Остров Иных

«Волчок» — наша достопримечательность и, по совместительству, городской сумасшедший — был мёртв. Его грузное тело со свёрнутой шеей содрогнулось, в посмертной конвульсии дернув ногами, и обмякло. Замерло, словно на висельной перекладине, в тонкой руке стройной девушки скромного роста. А я обратился в соляной столб! В блядский кусок кирпичной стены, в которую с ужасом пытался просочиться спиной, проклиная чёртово сердце, так оглушительно грохотавшее! До неё, до этой грёбаной новенькой, было всего метров двадцать — камнем добросить! — и глаза не мигая следили за прелестным чудовищем, прожигая лучом страха узкую спину в коротенькой маечке. Тусклая ртутная лампа у девушки над головой давала света с избытком, чтоб рассмотреть все подробности. Больше, чем мне хотелось бы видеть. Но наваждение не исчезало и новенькая держала толстого и, без сомнения, мёртвого мужика в руке, словно котёнка, выискивая что-то у себя под ногами. Я ж судорожно силился вспомнить, как далеко к моей роже ближайший фонарь и есть ли шанс уповать на темноту? Сделать же шаг, вздохнуть лишний раз, даже моргнуть на мгновение — всё это разом стало непозволительной роскошью. И до того с девушками выходило ни шатко, ни валко. Но я ни за что не мог даже представить, что буду готов обмочиться со страху от вида крохотных титечек с большими сосками, задорно торчащих под её топом! А в голове кипели две мысли: мольба и проклятие. «Пусть она меня не заметит!» и «Только бы Игорь, скотина, ещё не очнулся!..» Девушка поправила длинные волосы, заложив непослушную прядку за ухо, и тут же вскрикнула от отвращения:  — Фу-у-у!.. — зазвучал её мелодичный голос. Мертвое тело в руке совершенно обмякло, мышцы расслабились, и из штанины на асфальт потекло. Девчонка заполошно глянула по сторонам, подскочила к бордюру дороги… и без замаха, словно швыряя конфетный фантик, воткнула мертвеца виском в бетонный блок! В воздухе взметнулись ноги и вялый покойник с омерзительным треском хряснулся черепом о искусственный камень, рухнув на проезжую часть. Девушка тем временем отступила на пару шагов, отряхивая тонкие ладони и словно оценивая проделанную работу. Зачесала гребёнкой пальцев чёлку назад, поправила бретельку съехавшего по плечу топа и… неожиданно расстегнула ширинку, приспуская тугие джинсы вместе с белоснежными трусиками. Сильно прогнулась вперёд и, помогая пальцами, принялась стоя мочиться на труп! Я не чуть не скончался, когда Лёлик — вот же козёл! — то ли всхрапнул спьяну, то ли заёрзал и зашелестел кирпичной крошкой. Сдуру, рефлекторно бросился его затыкать. Отвлёкся только на миг и с ужасом тотчас обернулся назад — но над трупом уже никого не было! Зато из тени — в паре метров у меня за спиной! — послышались невесомые шаги.  — Как неприлично — подсматривать… — донёсся тихий девичий голос. Чёрт! Тусовка на вписке определённо не задалась, хотя начиналось всё просто шикарно. * * * Под вечер припёрся до безобразия довольный Лёлик — Игорь Дмитриевич, если по паспорту. Был он при всём параде — надраенный, как яйца знающего в этом толк кошака и, типа, готовый оттянуться по полной программе. Даже свои стильные очечи со сломанной дужкой и на резинке дома оставил, чтобы «образ» не портить — девчонки же западают на реальных пацанов. Я когда ему дверь открыл, дружбан примостился тощим полужопием на перилке, и этак пижонски отсалютовал банкой «девятки», отхлебнув из неё. Мол, зырь лошара, насколько я крут — шляюсь с пивом средь бела дня. Херня, конечно — голимо понтуется. У чувака на роже написано, что ещё лобок не оброс. И росточком — мне в подмышку дышит. На кассе этот самый паспорт у него даже спрашивать не подумают, тупо не продадут и всё. Правда, смотреть на то, как он пытался подкатывать к незнакомым кассиршам — загляденье просто, живот со смеху трещит. Сеструху свою старшую упросил купить, не иначе — вот в это охотно поверю. Но Лёлик, захмелевший, как обычно, с полбанки, пришёл явно не для того, чтобы козырять у меня перед носом «девяткой». Ёрзал, что на иголках — торчки с соседнего района так на абсятге ломались — торопясь рассказать важные новости. И уж так светился от счастья, что даже подъебнуть его не хотелось. Игорёк сам себя здорово подъебнул, принявшись с приблатнённым видом и тупорылой «распальцовкой» гнать какую-то бодягу про крутую тусовку. Жаль я не допёр мобилку достать и на видео записать этот монолог. Вот бы потом с него поугарал. А другана понесло, как казака в степь. Если б не дотерпел и осушил свою банку прямо на лестнице — точно заплакал бы. У него всегда душа