большая, и её нереально сложно заправить. Но я стараюсь сделать это как можно аккуратнее, потому что мы с Тимой живём, пусть всего три дня, но вместе, а значит надо как-то постараться. Хотя зачем? Ох, слишком много думаю, пора передохнуть.       Кидаю подушки к изголовью и натягиваю майку и трусы. Стоит проверить этого кулинара.       На кухне меня, на удивление, уже ждут вафли с чем-то…а, это фрукты. Он же не мог это приготовить прямо сейчас? А я его недооценивала. — Уже заправила кровать? Я же приду с инспекцией. — А у тебя хорошее настроение утром. Странно. — Мне исполнилось восемнадцать лет, и ночь восемнадцатилетия я провёл между твоих ног, да я просто счастливчик. — Ну, нет, не надо таких шуточек. Не опошляй момент. — Умела бы ты читать мысли…давно бы сбежала от моей пошлости. — Это ты ещё в мою голову не влез. — Вчера вечером я был достаточно глубоко, — Тимофей делает самодовольный вид, а я так и хочу треснуть его чем-нибудь, а потом заткнуть его пошлый рот. И не важно, что меня заводят его комментарии. — Ты сам это приготовил сейчас? — Не совсем всё, фрукты были уже готовы. А вафли стоило только поставить греть. Но я вложил всю душу в этот кулинарный шедевр, — Тимофей огибает барную стойку и подходит ко мне. — Да ты прямо шеф-повар. — Есть немного, — он подходит всё ближе, — ты надела майку. — А как же ещё? Или ты хотел, чтобы я голая ходила? — Я был бы не против. Меньше бы тратили времени на раздевания, — его хищный карий взгляд прожигает во мне дыру. Ещё одну… — Ну, конечно, не против. А я была бы. Это не эстетично и не гигиенично. И вообще, я не собираюсь прыгать к тебе в постель по твоему велению. Секс — обоюдное действие, а значит без желания одного ничего не выйдет. — Ты сейчас намекаешь, что не хочешь меня? — его рука ложится на мою талию и притягивает меня чуть ближе. Сейчас мой мозг находится ровно под тем местом, которое накрывает его ладонь. Черт бы побрал мою похоть и его ладонь. — Ксюююш, ты чего зависла? — А? — Я задал тебе вопрос, — судорожно вспоминаю, что он спросил. Ах да, намекаю ли я на то, что не хочу его. Он что, сдурел? Да я сейчас его прямо на барной стойке готова раздеть!       И он, будто услышав мои мысли, хватает меня и сажает поверх стола. Одним жестом раздвигает ноги и встаёт между ними. — Так ты ответишь уже? — он становится менее игривым. — Я хочу тебя, но это не значит, что мы должны заниматься сексом постоянно. Тем более, меньше недели назад я была девственницей. — Нам это не мешало, насколько я запомнил! — И что? Чего ты так завёлся? Я просто отказалась ходить голой по дому, а ты тут сразу допросы устраиваешь! — Я завёлся ещё вчера ночью, и мне всё ещё мало, — он наклоняется ближе. Сейчас я чуть выше Тимы, потому что сижу на столе. Благо я надела трусы, потому что стесняться его я всё ещё могу. Не противозаконно. — Тогда найди кнопку выключателя. Я не буду с тобой заниматься сексом с утра! — и почему я упёрлась? Я же тоже этого хочу! Но это уже дело принципа. — Хорошо. Ты захочешь меня. — Нет. Ты не вынудишь меня до вечера. Я сказала, что я буду на ужин. И так оно и будет. — Ты уверена в своих принципах? И в своей стойкости? — медленно произнося эти слова, Тимофей сдвигает руку к внутренней части моего бедра. Но мои руки за руками Тимы, поэтому помешать ему я не могу. А ноги раздвигает его тело. Иными словами, я в безвыходном положении. Остаётся только совладать с желанием. Как же это сложно для неопытной меня! — Уверена, — выдавливаю я. — Ладно. Тогда предлагаю так: ты будешь целый день моей, но это касается всего, кроме, непосредственно, секса. И посмотрим, насколько тебя хватит, — голос становится другим, и только это меня заводит. — А если я выиграю? — Тогда завтра мы будем делать всё, что захочешь ты. И я буду делать для тебя всё. — А если я не справлюсь? — от моего вопроса на лице Тимофея появляется хищная ухмылка. — Тогда я возьму тебя до вечера столько раз, сколько захочу, как захочу. И мы будем пробовать то, что придёт мне в голову, — кажется, я хочу того, что и он. Его хриплый голос заводит меня с пол-оборота. А ведь я тоже ещё с вечера напряжена. — Ладно, — как бы то ни было, мы оба останемся в выигрыше. Спор на секс самый лояльный из всех. Когда, если не в юном возрасте, позволять желанию брать верх над разумом?       Тимофей немного отстраняется и вытаскивает руку из-под моей майки. И когда он успел под неё залезть? — Только смотри, ты уже потекла, детка, — Тима отходит, оставляя меня в ужасно неловком положении. Кажется, мне нужны другие трусы. — Я сейчас приду. — Неа, — жуя кусок вафли говорит Тима, — ты моя и делаешь то, что хочу я. И я хочу, чтобы ты осталась в этих трусиках на день.       Пошляк! Инстинктивно свожу ноги и привлекаю на них взгляд Тимы. Да как же он бесит, и как же это заводит. Хочется кричать, потому что меня переполняют эмоции. — Хорошо. Гордо иду вперёд. Обхожу барную стойку и сажусь рядом с Тимой. — Какие планы на день? — Это ты мне скажи. — Ооо, у меня было великое множество планов. — Ну и с чего начнём? — С завтрака, — он протягивает мне кусочек вафли с яблоком на вилке. Я открываю рот и захватываю угощение. А вкусно!