До космоса и орбиты

      Я сижу на кровати, скрестив ноги, смотрю на него. На спящего принца с разбитым сердцем. Его лоб всё ещё горячий. Мне стоит уехать до его пробуждения. Я после секса хотела сразу уйти, но Тимофей обнимал меня так крепко, что я дала себе слабину и уснула. Правда, проспала недолго, однако этого хватило, чтобы крепко уснул он. Надо уехать, пока он ещё любит меня, пока не понял, что это последний раз, когда мы были вместе так близко. Одеваюсь и привожу себя в порядок.       Я готова уходить. Уходить. Сейчас осознаю всю силу этого слова. Целую Тимофея в лоб и снова роняю слезу. — Я тебя люблю, люблю сильнее всех. Ты поймёшь всё однажды… Прости меня… — это последнее, что я могу ему прошептать. Я встаю в дверном проёме и не поворачиваюсь. Как бы сильно не хотела бросить последний взгляд на него, не могу. Я только смыкаю веки и запоминаю каждую черту его уже расплывающегося лица в моей памяти. Касаюсь засоса, оставленного им и молюсь, чтобы он остался со мной навечно, раз Тимы не будет.       Я закрываю дверь в номер, и теперь я закрываю дверь с той стороны, с какой должна была с самого начала.       Дохожу до ближайшей остановки и сажусь на безлюдную скамейку. Снова снег. Мы встретились, когда было тепло, а сейчас холодает, и я теряю Тимофея, как все люди теряют кусочки лета.       Что именно привело нас к этому моменту? Стоит ли копаться в прошлом? Всё так, как и должно быть, Ксюш, ты сразу знала, что вам не по пути. Правда, никто не думал, что наши сердца разобью я. Плакать не хочется, потому что я всё ещё помню его тепло, его касания и дыхание, я помню, как Тимофей впервые простонал моё имя, когда был на пике удовольствия, как громко дышал, стараясь чаще вдыхать мой аромат. Будет ли мне однажды с кем-то так хорошо, как было с ним? И почему, чёрт возьми, я не могу узнать ответ на этот вопрос! Вбиваю в навигатор адрес и смотрю маршрут до дома. «Вылет завтра в 12:00. Хотя бы попрощайся со мной, пока я в сознании, Ксюш. Я тоже тебя люблю, сильнее всех на свете»       А вот теперь я начинаю плакать. Теперь воссоединилась с той Ксюшей, которая рвалась наружу несколько часов назад. Я просто стараюсь быть нормальной, терпеть всё. Но не могу. Я не хожу в школу два дня. И завтра не иду тоже. И я делаю это всё за спиной родителей. Раньше я бы осудила поведение, подобное моему сейчас, но находясь на моем же месте, просто не понимаю, как я должна поступать.       Дома достаю блокнот и пишу всё, что думаю о себе. Я себя ненавижу. Сильно и искренне не могу выносить то, какой я оказалась. И даже если я сейчас всё расскажу, меня уже не простят. Пути назад нет. Подхожу к зеркалу и начинаю стирать макияж. Яркие стрелки, блестящие тени, идеальный контуринг — больше ничего нет. В моей жизни будто вообще ничего не осталось. Да, знаю, много драмы и громких слов, но я не выношу того, что сейчас испытываю.