от градуса «разворачивалась» во всю необъятную ширь и «глупь». Но пока что кореш держался бодрячком и энергично звал пойти с ним. Взахлёб рассказал, что какая-то тёлка из параллели — причём, классная тёлка! — зовёт всех на вписку. Тупо всех, как по списку. Она, вроде как совсем недавно, неделю назад или около того, перевелась в нашу школу из другого города и таким чётким способом друзей заводит на новом месте. Предки её, типа, по работе в наш «мухосранск» переехали или ещё чего, так девка эта в ближайшие три дня на хате будет одна. В общем, я нихрена не понял, но появился вариант затусить. Захмелевший кореш, прихлёбывая «девятку», щедро обещал, что будут бухло и бляди — как полагается. Говорил так, как будто это лично он устраивал всю движуху. И про «блядей», конечно, загнул. Ни он, ни я своих одноклассниц никогда в открытую так не называли. разве что «за глаза». Да и далеко не все они такие. Хотя, с другой стороны, процентов пятьдесят точно одеваются и ведут себя, как последние шкуры. Что про таких думать остаётся? Но я когда вижусь где-нибудь с такими «размалёванными» — всё равно тупо сваливаю. Я ж не лох какой, с бабами спорить. Тем более они постоянно кучей ходят, как куры кудахчут, хихикают, шушукаются. Пыжься, не пыжься, а всё равно не переговоришь их. Но замутить с кем-нибудь их них я, если честно, не отказался бы. Пацаны говорят, что такие девки всегда на передок слабые. А у меня карман джинсов вот уже полгода жгла купленная в киоске «резинка». И уж сегодня я её точно раскупорю! Да и вообще сама идея пройтись и на халяву попить пиваса тоже была очень «ничего так». Раз эта девка такая крутая, с обеспеченными родаками, то найдёт, как достать бухла — не просто ж всех зовёт чаю попить. К тому же — что самое классное — там и Катька Ярцева могла появиться. Той новенькой я даже в глаза не видел ни разу, а вот Катя — это было бы вообще зашибись! Правда с ней замутить уж точно не выйдет. Не, я-то нормальный пацан, но с Катюхой — совсем без вариантов. Но, типа, хоть глянуть на её мягкие титьки под блузкой — уже заебись. Да, Катька была реально классная. На Катерину Сергеевну шестнадцати с половиной лет от роду, наверное, пол школы взахлёб дрочило, включая треть преподов, может быть даже обоих полов. Выжимали себя досуха, наяривая на эту сисястую сучку. Я-то такой хернёй не страдаю — я ж не лох. Ну, может, разок или два — но там было на что понаяривать. А ведь помню ещё, какой зашуганой девчонкой она была в средних классах, всего пару лет назад — испуганные глазищи в пол лица и коса до пояса. Вот и вся Катя была когда-то. Но сраное половое созревание мужикам здорово поднагадило — сделало так, что девки взрослели раньше, чем парни. Вот и Катя, блин, повзрослела. Такие ляхи наела за каких-то полгода — моё почтение! Вот же повезёт какому-нибудь мудаку раком Ярцеву перегнуть и распечатать её пухлый «станок». Бля, вот уж я-то точно заставил бы её постонать… Короче, «уболтался» я быстро, соглашаясь с Лёликом и с крутым видом поддакивая про бухло, тусовку и «блядей». Хотя ругался как будто случайно в полголоса. Так, на всякий случай, чтобы отчим не услышал. Вообще-то, Сергей нормальный мужик, но аж бесится, когда, как он говорит, «щеглы малолетние», вроде нас с Лёликом, борзо базарят. Услышит, полезет «в залупу», мать заведёт. Та запричитает, рогом упрётся и накроется вся моя туса вместе с Катькиными сиськами. Так что нужно было поаккуратней «базар» фильтровать.  — Саня! Слышь, там?.. — раздался предупредительный окрик из гостиной, как будто «дядя Сергей» мысли прочёл. «Услышал, что ли?» — я даже немного напрягся, ожидая, что сейчас начнётся воспитательный момент над нерадивым пасынком. Поговорить отчим завсегда любил — этого не отнять. Иногда даже послушать было интересно. Но на этот раз пронесло.  — Смотри, чтобы там всё нормально было. Усёк? — отчим выдал ЦУ, не отрываясь от телевизора. — Иначе накажу — на помойке комп свой найдёшь…  — Понял, не дурак… — пробормотал я дежурную отмазку в ответ. Оставив Лёлика допивать «девятку», собрался быстро, отпросившись у мамани, как обычно, до десяти вечера. Конечно, в десять всё только начнётся, а значит воплей утром будет — уши в трубочку завернутся. Но оно того явно стоило. Я ж не пацан уже какой сопливый, имею право оттянуться и всё такое! К тому ж ни Коня, ни Инночки этой припизженной на вписке точно не будет. Они типа богема наша местная — брезгуют с плебеями тусоваться. Хотя, надо признать: у Кузовковой и у самой дойки — будь здоров, мягкие круглые. Но характер такой злоебучий, так она любит пацанов постебать, что Инночку, кроме как «лесбухой» — в спину, естественно — и не называют. Короче, стрематься нечего. Да и вообще, нахрен всяких «коней» и «Инночек» — нормальным людям на тусе легче будет дышать без этих придурков.  — Игорёк, привет!.. — позади послышался мамин радостный возглас, как только я сунулся обратно в прихожую. Родительница оказалась рядом, принявшись весело помахивать ладонью моему другану. Я буркнул корешу, что скоро буду, и тут же захлопнул дверь. Как оказалось — не зря. Маманя снова выперлась из ванной в одном халате — недавно с пробежки вернулась, только из душа, волосы полотенцем обёрнуты. Сколько раз говорил ей, что б в таком виде не шарахалась по квартире — вдруг кто из соседей войдёт? Но она ни в какую, только в ответ виновато вздыхает. А через день опять вся мокрая, в одном халатике, шлёпает босыми ногами по полу. Хотя сейчас у неё настрой был чуть посерьёзней.  — Сына, смотри, чтоб я не волновалась, ладно? — грустно вздохнула маманя, с ходу принявшись обнимать и нацеловывать в щёки. Брякнула невпопад:  — Ты покушал?.. Оденься теплее… Вот всегда она у меня такая приставучая: в магаз за хлебом сходить — как на войну провожает. А если на гулянку какую иду, или чисто с Лёликом по улицам побродить, так вообще чуть не плачет. Особенно неудобно её нытьё слушать, когда мамуля при друзьях «сыночкой» зовёт да на руке виснет. Я раз попробовал буркнуть в ответ что-то типа «отстань» — стыдно ж, блин, перед корешами из-за того, что со мной, как с маленьким! — так она чуть не разревелась, глаза на мокром месте, губы дрожат. Как будто конец света настал. В общем, и так, и этак дураком заставила себя почуять. Я с той поры стараюсь перед друзьями с ней вообще не разговаривать. Не то чтобы стесняюсь, да и симпатичная у меня маманя…. Это, кстати, правда. В принципе, любой так про родительницу скажет, но моя — реально симпотная тётка. Следит за собой, какой-то фигни спортивной понакупила, даже бегает по вечерам, километры наматывает — всё, как в спортивных блогах из Интернета. И хотя я не особо врубаюсь, чего именно такого особенного в ней может быть, но Лёлик постоянно на маманю мою глаз косит — думает, что не вижу. Но тут слепым надо быть, что б не заметить. Короче, даже гордость немного берёт от того, какая у меня мамаша. А уж если уж она сама с Лёликом разговор затевает — да хоть просто беглое «привёт, Игорек…» — то тут хоть стой, хоть со смеху падай. Лёлик мгновенно «превращается» из трепача и бестолочи обратно в Игоря Дмитриевича, серьёзного молодого человека, смирного, как дохлая крыса в банке с формалином из кабинета биологии. «Тёть Юлей» маманю зовёт. Я его постоянно этой хернёй стебу, при первой же возможности, лишь бы предки не просекли, по какому поводу шум. Но приятель никогда не признаётся, что на старую тётку запал. Обычно пытается съехать на шутках про мамаш. За что я ему один раз чуть по зубам не съездил — перегнул дружбан маленько. Этот придурок какой-то ролик с порнухой на мобилке запустил и ляпнул: «Глянь, на тёть Юлю похожа…», суя его мне под нос. А там какую-то смачную бабу в три «смычка» негры с трёх сторон драли! И всё б ничего, если б эта самая «тёть Юля» не сидела в соседней комнате! Как раз зашла, спросить как обычно, про чай или «чего-нибудь покушать», а у придурка этого белобрысого палец соскочил и «замьюченый» ролик завопил голосом стонущей бабы! Мать покраснела, как спелая вишня, но сделала вид, что ничего не услышала. А я думал, что кровать под собой со стыда «жопной тягой» прожгу до бетонного перекрытия. Кое-как умудрившись вырубить звук. Все дружно уставились в пол. Когда мама вышла, Лёлик снова пристал со своей ерундой, толкнув плечом:  — Слышь, но похожа ведь?  — Я тебе ебальник сейчас разобью, геронтофил хренов? — негромко рявкнул я, приструняя бестолковое трепло. Хотя, не спорю — тётка в ролике была просто шикарная. Но на то она и порнуха, чтобы дрочке ничто не мешало. Собственно, с того случая я и начал Лёлика подкалывать «геронтофилом». Правда, мамане моей всего тридцать четыре. Или тридцать пять? Точно не помню. Так и нам с Лёликом всего по семнадцать, так что подъебать кореша за такой залёт — милое дело. * * * Добрались до «тусовочной» хаты за двадцать минут безо всяких проблем — белобрысый «Сусанин» уверенно вёл дворами. Правда, на Фрунзенского имелось одно местечко стрёмное, особенно по вечеру пятницы — там выпускники не поделили чего-то, жёстко друг друга обуцкав. За бабу, вроде. Хрен их знает. Но теперь «фрунзенские» щемили пацанов с нашего района, по одному, как крысы. Не, мы