Замысел Феанаро

Итак, Феанаро с сыновьями поселились в нашей долине. Я был даже рад этому обстоятельству. Обычно у нас не слишком много событий. Одно время мы вошли было в моду, но вскоре про нас забыли. Наша долинка ничем не напоминает леса Оромэ, где можно всласть носится за дичью. Покоя, света и тепла у нас даже слишком много. «Какой-то филиал Лориэна», - как выразился о нас король Ингвэ, - «Стоит зайти, сразу тянет в сон». Наши подопечные: змеи, ящерицы, лягушки и прочая земноводно-пресмыкающаяся братия народец малоподвижный и необщительный. Мундо берет с них пример. В последнее время он взял моду с утра пораньше обращаться в хамелеона или игуану, разваливаться на ветке и млеть в полном единении со своими творениями. Сыновья Феанаро разбили шатры на берегу озера, и наша безмолвная, элегическая долина наполнилась голосами, смехом и звуками музыки. К нам зачастили посторонние. Не мудрено. Феанаро пользуется популярностью. Его друзья, последователи, поклонники и почитатели, не говоря уже свитах его сыновей и о гонцах короля Финвэ, заполнили нашу долинку. К трем шатрам на берегу озера добавился один, потом еще один, и мы на собственной территории превратились в кого-то вроде гостей. Наши подопечные расползлись куда подальше, забрались на самые вершины деревьев, или день-деньской сидели в озере, ручейках и болотцах, выставив наружу только глаза, столько по долине теперь носилось ног, обутых в легкие сандалии или вовсе босых. Мундо делал вид, что не доволен, но его очень легко умасливали. Сыновья Феанаро и все эльфы его свиты были к его услугам, когда возникала необходимость подержать какую-нибудь ящерку, восхититься чьими-нибудь неподражаемыми когтями, глазами или чешуей. Между тем Мундо и Феанаро занимались тем, ради чего эльфы и нагрянули к нам в долинку, создавали чудо-доспех. Мы с Мундо сразу заметили, что Феанаро способен справиться с работой самостоятельно. На великолепный экземпляр крокодила, которого Мундо притащил ему в качестве образца, он бросил единственный взгляд и заявил, что не собирается провести всю жизнь в реке, поэтому такой панцирь ему без надобности. Что касается чешуи более мелких рептилий, о которой заикнулся было я, то Феанаро снисходительно молвил, что еще в детстве о чешуе узнал все, что прилично знать эльфу его происхождения и даже немного больше. - Зачем ты тогда здесь торчишь?! – взорвался Мундо. – Всех моих зверей распугал. - Если ты гонишь меня, то я уйду, - почтительно ответил Феанаро. Дело было при всем честном народе у входа в шатер Феанаро. Именно так старший сын Финвэ любит выяснять отношения. Он особенно эффектен, когда на него смотрят, и с легкостью превращает в ничто любого, кто осмелится ему возражать. Эльфы его свиты со всех сторон пронзали нас негодующими взглядами, и по контрасту почтение и готовность повиноваться на лице Феанаро выглядели особенно убедительными. - Если ты требуешь, чтоб я удалился, я повинуюсь твоему слову, о господин великолепия (издевка в его голосе предназначается только нам с Мундо, остальные слышат смирение), - но я буду опечален, ибо здесь мне хорошо. Мундо явственно скрипнул зубами, развернулся и ушел. Только мы с ним слышали летящий нам вслед хохот Феанаро. Иногда осанвэ вещь обидная. Мы с Мундо ушли подальше в лес, для секретности приняли облик двух игуан, забрались на дерево и стали держать совет при помощи осанвэ. С дерева нам видны были шатры, разбитые на берегах нашего еще недавно безмятежного озера, и множество эльфов вокруг. Реют знамена, посверкивает оружие, вокруг вместо наших любимых рептилий змеятся тропинки. Дым поднимался над множеством кузниц. Сначала она была одна-единственная и принадлежала Феанаро, который в своих странствиях без кузнечного дела обойтись никак не может, потом к ней прибавилась еще одна, а потом еще одна, ибо подданные Феанаро тоже не могут обойтись без кузнечного дела. Вдруг властно и громко подала голос труба, и все эльфы куда-то помчались. - Да здесь весь Первый дом, - заявил мой приятель. – Кто же в Туне остался? - Может, Феанаро поссорился с королем Финвэ? – спросил я и сразу же понял, что не прав. Во-первых, это принципиально невозможно, отца Феанаро любит до такой степени, что даже слушается его, во-вторых, не далее, как вчера Феанаро отправлял ему дары. (Среди всего прочего двух великолепно окрашенных гекконов Мундо обнаружил, с возмущением извлек и унес подальше в лес). - Тогда я ничего не понимаю! – заявил мой приятель. - Если мы пожалуемся Йаванне, она заставит их уйти, - сказал я. Мундо помотал чешуйчатой головой. Мне такой вариант тоже не слишком нравился. Мы, майя, не любим чуть что прибегать к третейскому суду руководства, пусть даже абсолютно