До космоса и орбиты

      Мне надо заняться олимпиадой по филологии. Перенести все ответы в бланки и отправить на проверку. Ещё олимпиада по МХК. Тоже надо многое сделать. Да. Вот оно. У меня много дел, которые не связаны с Тимофеем и с той школой. Открываю сайт олимпиады и нахожу все свои конспекты. Принимаюсь за долгую работу над олимпиадой. Самое время, наверное.       В половину первого папа приходит на обед, мы немного говорим, как и всегда во время обеденного перерыва. Мама приедет к двум часам, так что остаётся только ждать её возвращения.       Около трёх часов дня мама-таки добирается до дома. Мы решаем посмотреть вышедшие серии «Сверхъестественного». Этот сериал буквально стал семейным, но после того, как у сестры появились серьёзные отношения, а папа просто не выдержал, мы с мамой остались фанатками истории о двух братьев в дуэте. Нам нравится. И мы с удовольствием смотрим несколько серий подряд, пока папа не приходит на ужин.       Родители уезжают в магазин, а я очень прошу не забыть их купить обезболивающее. В последнее время после школы у меня постоянно болит голова, и только анальгетики помогают мне переживать такие дни. Просматриваю беседу класса. Оказывается, с нового учебного модуля у нас будут изменения в расписании, и теперь в четверг у нас две физкультуры подряд, а во вторник три урока истории. Вот тебе и класс с гуманитарным уклоном…       «Можно к тебе зайти?» — смс от Тимофея повергает меня в лёгкий шок. Родителей, конечно, нет, но я не могу притащить его в дом снова. Чёрт, вот оно. Это несоответствие двух миров. Я не могу просто взять и выйти с ним погулять. Я живу в четырёх стенах, которые огорожены ещё четырьмя стенами забора. Я живу на военном объекте, а мой папа — начальник. И если я выйду, ему доложат. Это всё гораздо тоньше, чем я могу себе представить. Родители могу вернуться через десять минут, а могут через двадцать. А могут вообще задержаться и приехать через час. Видимо, устав ждать, Тимофей решает мне позвонить. — Да? — Так можно я поднимусь? — Нет, не могу… — я закусываю губу, потому что не знаю, что ещё добавить. — Родителей нет, я видел их машину. Так что тогда?       Он действительно не понимает, в чём тут может быть проблема. Если бы он только знал, что для меня поговорить по телефону проблемно, то вообще бы свихнулся. — Просто нельзя, тебя заметят, это всё опасно, и я не могу. Просто не могу. — Давай в беседке на улице? Я перелезу через забор, — его бунтарский настрой и желание меня увидеть, конечно, впечатляют, но мне всё равно кажется это немного глупым и неправильным. Но решаю сдаться и согласиться на уличную беседу.       Мы сидим в беседке друг напротив друга. На улице относительно светло, и я относительно тепло одета. На небольшую дискуссию хватит. — Как дела? — я решаю начать диалог, потому что от уверенности Тимофея осталось мало что. Он выглядит растерянным. И таким он мне нравится. С момента нашего знакомства я видела его в разных состояниях, и его растерянность кажется мне одним из самых искренних. Пока жду ответа, на улице начинает снег. А вот и первый снег в этом году. — Мне предлагают обучение в университете в Норвегии. Пять лет учёба, два года практика. А потом трудоустройство в любой из перечневых стран Европы и Америки. Если я соглашаюсь, то улетаю 11 декабря. Отец подделал мою подпись на документах, так что формально я зачислен в академию, но я не хочу лететь, — ох…мне надо, надо, надо. — Ты что?! Это же такой шанс! — стараюсь отбросить всё, что уже знаю. Если не думать о расставании, то тогда моя реакция предельно радостная. — Ты должен лететь. Это даже обсуждаться не должно. Такое нельзя упускать, это неправильно. — Почему неправильно? — Не всем выпадает такой шанс. И ты должен согласиться. — И что, что он не выпадет всем подряд? Он предоставляется тому, кто заслужил. Я заслужил, но я не хочу. Это не предел моих мечтаний. — Тимофей складывает руки на столе. Я накрываю его кулаки своими ладонями. — Ты должен ценить это. Должен ценить свою жизнь и то, какие возможности есть. Кажется, ты не совсем понимаешь, как сильно об этом мечтают другие. И они тоже идут к цели, но твоя позиция выгоднее. — Потому что мой отец богат? Да, ты права. Я привилегированная часть населения. Но это не значит, что я должен думать о каждом, у кого достаток ниже моего. — Я убираю руки, и немного отстраняюсь. — Ты просто не понимаешь мой мир. Так же, как и я с трудом вникаю в твой. Но если ты богат, это вовсе не значит, что ты плохой. Каждый бедный поливает грязью тех, у кого денег больше, чем, казалось бы, надо. Но каждый бедный хочет быть на моём месте, он обожает таких, как я. Он любит таких! — Тимофей выдыхает. — Я не говорю, что я лучше, просто мне судьба улыбнулась, когда выбирала родителей. Точнее, у меня есть деньги, но нет родительской заботы. Любви. Всем чего-то не хватает. И все вокруг говорят, мол, что ты жалуешься. Чего тебе ещё для счастья не хватает? У тебя же столько денег. Да. Но и что с того. Я не престаю быть человеком от этого. — Я знаю. И я вовсе не хотела это говорить. Дело не в материальном состоянии. Скорее, в том, как ты мыслишь. Просто воспользуйся возможностью. Как обычный человек. — Ты просто не понимаешь, я уеду в другую страну почти на восемь лет, мы не увидимся восемь лет. Я не смогу приезжать. Это условия контракта. А ты вряд ли сможешь приехать ко мне. И речь даже не об отношениях на расстоянии, речь о расставании, Ксюш. Это новая программа, нестандартная, и, если я правильно понял, я даже звонить никому, кроме Славы, не смогу, — я не должна показывать горе. Не должна сейчас показывать, что в душе потихоньку разгорается болезненное пламя, сжигающее мою веру в жизнь. — Тимофей, я понимаю. Я не рада этой новости, если речь о расставании. Но это целая жизнь, независимость. Ты сможешь выйти из-под влияния отца. Только представь, ты получишь высшее образование. Связи. Ты сможешь открыть своё дело. Свой заработок освободит тебя от денег отца. А значит, ты сам сможешь принимать решения. Ты не будешь ему обязан. Ты будешь востребованным специалистом. Твоя жизнь будет такой насыщенной… А я не смогу тебе дать такого. Это сейчас тебе может быть достаточно меня, но потом…в России ты не сможешь реализоваться, — это всё правда. Подчищенная версия, но правдивая. Это рациональное мышление. Без чувств. — Тебе совсем не жаль, что мы расстанемся? — Я переживу. И ты тоже, — нет, это ложь. Я уже чувствую, что от одних этих слов готова умереть.       Тимофей машет головой. Словно не верит в мои слова. Слава богу, он не верит в них. Звук сигнала машины сразу возвращает меня к привычной реальности. Родители приехали. — Тебе надо идти. Родители вернулись. Поговорим позже. Иди. — Я встаю и иду к двери. Я даже не поцеловала его на прощание. Не обняла. Начинаю плакать, но не дам волю эмоциям, пока не скроюсь в пространстве привычного замкнутого кирпича. Пока меня накрывает пелена белых снежинок, волна эмоций выжидает. Быстро поднимаюсь по лестнице, чтобы успеть раздеться, пока родителей нет.