Кого не стоило бы ждать

Ты уходила в море слёз, ты уплывала навсегда. Нежданный ветер мимолётно унёс того, Кто рядом был с тобой, не оставляя и следа…

Л. Агутин

***

Совершенно точно ощущалось, что в комнате горит невероятно слепящий свет. Это чувствовали глаза. Поэтому я постаралась их зажмурить посильнее. Но стало только хуже. Ударный оркестр, играющий что-то маршеобразное в моей голове, в этот момент громыхнул всем составом. Я почувствовала, как потекли слезы от нестерпимой головной боли. Не вполне понимая, что такого я вчера ночью делала с Севой, что не могу теперь пошевелиться, все же рискнула выпрямить ногу. Гребаный гиппогриф! Словно, тысячу клинков воткнулись в мою конечность одновременно. Пробные манипуляции правой рукой не только не дали никакого эффекта, но из-за режущей боли заставили меня вспомнить мысленно все исподнее самого Мерлина! Я захотела было позвать Северуса потому, что болел буквально каждый миллиметр тела, но не смогла раскрыть рта. Губы словно прилипли друг к другу. Было ощущение, что меня заковали в испанский сапожок и вздернули на дыбе, а потом в довесок били молотом. И что-то еще постоянно пиликало. Отвратительно монотонно. Будто старая пытка с капающей водой. Я уже успела подумать, что оказалась в каком-то Средневековье и меня за связь с колдуном обвинили еретичкой и ведьмой, а теперь планируют добить после долгих изощренных пыток.       Внезапно я услышала какие-то шаги, несколько человек стояли точно надо мной. Они переговаривались, но слов было не разобрать. Я испугалась за Севу. По-настоящему так, испугалась. Но пошевелиться, открыть глаза или сказать что-то все равно не смогла. Почувствовала легкий укол в руке, но на фоне общего разбитого состояния, это было сущим пустяком. И тут вдруг все стало затихать: мой оркестр в голове объявил антракт, руку, ногу и остальное тело я перестала чувствовать совсем, свет уже не раздражал. И только монотонный пищащий звук не умолкал, но становился тише. Я почувствовала, как плыву по теплому морю. Как меня подхватывают волны. Стало так легко, так невесомо. Я уже не щурилась от солнца. Вдалеке, на берегу заметила Северуса. Он махал мне рукой и улыбался. А я плыла, и рядом со мной ныряли дельфины, как в детстве в бухте на Высоком берегу в Анапе.

Ты уплывала навсегда от непослушного тепла Тебя течением волны унесло от непонятного того, Кого забыть ты не смогла…

***

      На этот раз я чувствовала, что мне больно. Но свет, пробивающийся сквозь упорно не желавшие подниматься веки, уже не так напрягал. Шевелиться все еще было невозможно, но мне хотелось открыть глаза. Ощущение оказалось не из приятных. Во-первых, прям открыть не получилось, потому что ресницы словно склеились. Во-вторых, слегка приподняв веки, я тут же опять зажмурилась — как песка на слизистую сыпанули. Отвратительно!       — Граня… Первое, что я расслышала — очень тихий и какой-то жалобный голос. Вторая попытка осмотреться оказалась не продуктивнее первой, но к пятой я все же смогла через маленькие щелочки взглянуть на мир вокруг. Меньше всего я ожидала увидеть прямо перед собой испуганное и белое, как полотно, лицо Маши.       — Граня, — снова позвала подруга чуть более уверенно. Мне так захотелось почесать глаза и сфокусировать взгляд. Правая рука, по-прежнему, нестерпимо ныла. Приподняв слегка левую, я с трудом поднесла ее к лицу. Протерев один глаз, я ощутила, что вокруг запястья обвилась прозрачная трубочка, которая вроде как закреплена в вене. Я проследила взглядом за ней: трубка тянулась от вены к высокой стойке с закрепленным в ней мешком. Капельница! Если бы я могла хлопнуть себя по лбу от этой внезапной догадки, то непременно бы так и поступила, но силы резко кончились, и рука опять безвольно упала на кровать.       — Слава Богу! Ты очнулась! — зашептала Маша, в ее словах слышалось явное облегчение.       — М-м-маш, — с трудом прошептала я и не узнала свой голос, — где я?       — Спокойно, Грань, не нужно волноваться, — нажимая несколько раз на красную кнопку у моей кровати, неуверенно пробормотала Мария, — теперь все будет хорошо.       Я хотела спросить еще о чем-то, но надо мной уже нависали два женских лица в белых чепцах. Через пару секунд я снова почувствовала, как меня подхватывают волны. И увидела лицо Северуса, он опять махал мне с берега. Я улыбнулась. Так рада была ему! Только непонятно, почему он не заходит в воду? Она такая теплая! Может плавать не умеет? Я же не спрашивала его об этом. Но я решила его все равно позвать, и так как была очень далеко от берега, закричала изо всех сил: « Сева!»

