Замысел Феанаро

Мы вступили в период очередной конфронтации с Первым домом. Ничего принципиально нового в этом нет. Такие периоды следуют один за другим. Во-первых, потому что у Феанаро и Мундо слишком яркие характеры, и от них чуть что летят искры, во-вторых, с Мундо Феанаро ссориться не опасается. Мундо сходит у него за члена семьи. Иногда ссора прекращается сама собой, когда Мундо и Феанаро попросту забывают о ней, иногда дело доходит до торжественного извинения. Феанаро при большом скоплении публики склоняется перед Мундо в нижайшем поклоне и приносит извинения с изложением сути дела. Изложение, как правило, в пользу оратора, но все это: смирение, видит Эру, показное, поклоны и раскаяние до такой степени не похоже на Феанаро, что он в глазах окружающих мгновенно превращается в эльфа великодушного, благородного, способного переломить свою натуру, а мы с Мундо выглядим двумя недоумками, которые сами не знают, чего хотят. В этот раз конфликт не угасал, а извинений ждать не приходилось. У Феанаро в последнее время здорово испортился характер, ему стало не до игр. Зато однажды в нашей долинке объявились Майтимо и Макалаурэ. Мундо рядом не было и, по тому, как бдительно озираются мальчишки, я понял, что его присутствие не требуется. Что ж, может, так оно и лучше. — Привет, Рэньо! — весело сказал Майтимо. — Вот, пришли тебя проведать. Можно? Мог бы и не спрашивать. Хотя не спроста это, я же чувствую. Папин приказ у Майтимо прямо во лбу светится. Тем не менее, завязался разговор о том, о сем. Я с самого начала заметил у Майтимо на поясе меч, но решил об этом не заговаривать. А Майтимо, по-видимому, ради этого и пришел. Он строил-строил мне глазки, потом, не выдержав, вскочил и сказал: — Давай покажем тебе, как мы сражаемся на мечах! Я попытался было отказаться, но поди останови двух мальчишек, которым охота покрасоваться. Макалаурэ мигом вскочил и встал в позицию. Конечно, это было очень красиво. Будь я оса или, лучше, нарвал, я бы оценил все гораздо лучше, но это было красиво: благородное и великодушное состязание в силе и ловкости. Правда даже такому невеликому знатоку фехтования было понятно, что действо подготовлено заранее. Инициатором был, очевидно, изобретательный Майтимо. Это у него блестели глаза, и главная роль в поединке принадлежала ему. Макалаурэ смиренно отрабатывал свою часть, устремив глаза куда-то в иные миры. — Ладно, хорошо, — пробормотал я, когда Майтимо сумел обойти защиту Макалаурэ и поднести меч к груди брата. Сам я при этом думал, так ли это хорошо. — Рэньо, хочешь, я научу тебя фехтовать? — ласково спросил Майтимо. — Я еще нужен? — с надеждой спросил Макалаурэ. — Да. Майтимо само обаяние, но дисциплину среди братьев завел строгую. Макалаурэ тотчас сел, от нечего делать вытянул из куста за хвост ужа и принялся примерять его, как браслет, то на одну руку, то на другую. Почему я такой слабохарактерный? Понукаемый и ободряемый, я встал и взял в руку меч. Майтимо прыгал вокруг меня и рвался в бой. Понемногу я вошел в азарт. Ни один, даже самый добросердечный майя не устоит, если ему тыкать палкой в лицо. Я сделал смелый выпад и вдруг все понял. — Ну уж нет, — сказал я и сразу бросил меч. — Рэньо, продолжаем! — требовательно завопил Майтимо. — Конечно! Сейчас ты, вроде как, оступишься, я тебя раню и сразу пойму, что вам нужны доспехи, — проворчал я. — Ну, Рэньо, так не честно! Ты прочел мои мысли! — Труда это не составило. Майтимо нахмурился: — Ты же понимаешь, что я хочу помочь отцу. Я не стал тратить время на уговоры, что если он хочет помочь отцу, то лучше бы отговорил его от вражды, а повел братьев искать Мундо. Тот бы занят пересчитыванием крокодилов. Он, видишь ли, боится, что какую-нибудь бесценную рептилию у него украдут и разберут на составные части. На братьев он взглянул безо всякого тепла. — Из-за вас все, — тоном обличения заявил Мундо. — Бедненькие крокодильчики должны сидеть в одном озере, в тесноте. Им это вредно, они драться начнут. В ответ на середине озера с шумом поднялся