До космоса и орбиты

      Подъезжаю к аэропорту. Сказка подошла к концу. Там все будут жить долго и счастливо, но каждый сам по себе. Каждый будет справляться со сложностями в одиночку. У меня не будет его, а у него — меня. Зря говорят, что любовь способна всё преодолеть. Это не так. Я люблю его и точно знаю, что он любит меня. Знаю, что так будет лучше ему, а значит, я должна его отпустить. Но чтобы он отпустил меня, мне надо убедить его, что и мне так лучше. Я не готова его обижать. Не готова к расставанию, но я должна. Моя жизнь была такой скучной, серой и спокойной до него. Но после знакомства с ним я узнала, что такое реальные эмоции: истерики и страсть. Всепоглощающие чувства, которые разжигают в человеке душу. И теперь от души остаются тлеющие угольки. Она вспыхнет только с ним. Но он не должен этого узнать. Мне абсолютно не важно, насколько станет плохо.       Насколько яро я буду хотеть ему позвонить и услышать его голос? Насколько часто буду хотеть оказаться с ним в постели? Насколько бы сильно я не сгнивала внутри, я дам его жизни цвести. И пусть мои останки станут его удобрением. Я согласна на это. Это моё успокоение.       Подхожу к входу, и встаю прямо под буквой «В». Ноги потрясываются, всё сжимается и разжимается. Мне кажется, что я способа потерять сознание. Я не ела с утра, а от таких переживаний организм быстро истощается. Сейчас 10:56. Тимофею пора бы уже быть здесь. Подъезжает его машина, и за рулём Рита. Вот же блин. Её мне только не хватало. Я её люблю, но не сейчас. Только не сейчас. Рита выскакивает из машины и бежит ко мне, но Тимофей догоняет её. Он что-то говорит ей и Рита смотрит на него со злым, с очень злым выражением лица. Потом крепко обнимает, целует в щёку и уходит. Что там между ними? Тимофей достаёт чемодан и подходит ко мне. На нём бежевое пальто, чёрная рубашка и брюки. — Ты ещё можешь поехать со мной, если что. Я купил два билета. — Тимофей заявляет это безо всяких вступительных церемоний.       Я машу головой, потому что не могу я с ним поехать. Тимофей кивает, и выглядит очень несчастным. Я столько раз говорила ему, что боюсь, будто он разобьёт мне сердце. И что в итоге? Я разбиваю сердце ему. — Ксюш. Ты любишь меня? Ты меня вообще любила? — мне казалось, что не может стать больнее. Но тот факт, что он сомневается в реальности всего, что было, меня убивает. — Любила, и люблю сильнее, чем кого-либо. Но этого недостаточно для того, чтобы быть вместе. Это не та любовь, — я вру, этого достаточно, но решила поступить как чёртова альтруистка, что кажется идиотским решением. — Я не понимаю, почему ты так со мной поступаешь. Какой из меня психолог, если я не вижу в том, кто больше я, чем я сам, истины? — эта отсылка к «Грозовому перевалу» мне нравится, есть в ней что-то из того времени, когда мы не были так несчастны. Глаза Тимофея сухие, он больше не может плакать, видимо, как и я. — Прости, что всё вышло так. Ты прекрасный человек, но моё счастье в ком-то другом. И твоё тоже, Тимофей, — я подхожу ближе. Я чувствую, как что-то обрывается и даёт мне силы. Толчок, чтобы совершить задуманное, — знаешь, а я ведь долго не знала, что это ты читал стихотворение тогда, в первые дни в школе. Я думала, что это не ты. А теперь знаю, что это был твой голос. Помнишь его? «Прости мне то пустое неумение любить тебя до цифры восемь, что в падении, до окончания «Дом-2», сердцебиения…» — «Я, хочешь, буду пением иль временем. Я буду тем, кем пожелаешь, но побудь со мной, Офелия. Не отпускай до белых зим. Побудь, как раньше, временно…» — «Взгляды в прошедшее — глупо, двусмысленно. Хочешь, покурим? А после пролистывай…» — «Мы кем-то утеряны, не имеем значения. Придешь ко мне ночью, попросишь прощения. А утром уйдешь, стерев всё, что было. Да прекрасно я знаю, что…»       Но не осмеливаюсь продолжить ни я, ни он. Он ведь прекрасно знает, что я любила. — «Уходи без соплей и ненужной лингвистики», — шепчу я ему, смахивая ту самую слезинку. — Я так не могу, не могу просто оставить тебя. — Тимофей тянется к сумке и достаёт из неё мой шейный платок. Вчера, по всей видимости, я его забыла в отеле. Он долго теребит его в руках, а потом прижимает к носу и вдыхает. Я закрываю глаза, потому что не могу видеть, как он пытается запомнить запах моих духов.       Вспоминаю все те дни, когда мы были рядом. Я помню, как он впервые появился передо мной, а я даже не знала, что этот человек станет буквально синонимом…нет…самим словом любовь.       Открываю глаза, потому что Тима начинает расстёгивать моё пальто. Я его не останавливаю. Он распахивает его и накидывает на мою шею платок. Старательно его закручивает. — Оставь его себе… — Нет, не хочу, чтобы ты простудилась… — он продолжает меня одевать. Вот, к чему мы пришли. Сначала ему было важно раздеть меня, теперь же он заботливо меня одевает. Я начинаю плакать, но пока только внутри себя. Тима случайно касается моей шеи, я невольно открываю рот. Неужели это всё? — Я могу тебя поцеловать? Последний раз? — я киваю и сама тянусь к его губам. Мы целуемся. И начинается снег с дождём. Я чувствую, что готова заплакать, но нет, не могу. Я улыбаюсь Тимофею и последний раз провожу рукой по его намокшим волосам, последний раз смотрю в карие глаза, которые были для меня личным адом и раем. — Прощай, мой Космос. — Я могу это только прошептать. — Ты всё ещё моя Орбита, — я запоминаю каждый сантиметр его лица, последний раз вдыхаю воздух с примесью его запаха, киваю и разворачиваюсь. Только не оборачивайся. Не оборачивайся. Даже если мне хочется бросить всего один взгляд, всего на мгновение, нельзя смотреть. Отсутствие этого взгляда значит «Я никогда тебя не забуду», «Я всегда буду хранить твой образ в памяти». Ускоряю шаг. Куда я иду? Неважно. Я просто ухожу на нужное нам обоим расстояние. Больше нет пары Ксюша и Тимофей. Больше нет нас. Есть я и он. Хотя теперь нет меня…       И я уже не могу не плакать. Сердце треснуло и ужасно больно развалилось. Заворачиваю за угол и сажусь на асфальт. Я просто разбита. Теперь мне не надо беречь слёз. Плачу так, будто, чем усерднее я буду плакать, тем скорее это прекратится. Прямо надо мной летают самолёты, с шумом разрушая все мысли. Сижу и жду… когда боль утихнет, или когда слёзы прекратят течь, или когда кто-то прогонит меня. Но единственное, что меняется, это минутная стрелка. Я не чувствую мороза, не чувствую страха, боли, только пустоту и воду. Минутная стрелка достигает цели, и я слышу турбины взлетающего самолёта. Вот он, мой Космос устремляется в небо. А я теряю последнюю связь с миром. Трос оборвался и вырвал моё сердце. В глазах темнеет. Мрак…