б с Лёликом этих козлов отпиздили конечно — это понятно — но некогда было. Так что им повезло, что на нас не наткнулись. Зато на перекрёстке Орловской и Ляпина уже мы наткнулись на какого-то мутного хмыря в побитом ржавчиной тёмно-зелёном «бусе», припаркованном под старым клёном. Мужик сидел за баранкой, выставив локоть в окно, и, перекатывая в зубах тонкую сигарету, смотрел словно в саму бесконечность, с наслаждением выдыхая табачный дым. На лице — ухмылочка, как у винтового торча под кайфом, но глаза мечутся, как будто он что-то спиздил и спрятать пытается. «Рибята, паразвлечься нихатити?..» — расслабленно и протяжно загундосил чувак. Мы его дружно и не сговариваясь нахер послали. Вспомнили, что «классуха» про что-то такое рассказывала. Мол, катается тут по городу какой-то придурок — она так его и называла — да предлагает наркотики. Менты ищут, даже, типа, фоторобот есть, но «драгдиллер» доморощенный не борзеет, по переулкам шхерится, потому до сих пор никак не прихватят его. А у этого укурыша за рулём на роже было написано, что он в лучшем случае просто напыханый. Но мы ж не лошьё какое тупое — нафига нам эти проблемы? Вдруг это, типа, засада — сами менты устроили и ловят тех, кто торчит, что б через них на главного выйти. Я такое в кино видел. Так вот сунешь голову, а тебя — раз! — и заметут. Хотя, херня эти «вещества» вместе с ментами — никто ж силком не заставляет. Что, если этот укурыш — извращуга какой? Сам-то он тощий и к нам не полезет, побоится. Но в тачке стёкла в «нулину» тонированные — подойдём, а он нас по башке чем твёрдым. В лес отвезёт и в жопы выебет. Вот это уже будет полный звездец. Может, он вообще не один. Залетим в такую хрень — весь городок мгновенно будет в курсе! Так что нахер этот «пативэн» в придачу с его владельцем — я и с пива забалдеть смогу не хуже. * * * Когда мы подтянулись в адрес, движуха уже шла полным ходом. Родаки этой девки на самом деле были при бабках. Снимали частный — не самый херовый, надо сказать — дом на окраине, на самом отшибе, за глухой стеной «свечей» кипарисовиков. Ор и радостный визг на участке стояли такие, что просто заслушаешься — как будто там кого-то резали и трахали одновременно. Да уж. Припёрлись, блин, затусоваться, хотя я, например, даже не знал, как эту девчонку звали. Стало неловко — даже не видел её ни разу. А по сумбурному описанию Лёлика: «Сиськи — так себе, но жопа — охуеть!» ничего в памяти не всплывало. Короче, кто такая — не знаю. Зато про её тусу знала, похоже, вся школа, включая преподов. Но это естественно — такое не утаишь. Так что те из пацанов, кто ещё не успел накидаться халявного пива, шугали шлявшихся за забором салабонов из девятых, восьмых классов и совсем уж каких-то малолеток, чуть ли не третьеклашек. Но оно опять же понятно — пока старшеклассники бесятся — на это хоть как-то можно глаза закрыть, сделать вид, что не видишь. Но когда мелюзга с сигаретами в зубах ходит — тут хочешь, не хочешь, а родаки встают на дыбы. Тёлка эта переведённая оказалась реально крутая, раз замутила такую движуху. Я пока подходил к придомовому участку, даже подумал, что у ворот будет какой-нибудь «фейс контроль» и «быки» в пиджаках — сборная компания так «фестивалила», что тут обязательно должны были кого-нибудь отмудохать или ещё чего-нибудь устроить. Но зафантазировался — всё оказалось проще и скромней. Народ — те, что были поближе к входу — коллегиально оценивали новые лица, пропуская тех, кто постарше и шугая «малолеток», бывших младше них самих на год или два. Я даже слегка разочаровался с такого итога — уже начинал думать, что на реальную вечеруху, как в кино, попаду. Лёлик, языкастое трепло, заранее подогретое «девяткой», сразу же упетлял в сторону дома в поисках добавки. Мне же чего-то стало слегонца стремновато — первое время не знал, даже куда податься. Вокруг орут, чего-то обсуждают — сунься в разговор и сразу же станешь «не пришей рукав…» Потоптавшись на месте и делая вид, что высматриваю кого-то за воротами, в мыслях обозвал себя ссыкуном, и пошёл к самой шумной кучке народу. Они вопили вообще невпопад, перебивая друг друга. Проще всего будет влиться в гулянку посреди них. Пока шёл, первое время приглядывался по сторонам и вроде как стараясь разглядеть лица друзей среди захмелевших, а то и откровенно блюющих под забором людей. У Нины Андреевны, завуча нашего, сердце бы встало от подобного прекрасного вида. Кстати, вон её Коля — тот, который младший — за куст держится… На самом же деле я высматривал тех, с кем пересекаться не очень хотелось — имелось тут