справедливому и беспристрастному. - Сидели бы у себя в Тирионе, - повторил Мундо и осекся. - Что? - спросил я. - Да все понятно… Кто им даст в другом месте этим заниматься? Сразу налетят с вопросами, что это они делают, зачем им столько мечей и всего остального. А у меня все можно, я же дурак. Ну, ладно! - Мундо стряхнул с себя облик игуаны и сел на ветке. - Пошли к ним! Мы пошли и успели как раз вовремя. Феанаро демонстрировал свое последнее изделие. Даже мы с Мундо замерли в восхищении, а что взять с остальных эльфов, те вопили и на все лады повторяли имя вождя. Феанаро с улыбкой удовлетворенного самолюбия стоял у входа в шатер. Золотой чешуйчатый доспех на нем доходил до колен. Как описать это великолепие: на груди горел чистейший пламень Лаурэлина, на плечах разливались в блеске расплавленного золота очертания горных круч, а у колен в золоте льющимся из Калакирии, синели могучие океанские волны — владения Ульмо. - Ну как? – хвастливо спросил Феанаро, поворачиваясь перед нами для лучшего обзора. – Какова чешуя? Сдается мне, что я и сам мог бы стать предводителем крокодилов, а тебе придется подыскать себе другое занятие. Мундо фыркнул. - Не получится из тебя крокодила, ты их все распугал, а своих сюда приволок! Феанаро захохотал, нолдор захохотали вместе с ним. Думаю, их слышно даже в Валмаре, и это повод задуматься - Наши дары владыке! - провозгласил он. Из шатра вышли Майтимо и Куруфинвэ, тоже в доспехах, хотя и не таких великолепных. Еще один они вынесли и надели на Мундо. Он был в точности схож с панцирем золотого ящера, чешуя отливала зеленью лесов и розовым цветом плодов. На голову Мундо водрузили шлем, навершие которого Келегорм которого украсил игуаной. Ящерица держалась лапами за стебли металлических цветов и взирала на нас со сдержанным превосходством. На моих доспехах переплетались змеи, все больше не ядовитые: удавчики, ужи, полозы. - Мы все здесь только для того, чтоб восхищаться твоими трудами и возносить им хвалы! - несусветное вранье, но подданные Феанаро слушают, глядя ему в рот. - Наши приветствия владыке! - все эльфы, сколько их не собралось на берегах, по этому призыву склоняются в поклоне перед Мундо. Кого угодно такие почести доведут до головокружения, но только не моего приятеля. - Вы мне всех ящерок распугали! - возмущается мой приятель. - Моя долина для зверей, а не для эльфов! Но его никто не слушает. Майтимо вынес из шатра и с поклоном подал отцу шлем с пышным султаном из алых перьев. Феанаро под восторженные клики своего народа надел его на голову, точно сам себя короновал. - Ну вот, - сказал Феанаро, дождавшись, пока стихнут очередные возгласы в его честь, - теперь можно заняться ваших Аватаром, до которого у вас все никак руки не доходят! Поднялся такой крик, что и вообразить нельзя. Эльфы потрясали оружием (и сколько же у них его было) и выкликали имя своего предводителя и его сыновей. А мне стало очень грустно. Я понял, что эльфам не так уж хорошо с нами в вечном полдне Валинора. Я поглядел на Феанаро и его сыновей, одетых в броню. Сияние золота и самоцветов озаряло их, точно сияние грядущей, немеркнущей славы. Я точно впервые увидал их горделивые лица и величавое обличье, и мне показались такими детскими все наши труды и заботы. Мы с Мундо стояли, окруженные нашими друзьями, и видели, что они уже покидают нас. Неизвестно куда, но они уходят, чтоб идти отныне своим путем. В час угасания Лаурэлина мы с Мундо сидели на уединенном берегу лесного ручейка. Свои великолепные доспехи мы давно сняли. Не очень-то они подходили нам. Мы ни о чем не разговаривали, просто сидели и смотрели, как течет вода. За нашими спинами зашумели заросли. Появился Маэдрос. Он втиснулся между нами, положив одну руку мне на плечи, другую на плечи Мундо. - Возле озера уже никого нет, - сказал он. - Я один остался, чтоб передать вам благодарность и извиниться за вторжение. - Неужели вам так плохо с нами? - задал я тот терзающий меня вопрос. - Нет, - искренне ответил Маэдрос. - Нигде не может быть так хорошо, как здесь, но это, как в детстве, счастье, покой, веселье, но ведь дети должны вырастать. Мы выросли, Рэньо. Мы набрались сил, а на что нам тратить их здесь? Мы не стихии, и не премудрые майя, мы не живем делами этого мира так, как живете мы, нам нужны собственные дела и свершения. Больше мы ничего не говорили, сидели, обнявшись, на берегу ручья и смотрели в вечно текущую воду. Все течет, все меняется, эльфы еще с нами, но их уже подтачивает внутренний жар. Когда-то ему суждено вырваться наружу. Маэдрос крепко сжал мое плечо. - Дети уходят, чтоб сражаться на своей войне, - услышал я его мысли, - Но они возвращаются, чтоб похвастаться победами.