Heal my soul

Прошло несколько адских дней в школе. Наконец-то можно отдохнуть от этой давящей атмосферы: контрольные, самостоятельные, оценки, насмешки от одноклассников и постоянные требования от учителей. Это все ужасно утомляет и опустошает. Кастиэль, не останавливаясь, шёл по знакомой земляной тропинке, ведущей к месту, где похоронен один из самых близких и родных ему людей, иногда спотыкаясь о корни деревьев, располагающихся рядом. Он часто туда ходил. Это можно было даже назвать чем-то вроде своеобразной традиции. Спустя какое-то время, он наконец-то пришел. — Здравствуй, папа, — шепотом промолвил он. Тишина. — Я скучаю по тебе, — Снова тишина. Режущая уши, калечащая душу, оставляя на той очередные шрамы. Говорят, время лечит. Чушь. Ни черта оно не лечит. Кастиэль сел прямо на землю, смотря на надгробие, на коем было написано: «Джимми Новак. 07.03.1974 — 05.10.2020» Сердце Каса ушло куда-то в пятки, оставив в груди лишь яму, в которую Кастиэль постепенно проваливается с каждым днём все глубже и глубже. Он смотрел куда-то сквозь надгробную плиту своим стеклянным расфокусированным взглядом. — Прошло уже больше года с твоей смерти, а я… Я все ещё не могу начать жить своей жизнью, — Кастиэль измученно улыбнулся. — И мама. Она тоже скучает. Я… Я не знаю. Жизнь, она давно потеряла смысл для меня, пап. Я оказался в замкнутом кругу, из которого нет выхода. По щеке скатилась слеза. Такая чистая слеза тоскующего по отцу ребёнка. Кто же знал, что человеческая жизнь может так легко оборваться? Это может случиться в один миг. Раз — и человека уже нет. Остаются лишь жалкие воспоминания, стирающиеся со временем, фотографии в альбомах, теряющиеся среди других более нужных вещей. Но это ничто по сравнению с ощущением тепла тела, обнимающего тебя, крепкой руки, взъерошивающей волосы, успокаивающего низкого нежного голоса, тихо говорящего на ушко четыре заветных слова: «Я люблю тебя, сынок». Ничто, по сравнению с пробуждением от запаха блинов по папиному фирменному рецепту, ничто по сравнению с совместными гонками на велосипедах… Ничто. Но отца больше нет. И это никогда не повторится, никогда… Кастиэль бы все отдал, лишь бы вернуться в детство хотя бы на чуток. Забыть все свои проблемы, окунувшись в это беззаботное время — пору счастья и веселья. Кас хотел бы стать снова тем самым мальчиком, верящим, что мир радужный и прекрасный, верящим в то, что его ждет ещё более красочное будущее; оптимистом, не опускающим руки, всегда надеявшимся на лучшее… Но. Это лишь фантазии, а жестокая реальность… Да вот же она, прямо перед глазами! — Я люблю тебя… Пап, если ты действительно слышишь меня, помоги мне. Прошу тебя, нет, умоляю. Помоги мне! — постепенно голос Кастиэля сорвался на крик. Он посмотрел ввысь. Его глаза отражали лишь боль. Невыносимую, поджигающую своим огнём что-то внутри. Видимо, такая она и есть — боль от утраты человека. — Ты же там, смотришь на меня, да? Ты же там? Пап, помоги, пожалуйста! Я не могу больше так жить! Я молю тебя, помоги! — Кастиэль кричал и не мог остановиться. Его голос эхом раздавался по всему кладбищу. А затем… — Снова тишина. Кто бы сомневался, — усмехнулся Кастиэль своим мыслям, озвученным вслух. Он сидел, обессиленный, смотря куда-то. Казалось, в пустоту. *** Спустя какое-то время, Касу все же пришлось дойти домой, кое-как ковыляя. Путь на самом деле был недолгим, но Кастиэлю казалось, что он шёл вечность. Наконец-то вдали начал виднеться его непримечательный, такой же серый, как и небо, дом. Старая, ничем не отличающаяся от других зданий в этом районе, пятиэтажка с крохотными квартирками. Прошлый дом, в котором он жил, — большой, красивый — пришлось продать для погашения кредитов отца, не выплаченных перед его смертью. Да, ему резко пришлось окунуться во все дерьмо бедной жизни. Раньше Кастиэля пугали крысы, обитавшие в подвалах и иногда приходившие к ним в квартиру «в гости», постоянный запах сырости, алкаши и бомжи, часто ночевавшие у них в подъездах, тараканы и пауки, прячущиеся у них по углам. Но сейчас он привык, вроде… Казалось бы, куда хуже? Но ведь бывает, что… Хотя, нет, продолжения не будет. Хуже уже некуда. Кастиэль молча дошёл до дома. Открыв дверь домофона, он прошёл в подъезд. Наполовину