несколько кандидатов и кроме Конявского, которых бы в пешее эротическое послать, да связываться неохота. Не, сам-то я не трухло, не совсем дрыщ, поджилки не трясутся, как у зайца, но вот так, что б с полоборота и сразу в рыло — не могу. Мамино воспитание, блин. Пока мелкий был, не замечал за собой этого — с Лёликом жаб палками дубасили, хрущам в жопки одеколон капали, не до того, в общем, было. Но как повзрослел — думать начал, достаточно ли «круто» выгляжу, веду ли себя, как мужик? И ведь даже совета не у кого попросить — просто стыдно спрашивать про такое. Минут через пять, не спеша подбираясь к намеченной цели, случилось заметить хозяйку тусовки. Ей оказалась невысокая и довольно худая девчонка с длинными волосами ниже плеч, аккуратной кругленькой попой, обтянутой узкими джинсам, и миниатюрными титьками, задорно скакавшими под тряпочкой топа. То ли Танька, то ли Анька, то ли вообще Манька — я не расслышал из-за шума — показалась на пару секунд, окруженная роем новых подружек, и скрылась в доме. Да уж, Лёлик не сильно приврал на счёт «переведённой». Она хотя и худышка — такая хрупкая, что как будто бы сахарная — но личиком и безо всякой косметики была словно куколка. Мгновенно угодила в мой персональный список самых симпатичных девчонок школы. На второе место, естественно, встав после Кати. И, как с Ярцевой, с этой «барби» тоже ничего не светило… До того, как тусовка откровенно не задалась, я успел выпить полторы банки какой-то дешманской «пивосодержащей» мочи. Нашёл в беседке, завитой виноградом, «по-богатому» стоявшие ящики с бухлом и тупо глотал пивас, не обращая внимания на вкус. Подумал, что хоть хмелем перешибу эту свою чёртову «бабскую» неуверенность. Лёлику ж помогало, так может и мне хоть когда-то поможет? Солнце к этому моменту уже пол часа как зашло, пришла «почти ночь» — сентябрь стоял на дворе. По часам — время, как и обещал, возвращаться домой. Но смысл-то в том, что самое интересное только начиналось! Кто-то включил наружное освещение, под общий недовольный вой влупив по глазам одиноким галогенным фонарём под крышей. Наконец-то заиграл музон, правда, сплошь дрисня какая-то попсовая и рыгание в микрофон под запилы «болгаркой» по швеллеру. Хотя нашлись желающие и особо «влюблённые» потанцевать даже под это. А потом… Не, не спорю: оно, конечно, забавно окунуть какого-нибудь лошка вниз башкой в ведро с пивом — пить эту ссань просто невозможно, так хоть что-нибудь с ней сделать. Но такая фигня нихрена не весёлая, когда этот «лошок» — ты сам! А ну, как в это ведро ещё и нассали — по вкусу, наверное, и не отличить будет. В общем, видать, кого-то я всё-таки проглядел среди пьяных знакомых, но презик в кармане уже горел натуральным огнём. Пивная борзота подтолкнула с тупорылым «Приве-е-т…» к какой-то девке из параллели, размалеванной так, что сутенёры Нью-Йорка зарыдали б от счастья. А та глаза закатила с таким видом, как будто в дерьмо наступила, и ручкой — как графиня колхозная, бля — брезгливо меня нахер послала. Стыдно было, пиздец — как будто весь окружающий хохот мгновенно на моей персоне сошёлся! — но, вроде, терпимо. Я эту дуру тоже нахер послал, но совсем тихо. На всякий случай, чтоб не услышала — вдруг, на крайняк, с ней всё-таки потом повезёт. А сам опять приложился к банке — ещё немного пиваса, и можно будет попробовать заговорить с другой. Но не тут-то было. Взамен свалившей « в туман» тёлке вылезли её подружки и принялись угорать над Сашей «Карабинчиком». Вообще-то, я Симонов, но прозвали не в честь оружейника-однофамильца. Высокий, худой, тощий, как проволока, и сутулюсь частенько. Потому и Карабинчик. Даже не Карабин — Карабинчик, бля! Хотя и это херня — умею от такой ерунды уворачиваться, наученный. Но, как я уже говорил, туса не задалась. За девками выполз дружок той размалёванной тёлки. На ногах еле стоял — явно с корешами употребил чего-то покрепче просто пиваса — и принялся гнать какую-то пургу, что я охренел в край к чужим бабам подкатывать. Постепенно подгребали и его друганы… Так-то — если по сути — то пацан прав был. Но вообще она сама разукрасилась, как потаскуха. Трусы из-под юбки светятся — даже наклоняться не надо, чтобы увидеть. Но такого ж не скажешь, отбрехиваясь со вспотевшими ладонями — их человек пять или шесть, против меня одного. Когда же подвалили «подружки дружков дружка», стало совсем хреново. Бухие девки, гогоча дурными голосами, и виляя тощими жопами припёрлись пацанов своих подначивать. Ясное дело, родаки дома, далеко — а тут и повыёбываться перед всеми можно, поддакивая подружкам