you're in my way

      В долгом существовании Сильви было не так уж много истин. И одна из них — все лгут.       Люди лгут. Боги — тем более. И Тот, Кто Остаëтся… самый большой лгун.       И она здесь не для того, чтобы слушать всю эту чушь. Мультивселенные… Сотни версий этого возомнившего себя всесильным существа… Всё пустое: сегодня свершится её месть. Сегодня наступит возмездие. За каждый год и каждый век одиночества, скитаний и жизни в умирающих вселенных.       Осталось совсем немного: вонзить клинок в его грудь. Всё кончится. Она исполнит своё предназначение, достигнет величайшей цели. Есть только одна проблема.       Эта проблема — он — не то нападает, не то просто отражает удары. Лжёт так же, как и все. Ну почему из всех живых существ именно он должен стоять на её пути? Именно он пытается помешать её возмездию? Слишком сложно. Слишком много всего.       Раньше мир Сильви был существенно проще. Всё, что было важно — всё, к чему она так долго шла, — заключалось в этом самом моменте, которого она наконец-то достигла.       Но какой ценой?       Слабостью. Чёртовой слабостью. Сильви никогда не думала, что способна пасть до такого. Но он на долгие мгновения — слишком долгие даже в масштабах многовековой жизни, — заставил её усомниться в том, что ей действительно нужно именно это.        — Ты никогда мне не верила, да?       Самое страшное, что он ошибается: верила. Верила. Чёрт его подери, верила. Так недолго и так… по-новому.       И как же ей это нравилось.        — Тогда почему я вижу всё иначе?       Это должно звучать жёстко. Он должен слышать. Он должен знать. Но в конце концов Сильви понимает — отмечает на периферии — на самом деле это жалко. почему ты не можешь видеть это так же, как я я хочу, чтобы ты был на моей стороне я не хочу сражаться с тобой мне нужно, чтобы ты держал меня за руку, когда я исполню своё предназначение        — Ты не умеешь доверять. А мне доверять нельзя.       И он… прав.       Это жестокое напоминание бьёт по мозгам, заставляет чувствовать себя преданной… нет, предавшей — предавшей саму себя, свои идеалы. Столько лет верила только себе, всего на несколько минут позволила эту слабость…        — В таком случае у нас проблемы.       Сильви даже удивляется, как это у неё не дрожит голос.       И когда она бросается в бой, то чувствует, что он сражается вполсилы.       Она ненавидит его за это.       И за то, как он подставляет горло под её кинжал.       И за то, что она не может провести клинком по его коже…       Он лжёт. Лжёт так же, как и все остальные. Нет, он не был на её месте и совершенно точно не чувствовал то же самое. И как ему может быть не нужен трон, если он… он должен быть таким же, как она…       Но это не так.

— Может, мы сможем выяснить это вместе? — Может.

      Они могли бы. И всё, что случилось несколько часов (столетий?) назад, было обещанием. Клятвой. И дело не в том, что воспоминания слишком свежие, а в том, что это было самое правильное в её долгой, наполненной жаждой отмщения жизни.       Его руки, сейчас приподнятые ладонями кверху, будто пытается приручить, — в этих руках она чувствовала себя по-настоящему живой.       И когда он говорит то, чего Сильви никогда не слышала, она понимает: он стоит на её пути.       Он мешает её предназначению.       Она не целует — она прощается. И просит прощения. И надеется, что однажды он действительно сумеет понять: она не он.       Сильви не свернёт со своего пути даже ради него.       Его губы такие же горячие и солёные, как её собственные.       Локи.       Его имя стучит в висках. Когда-то это было и её имя. Слишком давно, чтобы помнить. И слишком недавно, чтобы оно не причиняло боли.       Но всего несколько часов назад выдыхать это имя было слишком естественно.       Настолько естественно, что она чуть не свернула с намеченного пути.       Так, как сделал он.       Но она — не Локи.       Она — Сильви, дочь апокалипсиса, и её судьба свершится прямо сейчас.       и это происходит       но почему от этого так пусто