облезлые, исписанные нецензурные словами, голубые стены, ящики для почты, висящие слева около лестницы, грязные ступеньки, которые будто специально измазали в грязи и засыпали землей — да уж, очень эстетично и красиво. Лифта тут и в помине не было, хоть это и жилой дом со множеством квартир. С какой-то стороны было даже хорошо, что Кастиэль жил на первом этаже, не приходилось постоянно долго подниматься, но все равно были огромные минусы. Часто какие-то «индивидуумы» кричали что-то неразборчивое, иногда даже кидались камнями в окна (один раз им даже удалось разбить). Чаще всего, это происходило по ночам. У Каса не было ни малейшего желания слушать подобную речь пьяных идиотов, но это было неизбежно, и поэтому парень научился игнорировать это. Со временем, конечно. Хотя, признаться честно, все эти условия ещё пугали Кастиэля, и он в глубине души надеялся, что это все какой-то кошмар и он почему-то не может проснуться. Так было легче, чем принимать тот факт, что весь этот ад — неизбежная реальность. Кас, наконец-то поднявшись по лестнице, открыл дверь. В квартире горел свет, а возле тумбочки стояли знакомые женские туфельки. Это могло значить лишь одно — его мама уже дома. Интересно, в каком настроении она будет на этот раз, придя с работы? Предугадать это было почти невозможно. Эмоциональное состояние его матери могло меняться несколько раз в день без каких-либо на то веских причин. Но все же, Кас любил свою маму несмотря ни на что и понимал, что она хороший человек, но все же, иногда ее колебания были совсем некстати и выжимали из него последние остатки энергии, которой у него было и так очень мало. — Кастиэль, ты снова был там? — тихо промолвила она, глядя на парня своими крупными сапфировыми глазами, как и у него самого. Без каких-либо пояснений, обоим было понятно, какое именно место подразумевалось под словом «там» в вопросе. Кас, в свою очередь, промычал что-то вроде «угу». Взгляд матери как будто по щелчку изменился, став более строгим и проницательным. — Ты не можешь каждые выходные проводить только у могилы отца. Касси, он умер, жизнь продолжается! Ты ещё живешь! — Я не живу, а существую. Я мёртв внутри, и ты это прекрасно знаешь. А теперь, будь добра, дай мне переодеться, — это могло прозвучать грубо, но Касу было все равно. — Ты все равно не отвяжешься от этого разговора! Кас, мне тоже тяжело, пойми, у меня, может быть, тоже депрессия? Ты не задавал себе такой вопрос? — Я не в состоянии сейчас с тобой спорить… — Ты никогда не в состоянии даже банально поговорить с матерью! — выпалила та, перебив сына. — Мне тоже больно, Кас, я потеряла любимого мужа! Мне так же больно, как и тебе, я понимаю. Но я хотя бы не опускаю руки и продолжаю бороться! А ты что делаешь? Планируешь очередную попытку суицида? — Мам, что не понятного в словах «я не в состоянии сейчас спорить»? — чуть ли не прорычал Кастиэль. Он потом будет чувствовать за это вину. Как и его мама за этот очередной срыв. Но это же будет потом? А сейчас тот швырнул верхнюю одежду и ботинки в коридоре, а сам залетел в свою комнату и громко захлопнул дверь. Спустя час, может два, раздался тихий стук в дверь. — Касси, можно зайти? — прозвучал робкий голос мамы. Что ж, ожидаемо. — Не делай только хуже, пожалуйста, — безразлично и громко, чтобы мать могла услышать его, стоя за дверью, ответил Кастиэль. — Кас, я… Прости меня, — по ее щекам лились слёзы. — Ты не думай, что меня не волнуют твои проблемы. Я правда вижу, насколько плохо ты себя чувствуешь, и мне от этого становится лишь больней. Я хочу, чтобы ты знал, что… — Что роднее меня у тебя никого нет, — на этот раз уже Кастиэль перебил ее. — Да, именно. И я не знаю, как тебе помочь, но я очень хочу, чтобы ты чувствовал себя лучше и справился со всем этим. — Я постараюсь, мам, но не могу обещать. Пожалуйста, дай мне отдохнуть, — Кас действительно не мог пообещать такое, хоть действительно очень хотел. Дав подобное обещание, он уже не сможет его нарушить, а он не может быть уверен в том, что он решит сделать завтра. — Х-хорошо, сынок, поспи… Спокойной ночи, — ответила та дрожащим от слез голосом, иногда тихо всхлипывая. Кас же тем временем лежал на кровати и спустя какое-то время провалился в глубокий сон без сновидений.