и стебая нескладного Карабинчика. Короче, пиво сыграло злую шутку — вместо того, чтобы послать всех нахер, я пробовал духариться и не заметил прокола. Козлы эти притащили какое-то ведро, из которого пол моют, выдавили туда несколько «полторашек» и тупо макнули меня вниз головой. Я как ни пытался вывернуться, но одному против пяти пар рук — ни в какую. Хотя почти решился им врезать — повезло придуркам, что совсем развезло их и удержать меня не сумели. Я с полуметра долбанулся башкой о дно ведра, едва не свернув шею и почти что захлебнувшись этой пивной «мочой». Грохнулся на траву, облившись, чуть ли не до самой сраки. Вскочил под грянувший хохот… да так и замер, не зная, что делать. Так хотелось к херам спалить эту блядскую хату вместе со всеми придурками! Но даже в рыло дать обидчикам рука не поднялась. Их же, бля больше… Начиналась известная песня — надо мной, это позволившим, принялись откровенно издеваться. Обычно получалось съезжать с таких тем, хотя стыдно было, что аж уши горели, как у первоклассника. Но если не получалось… Меня потолкали немного, но в полнакала, как бы нехотя — наверное из-за того, что был насквозь в пиве. А потом… вот этого никогда себе этого не прощу: кто-то даже замахнулся, чтобы ударить, а мне почудилось, что бутылкой ударить хотят, так я взял и прикрылся руками, невольно защищаясь. Само получилось, не хотел же, но тут такое началось! Если б прямо там, на месте сгорел до золы от стыда — то было бы зашибись. На лужайке показалась хозяйка движухи. Бегала от одного к другому, трясла своими браными «прыщиками» под топом и просила «всё это» прекратить. У меня же загореться всё никак не получалось и я со злой рожей под общий хохот, попёр на выход.  — Да пошли вы все в жопу! — крикнул как можно более грозно. Хоть так последнее слово за собой оставить. Разумеется, эффекта было «ноль». Никто даже огрызаться в ответ не стал — все лишь рассмеялись. А, нет — девчонка одна всё-таки не стерпела.  — Ты знаток по жопам? — хохотала она, то ли обнимаясь, то ли держась за такую же захмелевшую подружку. — Карабинчик, любишь под хвост давать?.. Пра-ати-и-вный… Бля, лучше б я вообще молча ушёл. * * * Через пару минут меня догнал Лёлик.  — Э, ну ты чё? — послышалось его пьяное бормотание. — Свалил, что ли?  — Да ну их всех в зад!.. — проворчал я и тут же поспешил уточнить. — Нечего там ловить. Я домой, короче… Хорошо, что было уже темно, и Игорь не видел, как у меня от стыда горело лицо. Ведь даже не случилось ещё ничего, а я тупо сбежал!.. Хотя дружбан в своём состоянии вряд ли вообще хоть что-нибудь заметил бы. Просто поволокся следом.  — Хули ты, в самом деле?.. — самым возмущённым тоном проворчал он, пьяно икнув. — Меня б позвал — наваляли б им вдвоём. Порвал б очки козлам…  — Ага, видел я, как ты в беседке шифровался… — брякнул я не подумав, и тут же пожалел о сказанном. Чего уж задом юлить — было дико обидно, что за мой счёт решил поразвлечься. Так я ведь сам им позволил и Лёлик тут был ни при чём совершенно — нечего на него собственную вину сваливать. Пришла мысль, что, может быть, даже стоило намекнуть о сожалении за необдуманные слова? Хотя сказать такое было ещё постыдней, чем признаться в собственном ссыкливом бегстве. Ну, и хер с ним, с извинением — хорошо захмелевший приятель всё равно вряд ли бы понял.  — Ладно, — пробормотал я уже спокойней, на ходу стряхивая с волос остатки пахнущей хмелем влаги. — Вали обратно, а я — домой. Завтра вечером, если чего, созвонимся.  — Херня, — неловко отмахнулся друг. — Думал к Ярцевой шары подкатить, но она, сучка жопастая, не пришла. Так что, как ты говоришь, нехер тут ловить…  — Ага, — хмыкнул я. — Подкатить он собрался. Бабке в кедах заливать будешь… Конечно же Лёлик сильно «преувеличивал». Быстро хмелеющий, Игорь очень скоро добирался до уровня несусветной крутости, повышая содержание «бэтмена» в крови до каких-то немыслимых высот. Правда длилась это состояние всего ничего, а дальше шла такая же несусветная тоска — дружбан просто начинал плакать от горя. За что окружающие любили от души его постебать, подливая ещё больше трагедии. Лёлик, пока голова соображала, старался до такого не доводить, потому и поплёлся за мной. Или решил, что раз я свалил, то скоро и за него примутся? А может, просто по своим пьяным «понятиям» пожалел другана? Опять стало неловко: товарищ, вроде бы, поддержал, а я ни с того ни с сего в чём-то его подозреваю. Друг называется. Шли молча — трезвый пьяному не собеседник — так что ещё издалека, метров за сто, услыхали выплывающую из сумрака бешенную