Ты уходила в море слёз, загадка, тайна, тихо спал. Не оставляй недосказанных слов, Твой город жёлтых фонарей тебя встречал и провожал…

***

Когда я очнулась и открыла глаза в следующий раз, Машка сидела на стуле рядом и кемарила. Я обвела глазами помещение: больничная палата. Судя по всему — интенсивная терапия. Хотя, может я и ошибаюсь. Мне хотелось, повернуть голову, но резкая боль в шее заставила меня застонать и отложить эту попытку. Зато от моих мычаний проснулась подруга и уставилась на меня сонными глазами:       — Давно не спишь, Грань?       — Не очень. Привет.       — Как себя чувствуешь?       — «Будто кто-то мне в кабацкой драке саданул под сердце финский нож», — пошутила я хриплым голосом строчкой из классика.       — «Ничего, родная, успокойся. Это только тягостная бредь», — эхом отозвалась Маша. — Есенина помнишь, значит, мозги в порядке.       — Что случилось? — наконец решилась я полюбопытствовать.       — Тебя сбила машина. Сильно сбила, Грань, — всхлипнув, ответила подруга. — Я думала, что все уже… Сотрясение мозга, перелом руки, открытый перелом ноги, там внутри еще много чего…       — Какой сегодня день?       — Двадцатое декабря.       — Ого! Это что же я тут чуть больше двух недель валяюсь? — я занервничала, даже не столько из-за себя, сколько из-за того, что Северус, скорее всего, меня потерял, и, вообще, непонятно, как он там без меня эти две недели.       — Да нет, Грань, — тяжело вздохнув, пробормотала Маша, — чуть больше трех месяцев.       — Что?! — я так резко попыталась сесть, что чуть не вырвала браунюлю из вены, но моментальное головокружение вернуло меня обратно на подушку. — Маш… как это три месяца? Ты шутишь, наверное?       — Нет. Мы отмечали в баре … в Гипермаркете… твою сдачу экзаменов на сертификат…       — Я помню экзамен, — омертвевшими губами прошептала я, — он был семнадцатого сентября.       — Точно! — обрадовалась подруга, но тут же сникла. — Хорошо, что ты помнишь это. В общем, мы встретились вечером в «Дырявом Котле», помнишь, наш бар? Ну, куда играть обычно ходим?       — Д-да.       — И хорошенько обмыли твой сертификат. Когда мы уже были на парковке, я вызывала такси и остановилась под навесом из-за дождя. А ты шла за мной…не успела сделать буквально несколько шагов, чтобы оказаться на бордюре. Пьяный молодняк дрифтовал там…скользкий мокрый асфальт… В общем, уже водитель принял заказ, когда я обернулась и в этот момент… Он просто снес тебя и протащил, как куклу, метров пять. Я когда подбежала к тебе…ты лежала в такой позе…одним словом, я подумала, что ты…       Машка расплакалась. А я лихорадочно прокручивала в голове каждое мгновение из ее рассказа. Оказывается, я все это помню: я уже занесла ногу, чтобы встать на бордюр, когда меня сильно ударило в бок. Было так больно. А потом я просто отключилась. Удивительно, что я осталась жива. Но…как же тогда…? Как же Северус? Он мне что приснился?       — Грань, ты была в коме все это время, — успокоившись, добавила Маша, — тут врачи уже запытали меня все ли в порядке у тебя было с головой до аварии…       — Почему?       — Потому что ты звала его…       — Кого? — напряглась я. — Толика?       — Если бы… Ты звала Снейпа. По имени, правда… Короче, я сказала, что может это последнее, что ты помнишь, потому что мы играли в квиз перед аварией.       — Но мы ведь не играли в тот день?       — Нет, конечно… Но что я должна была сказать?! Что ты на фоне расставания с вечно подгуливающим сожителем подсела на фанфикшн и влюбилась в героя детской сказки? Да так крепко, что в коме его зовешь? Они же сразу сказали мне после всех операций, что придешь в себя, но только они не знают — когда! Я не хотела, чтобы после реанимации и всего этого тебя еще в психушку отправили…       — Спасибо, — совсем тихо ответила я. — Спасибо, Маш, за все. Я очень устала. Да и ты, наверное, не меньше. Ты поезжай домой, отдохни. Я посплю чуть-чуть.       — Хорошо, Грань, — согласилась подруга. — Ты только больше так крепко не засыпай! Тебе поправляться нужно, на работе тебя ждут очень. Дети рисунки тебе передали и два письма с пожеланиями. Толя звонил несколько раз, но я ему не ответила. Решила, что это не его дело. Сама потом скажешь, если захочешь.       — Ты была у меня дома? — внезапно спросила я.       — Нет, при тебе все было. Вещи не нужны тут. А котов и цветов ты не держишь. Я подумала, что раз ты ключи у Анатолия забрала, он там тоже не обоснуется… Съездить?       — Да нет, — печально отмахнулась я, — кому нужна моя старая однушка. Отдыхай, еще раз спасибо тебе за заботу.       — Поправляйся, — Машка чмокнула меня в лоб и вышла из палаты.        А я остановилась невидящим взглядом на белой стене. Вспомнила, как пару месяцев назад, когда мы с Северусом…вернее, когда он мне снился… Короче, я вспомнила, как подумала тогда: «Если это сон, то я не хочу просыпаться». И я заплакала. Я ненавидела несправедливость этого мира. Все было так реально там… в коме. Там было по-настоящему, я никогда еще не чувствовала себя такой живой, как будучи почти мертвой. Такой вот оксюморон. Еще вспомнила, горячие пирожки с вишней, наши безумные занятия любовью и как хотела встретить с ним новый год. И я заснула с этими воспоминаниями, желая только одного вернуться туда и больше никогда не просыпаться.

Того, кого не стоило бы ждать, О том, о ком не стоило бы плакать. Того, кого не надо вспоминать, О том, о нём ты думаешь опять.