***

      Сейчас примерно семь вечера. Я сижу на подоконнике в своей комнате и думаю, ехать ли мне завтра провожать Тимофея? Я хочу, хочу. Я сделала всё, что было в моих силах. Он уедет, мы не пара. Мы с ним не можем быть парой. Аренда моей личности закончена, стоп, хватит. Мне звонит Слава. — Что надо? — Можно я приеду к тебе? Надо поговорить. — Родителей нет дома. Приезжай, поднимайся. Я буду в квартире. Но на улицу не высунусь. Сам разбирайся с охраной. — Окей.       Зачем ему я? Что он мне скажет, что сделает со мной? Насколько хорошо он знает обо всей ситуации, которая происходит между мной и его родственниками? Слезаю с подоконника и иду в ванную. На встречу с Тимофеем я накрасилась максимально хорошо, чтобы иметь мотивацию не плакать. Плохо помогло, конечно, но я старалась. А вот перед Славой я стараться не стану. Оставляю лицо грустным и безжизненным, может, это остановит его перед обвинениями. Раньше я бы не показалась Славе в таком виде, но сейчас мне нет дела до того, что обо мне подумает он. Насыпаю кошкам корм, вычищаю лоток, потом мою пол, потому что кошки решили нассать прямо в коридоре. Сколько всё это ещё будет длиться? Ставлю чайник. Мне нравится действовать машинально. Я не так уж много думаю о том, зачем я совершаю действия. Дверь внизу открывается. Я слышу тихий хлопок, значит Слава тут. Где он был, что добрался так быстро? Дверь в квартиру тоже открывается, и на пороге появляется Вячеслав Каломейцев. — Привет, — здоровается Слава, расстёгивая куртку. Я просто киваю в ответ, потому что не в настроении. — А где родители? — Уехали по делам в Тулу, я одна где-то до четверга. Что ты хотел? — Ты же виделась сегодня с Тимофеем, да? — Да, виделась. — Слава разувается и проходит. Я завариваю себе чай, и чисто из вежливости прилагаю ему. Это получается само собой. Слава благодарит, и я завариваю чай и ему тоже. — Просто он сейчас сидит в баре и с полной уверенностью говорит, что ты его разлюбила, что с лёгкостью бросаешь, что не хочешь быть с ним. И он думает, у тебя есть кто-то другой, что ты любишь другого. Он подумал, что ты изменила со мной. — Бывает, — мне не становится больно, потому что я больше не могу чувствовать это. Куда уж больнее, меня и так не существует на этом свете. — Это так? — почему ему так интересно. — Ты же знаешь, что Тимофей завтра уезжает в Норвегию? Знаешь, что мы с ним никогда больше не увидимся? — Слава кивает. — Тогда смысл в твоих вопросах? Люблю я его или нет, мы не будет вместе. Нам не светит завести детишек и вместе состариться. Это не его идеал жизни, да и не мой, наверное. Прости, конечно, но я сдалась. — Ты серьёзно не готова бороться с ним? С миром? Ксюш, ты же его любишь… — Каломейцев, мне шестнадцать, мать его, лет. Я не уезжала из дома надолго, не жила одна, не трахалась, не пила и не тусила. Я училась, ездила на мультики с родителями, лепила снеговиков. Я читала книжки, и мне хватало этого всего. Я не умела пользоваться кредитной картой, не могла доехать самостоятельно от точки до точки в Москве, для меня в очереди постоять одной стресс. Чего ты от меня хочешь? — я облокачиваюсь на стол. Мне надоело со всеми спорить и что-то объяснять. — Слушай, Ксюш, я понимаю. И поэтому был так удивлён, когда узнал своего брата и узнал, что ты его девушка. Но ты изменилась. Вы оба поменялись, Ксюша. Ты не маленькая больше. И в тебе точно больше сил, чем надо для стояния в очереди, — голос Славы меня успокаивает, и мне нравится, что с ним я не хочу прыгать с крыши. — Завтра я поеду. Провожу его и смирюсь. — Он просил не приезжать отца, и меня тоже. Он сказал, что он уедет либо один, либо с тобой. Остальные ему не нужны. Тем более, со мной он увидится. Я буду к нему ездить, и общаться мы будем. Да и, честно говоря, я думаю, ты бы тоже могла ездить, билеты не такие дорогие. Ты ему нужна, сильно. — Ты чего сейчас добиваешься? Того, чтобы я опять заплакала? Или чтобы передумала и поехала с ним? Или чтобы согласилась на отношения на расстоянии? Нет, нет, Слава, не получится. Я решила, и бесполезно со мной говорить. Прошу, не надо.       Слава вздыхает, допивает чай и уходит. Сразу иду в душ, потом ложусь спать. Ничего не хочу, хочу умереть, разве что. Но не могу. Я помню, что обещала Тимофею справиться со всем. Теперь я понимаю, к чему были все эти странные диалоги. Он знал, что мы придём к этому, так что всё предусмотрел. Я не имею права покончить с жизнью. Я должна жить и радоваться. Так что всё хорошо, я смогу.       Я поставила будильник на восемь, потому что в девять мне надо уже выехать.       Домодедово хоть и не так далеко располагается, не так доступно. Мне ехать почти два часа. И я не хочу опоздать. Ты уже опоздала, Ксюша.