перепалку. Как оказалось, не одному мне сегодня неподфортило — на вписку тащились собственной персоной Конь и Инночка, случайно наткнувшись друг на друга! Встретились два одиночества — волчий хуй и колбаса. У Инны батя — «полкан» в ментовке, в райотделе, вот она и корчит из себя невесть что, за словом в карман не лезет. А Конявскому, как медоеду, вообще на всё похер. Так что хуесосили они друг друга от души, направляясь к одному дому. Инночка с парой подружек в три глотки орала погромче, чем один Конявский. Но Коню — которому похуй — на них было похуй, и он на всю веселился, мимоходом что-то листая на телефоне и доводя крикливых девок до белого каления. На нас не обратили внимания. * * * Игорь, жучара хитрый, уволок с собой нераспечатанную «сиську», которую благополучно осушил по дороге в одно лицо. Мне по понятной причине пива уже не хотелось, так что Лёлик быстренько накачался до отказа и «перекинулся» через свою слезливую границу. Начал трагично шмыгать носом, бормоча что-то жалобно-задушевное. Мы постоянно с ним тусовали — с детского сада сдружились — ну и пивас тайком от родаков тоже вместе пили, когда стало можно и когда Игорева сеструха соглашалась нам купить. Так что дружбан уже привык, что я чаще других видел его роняющим слёзы. Вроде даже как не стеснялся поплакать в моём присутствии, лез с душевными обниманиями, что-то взахлёб и навзрыд объясняя. По правде сказать, я его тоже стебал первое время. Просто со страшной силой доводил, как кретин, блея жалобным голосом и выжимая слезу. Но потом просто надоело. Да и опять же стыдно стало: со стороны, вроде, и смешно, а он-то на самом деле переживает чего-то, рыдает аж прям. Правда на этот раз до откровенных причитаний дело не дошло. Кореш просто вполголоса обвинял весь свет в своих надуманных горестях, а я придерживал его за ремень и вёл до дому. И бросать неловко — друзья всё же — и причина свалить с неудачной тусы есть: не меня погнали, а я сам ушёл, товарища провожая. Сентябрь стоял удивительно тёплый — август как будто и не кончался совсем, даже листья на деревьях только-только желтеть начали — так что народ кучковался там и тут, «культурно отдыхая» по случаю пятницы. Взрослые мужики степенно квасили, никуда не спеша и о чём-то увлечённо споря у подъездов. Пацаны — мои одногодки и те, что постарше — понятное дело, стремались с бухлом по кустам и подворотням. Хотелось приобщится к этой «взрослости» пятничного вечера, но ссыкотно было бухать у всех на виду — соседи сердобольные быстро родителям донесут. Так что обратная дорога для нас оказалась совсем уж спокойной — хотя и стемнело, но свидетелей слишком много, чтобы пацаны с Фрунзенского попытались в наглую отхерачить двух недругов. Лёлик тоже старался изо всех сил — ступал прямо, почти не качался. Разве что слёзы сдерживать не получалось. Но у меня была на этот случай крутая отмазка: если кто спросит — скажу, что его девчонка бросила. Правда, непонятно, кому это вообще надобно — спрашивать у нас хоть о чём-нибудь — но захмелевшие мозги, чтоб не вспоминать о недавнем унижении, старательно занимали себя разными мыслями. А потом я на свою дурную башку решил срезать, да задержался у стеночки, дожидаясь, пока Лёлик сольёт «конденсат». И увидел её, ломающую голой рукой шею взрослому, кряжистому мужику… * * * Не знаю почему, но это исчадие не погналось за нами! Перепуганные до смерти мозги вываливали «на гора» всяческий бред, вплоть до того, что девка сейчас устроит за нами развесёлую охоту с убийством, наполняя конечности селёдочной вялостью Но сомлевшие ноги каким-то чудом несли и несли по тёмным улицам. Первой же вменяемой мыслью было выползти туда, где поярче и народу побольше, но вечерние жители как назло успели уже рассосаться. Перед нами словно нарочно расстилались пустынные переходы, проткнутые снопами света с фонарных столбов. А за спиной мерещился нагонявший, вкрадчивый шаг… Знакомого уже чувака на «бусе» — как родного! — мы встретили на том самом месте и, вроде бы, даже в той самой позе с вальяжно выставленным в окно локотком. Он снова завёл своё «Рибята…», опять предлагая нам поразвлечься. Надо было в ментовку бежать, но с перепугу соображал я не очень и тупо поволок кореша поближе к свидетелю. Если этот торчок окажется не один, то «барби» точно на нас не нападёт! Грохнувшись плечом о борт «буса» я принялся озираться, пытаясь удержать товарища, как непослушный мешок картошки, норовивший вывернуться из рук. Преследования, кажется, не было? Хотя сердце, колотившееся в районе горла, натурально трясло картинку тёмных улиц… И вот