***        К сожалению, мое желание сбылось только однажды, да и то, когда меня сбила машина и только в моем сне.        Каждое утро ко мне приходили медсестры. Я довольно быстро шла на поправку, хотя всей душой хотела просто умереть. Лечащий врач на ежедневном обходе отмечал улучшения состояния. Потихоньку я даже начала сама есть, а потом и ходить. Маша приходила ко мне через день, она привезла мне новый телефон — мой разбился на той парковке. Однако, жизнь как-то резко потеряла для меня весь смысл. Я даже больше не заходила читать свои любимые фанфики. Вру… Один раз зашла на сайт, но, только прочитав несколько слов про Северуса, разревелась и решительно удалила свой аккаунт, чтобы больше не травить душу. После того, чтобы было пережито, того что было между нами — пусть и только во сне — все теперь отдавало каким-то суррогатом.        Так пролетели еще две недели. Новый год, Рождество я провела в больнице. Завтра 9 января. День его рождения. Лучше бы мне поскорее задушить в себе эти мысли и забыть все. Живут же другие люди как-то, да? Работой, например. Работа, кстати, тоже впервые за многие годы меня не интересовала. Я не открыла ни одного языкового сайта за это время. Ну, ничего…завтра меня выписывают. А там уж как-нибудь буду учиться жить заново. Кота заведу, я же давно хотела.        Я проснулась рано. До обхода было еще полтора часа. Опираясь на трость, доковыляла до уборной. Отражение в зеркале не слишком радовало. Серо-синий цвет лица, пару небольших шрамов на лбу скрыты повязкой. Я переоделась, чтобы не копаться, когда принесут документы на выписку и зашла еще раз в уборную — забрать зубную щетку и дезодорант. Мне показалось, что хлопнула дверь в палату. Наверное, пришли с обходом. Что-то рановато, но это и к лучшему — быстрей вернусь в свою берлогу. Медленно прохромав обратно, я снова оказалась в палате. Там действительно ждал доктор, он стоял лицом к окну и рассматривал анализы.       — Доброе утро, — тихо поздоровалась я.       — Угу, доброе, — бросил он, не отвлекаясь от изучения листов. — Как настроение? Боевое?       — Почти.       — Не слышу задора в голосе? Между прочим, я вас с того света вытащил. Вот зашел проведать перед выпиской.       — А… вот почему я вас не запомнила, наверное. Большое спасибо вам. Но оно того не стоило, — глухо ответила я и, отвернувшись, принялась собирать вещи с тумбочки, посчитав это уместным, раз он все равно стоит спиной ко мне.       — Неужели? Какой неблагодарный пациент пошел! — забубнил врач. — Мы их тут спасаем, а они, оказывается, не хотели! Прямо обидно слышать это! Я, конечно, никогда этого никому не говорил, но меня сегодня вообще нельзя обижать! Потому что я — именинник!       — Что прямо сегодня у вас день рождения? — глупо уточнила я, замерев с чашкой в руках.       — Ага, — голос звучал уже прямо у меня за спиной, и я решила повернуться, все же воспитание не позволяет общаться с собеседником в таком положении.       — Прямо, как у… — губы у меня дрожали, а на глаза накатывали слезы, поэтому я чуть не ляпнула имя.       — Прямо как у кого? — серьезно спросил доктор.        Чашка выпала у меня из рук. Верите в приметы? В то, что посуда бьется на счастье? Я верю. Высокий темноволосый мужчина в белом халате стоял передо мной. К нагрудному карману был прикреплен бейдж и я, смаргивая слезы, читала имя. Хотя это было совершенно лишнее, потому что его образ и так стоял передо мной день и ночь.       — «Семенов Севастьян Тихонович. Врач-реаниматолог», — вслух прочитала я.       — Ну, и чему ты так удивлена? — усмехнулся мужчина, нежно обхватывая мое лицо руками. — Ты же сама выбрала мне это имя.       — Ты — это ты? — до конца не веря и хватая его за полы халата, с надеждой спросила я.       — В том, что я — это я, у меня сомнений не возникает. А вот ты, по-прежнему, бесцеремонно нарушаешь личное пространство. Хотя, не могу не отметить, что я бесконечно рад тому, что ты меня помнишь.       — П-почему ты не приходил раньше?       — Я приходил. Каждый день. Когда ты спала. Давал тебе время окрепнуть. Да, и не был до конца уверен, что ты все вспомнишь…       — Ты здесь…ты теперь здесь навсегда? — робко спросила я, когда он крепче прижал меня к себе.       — Навсегда, — просто ответил Северус.       — А как же Безвременье? — беспокойно уточнила я, отодвигаясь и вглядываясь в его лицо. — Что с твоей магией?       Северус заключил меня в объятия и тихо сказал:       — Она в моих руках прямо сейчас. В моем сердце. Ты и есть моя магия — остальное просто мираж.