целый водопад брызг и пены. Это здоровенный аллигатор сотрясался всем телом, заявляя права на озеро. На противоположном конце вскипел такой же водопад. У конкурента тоже нашлось, что сказать. — Шшш, — материнским тоном сказал Мундо. Бурление и яростный плеск улеглись, зато к нашим ногами выползло целых десять огромных, как бревна, крокодилов и раскрыли пасти. — Мундо, нам не нужны крокодилы, — проникновенным тоном сказал Майтимо, а Макалаурэ подтверждающе кивнул. Змеи у него были и на руках, и на груди, и даже в волосах поблескивал золотистый полоз. Мундо немедленно растаял. Змеи его любимицы и любой, кто способен оценить их красоту, для Мундо брат. — Не дело вы затеяли, — сказал он Майтимо. Молодой эльф ответил ему ласковым взглядом, в котором ясно читалось «Не твое дело». — Вы бы лучше к Ауле пошли со своими заботами, — вмешался я. — Ауле не будет заниматься такой мелочью, — заявил Майтимо, с непостижимым искусством выделывая всякие штуки мечом. — Кому только пришло в голову такое сотворить? — вырвалось у меня. Майтимо и Макалаурэ переглянулись. — Отцу, конечно, — без тени сомнения воскликнул старший сын Феанаро, но меня что-то сомнение брало. Мы пошли к дому. После того, как Майтимо и Макалаурэ поклялись всеми членами своей семьи, что не покусятся на крокодилов, Мундо распустил их из озера и немного оттаял. В гостях у Йаванны семейство Феанорингов всегда занимало лучшую террасу с видом на луга и леса в отдалении. Как это получалось — неведомо. К нам они являлись, воплощая скромность и непритязательность. Не нужно ничего специально для них устраивать, откладывать наши дела и, вообще, из кожи вон лезть, как обычно. Они посидят в уголочке, если мы не против, могут и спать под столом. И вот лучшая терраса отходит к ним, кухня готовит их любимые блюда, кругом вечно вьются эльфы и даже младшие духи, готовые оказывать разнообразные услуги и вся наша жизнь летит кувырком. Сейчас, правда, кое-что изменилось. Лишней публики вокруг не наблюдалось, а на стене, художественно выполненные разноцветными мелками, красовались восемь важных, надутых осьминогов. Я захихикал. Раскинувшие щупальца осьминоги выглядели одни в одни как знаменитые восьмилучевые звезды Феанора. Самый крупный и самый надутый черно-серебряный осьминог в центре — это, конечно, папочка, остальные — преданные чада. Мундо как-то спросил у Феанора, что означают его восьмилучевые звезды. — Это я и мои сыновья, — гордо отозвался счастливый отец. — А маму вы куда дели? — поинтересовался я. — Мама сама по себе звезда, — нашелся Феанаро, его не переспоришь. Осьминоги, конечно же, дело рук кого-то из наших, посвятивших свои труды и дни морским обитателям. Фантазия у них безграничная, а, в силу близкого знакомства с Ульмо, они мнят себя существами внеземными и беспристрастными. Феаноринги делали вид, что ничего не замечают, хотя стену вокруг осьминогов кто-то усиленно тер. Келегорм упражнялся во владении мечом — опять мечи! —  гонял туда-сюда по террасе Амрода и Амраса. Те отбивались, как умели, не всегда успешно, зато бодро и оживленно. Карнистир спал, устроившись в дальнем углу. Выглядело это так: он сидел в кресле, сложив руки на груди и откинув голову на подлокотник, глаза полузыкрыты, как бы в задумчивости. Когда Карнистир отдыхает, его не тревожат. Окружающим тоже нужно отдохнуть. Со всех сторон к нам долетали дневные звуки: жужжали пчелы, пели птицы, из конюшни слышалась песня и ритмичный топот копыт — там что-то репетировали, в кухне стучали ножами. Обитатели Дома Йаванны народ трудолюбивый. В полях, цветниках, на кухнях и в пекарнях, птичниках, коровниках и рыбных садках кипит работа. Специалисты по зверью не в счет, хотя и нас сдергивают с места во время подготовки к какому-нибудь грандиозному празднику. Только не нас с Мундо Один единственный раз, когда Ауле пришла фантазия отпраздновать свой день рождения, нас уговорили помочь в молочной. Я прилежно крутил ручку мороженицы, а Мундо расставлял по углам мисочки и плошечки с угощением для своих змеек, ящерок и черепашек. В результате наших питомцев набилось в кухню полным полно, кого-то укусила кобра и нас быстро прогнали. При нашем появлении дуэль прекратилась. Нас встретили радостно, а терпящие поражение близнецы даже восторженно. Картистир проснулся. — Где ваш вождь? — коротко спросил Мундо. Вождь, кстати, не замедлил явиться в сопровождении любимого ученика и последователя, то есть Куруфина. — А, крокодилий пастух! — весело приветствовал он Мундо. Тот приятно покраснел. В слове «крокодил» для Мундо звучит упоительная музыка. — Что-там пастух, — польщенно проворчал он. — Я и сам крокодил. В доказательство он ненадолго принял облик здоровенного крокодила. Феанаро тем временем было подано кресло, и он уселся, точно на трон. Сыновья, в строгом соответствии с иерархической таблицей, расположились вокруг. Феанаро бросил взгляд на обвешанного змеями Макалаурэ и сказал: — Очень красиво, дитя мое. Снять немедленно. Змеи тут же полетели на пол, откуда их бережно подобрал Мундо. — Итак, — сказал Феанаро. — Помочь нам ты не желаешь, а ведь я в свое время помог тебе. Меткий удар. Мундо покраснел. — Я у тебя этого не просил, — процедил Муно. — А я прошу… И вот опять Феанаро выглядит великодушным и благородным, а мы с Мундо уродами какими-то. — Заметь, — вкрадчиво продолжал Феанаро, — Я и сам сумею себе помочь, но никто лучше тебя не разбирается в броне. Я прошу у тебя одолжения, как у друга. По лицу Мундо было видно, что он разрывается на части. Не мудрено. Вот, что это была за история. Совсем еще юный Феанаро проводил с нами много времени и близко к сердцу принимал наши дела. А мы с Мундо без устали хлопотали, чтоб сделать свои творения более привлекательными. Не так уж приятно быть творцом создания, при виде которого у окружающих делаются скептические лица. Мы изощрялись в выдумках: причудливая окраска, грациозные движения. Феанаро критически взирал на наши усилия. — Я знаю, чего им не хватает, — заявил он наконец. — Чего это? — ревниво спросил Мундо, но сын Финвэ не ответил. По-видимому, он и сам не знал, а заявление было сделано только ради позы. Он забрал с собой крупную лягушку и исчез надолго. Мы видели его то тут, то там, то на берегу озера, где он, склонившись, изучал что-то в воде, то в чаще леса, где он сидел в ветвях дерева. Близко к себе Феанаро не подпускал, домой в Тирион не являлся, и гонцам, которых слал к нам король Финвэ мы рекомендовали идти ловить беглого принца самостоятельно. Наконец, свет Древ успел смениться раз десять, Феанаро объявился сам собой. В совершенстве подражая повадкам рыси, он обрушился на нас Мундо с дерева, когда мы шли себе по тропинке. Почти весь молодой нолдо пришелся на Мундо, мне достался только удар пяткой по носу. Мундо от страха превратился в огромного травоядного ящера и ломанулся через лес. Феанаро удержался у него на спине, воплями и ударами рук и ног побуждая зверя бежать дальше. Мундо немедленно опомнился и принял обычный вид. Феанаро стоял перед нами и весь сиял. — Ну?! — спросил Мундо. Продолжая сиять, Феанаро протянул руку с зажатой в ней лягушкой. Мы с Мундо наклонились и ахнули. Глаза лягушки сделались похожи на драгоценные камни. Нет, это было даже лучше, чем драгоценные камни. Бездонный зрачок окружал бесподобный узор черни и золотой скани, золото отливало зеленью лягушачьей кожи, а вокруг зрачка тлела тонкая золотая нить. Лягушка царственно подняла голову и поглядела на нас с Мундо взглядом превосходства. Феанаро надолго сделался главной новостью Валимара. Ауле приходил поглядеть на его лягушек и змей с удивительными глазами, крутил головой и вздыхал. Мундо смотрел на Феанаро снизу вверх и готов был любое его желание выполнить. — Ладно, — сказал Мундо, помедлив достаточно долго, чтоб вспомнить эту историю во всех подробностях. Феанаро хлопнул ладонями по подлокотникам. — Долго же тебя пришлось упрашивать! — заявил он. — Почему со всеми стало так трудно разговаривать? — Может, потому что у вас железные палки в руках? — спросил я. Мне не ответили.