тут-то меня наконец-то взяло, от души долбанув забористым коктейлем обиды, страха и раздражения! Естественно, Карабинчик не побежал обратно бить морды — слабо, чёрт возьми — не принялся храбро орать худосочной маньячке, ломающей шеи на раз. Просто стало так паскудно от собственной трусости, что аж хоть вой! А этот, в машине, сидел и ухмылялся от уха, до уха во все тридцать два — смотреть противно на то, насколько ему было всё похеру. Мозги прямо переклинило от злости на распиравшую из груди немощь. Снова, бля, этот стыд!.. Да, может, вообще померещилась эта чёртова «барби» — запал на неё, вот и привиделось? Да что ж я за тряпка такая?! Со злостью выдохнув, я поволок Лёлика к пассажирской двери «буса». В школе постоянно толдычили и капали на мозги, что «нркотики — эт плохо, пнятно?..», но я и сам не тупой. Мне не нужно пробовать на вкус дерьмо, чтобы понять, что оно несъедобно. Хотя сейчас этого дерьма страсть как захотелось — что угодно, лишь бы наперекор блядскому миру!.. Во рту образовалась странная сухость. Говорили, что первый раз — затянуться или «за губу» там насыпать — вроде, бесплатно? Так что я просто попробую, отведу душу, как этот блаженный торч за рулём пошлю всех нахрен. Всё равно ж дома влетит за то, что опоздал, а так хоть за дело мозги сношать будут. Усердно нахмурившись, чтобы не дай бог голосом не дрогнуть хотя бы перед наркошей, я мрачно зыркнул на барыгу. Дядька — парень лет двадцати пяти — на реально крутого хмыря не походил, так что вряд ли будет в ответ рычать. И вообще, он торгует, а клиент всегда прав.  — Ну, — пробормотал я вполголоса, как будто не впервой таким занимался. — Чё за наркоту загоняешь?.. Сердце едва не оборвалось, когда уши услышали то, что сказали глупые губы. Вроде, только испуг отступил перед примерещившейся «куколкой Барби», как опять стало и страшно — я действительно собирался попробовать?! — и как-то по-особому интересно, что ли. Но сегодня, сейчас, сию же секунды — было можно. Меня в край доебали и я, сломя голову, решился на какую-то палевную херню, безо всякой веской причины, просто всем «в пику»… «Как девчонка обиженная…» — злорадно поддакнул зловредный внутренний голос.  — А? Наркотики? — с удивлением бестолково переспросил водила, и тут же, спохватившись, энергично затряс головой. — Да-а, да-а!.. Наркотики… Разные… Закивал головой, коротко указывая куда-то на задний ряд автомобиля.  — Лёлик, будешь? — брякнул я, встряхнув дружбана. Сиюминутный запал разозлить всех на свете как-то чересчур уж быстро выветривался, сбегая в «ноль». И от этой нерешительности, вечно сующей мне палки в колёса, становилось лишь горше.  — Да ну а-а-ас с-с-сех наху-ы-ы… — пьяно прошамкал губами Игорь, после чего добавил с особой обидой в голосе. — Бы-ыля!.. Толкнул меня — или, скорее, оттолкнулся от меня — и побрёл в сторону дома.  — Да и пошёл ты! — меня снова взъебло, возвращая то, так нужное состояние шалой безбашенности. — Вали рогом, ссыкун! Что б ты там облевался… Лёлик не слушал, но я и не ему говорил. Кивнул торчку за рулём и обошёл «бус», прижатый чуть ли не к самому стволу клёна, дёрнув сдвижную дверь. Признаться, сердце всё-таки ёкнуло — показалось, что довыделывался и сейчас меня огреют по балде, повезут в лес, снимут штаны и… а с ними будет «куколка барби». В салоне, ничем не отличном от обычной маршрутки, пахло каким-то едучим освежителем воздуха и было пусто. Вернее, где-то три четверти этого самого салона от окна и до окна оказались наглухо перекрыты какими-то дурацкими шторами, чёрными и совершенно непроницаемыми. Я только и видел, что тонированное боковое окно, два сиденья да эти тупорылые занавески со слабой полосой едва заметного света по середине, идущей от пола и до потолка.  — Ну, и где? — нетерпеливо спросил у водилы. Самому, что ли, под креслами искать? Никакого сервиса, блин. Мозги наконец-то запоздало допёрли, чем именно тупое тело собиралось заняться — опять стало стрёмно. Но от налетевшего приступа храбрости так попёрло, что было уже откровенно наплевать и на все эти «кайфы» от наркоты! Просто захотелось довести до конца дело, слыша, как бабахает со страху сердце под рёбрами. До жути хотелось доказать себе, что не тряпка, что могу хотя бы это… Чувак за баранкой энергично тряс головой, указывая на шторы.  — Наркотики там… — заговорщицки ухмыляясь, зашептал он. «Бля, да ты что? А я сюда за самоваром пришёл, идиота кусок!..» — вспыхнула в голове недовольная мысль. Поднявшись в салон, я захлопнул за собой дверь и, как будто случайно неплотно прикрыв, попробовал сдвинуть её опять. Вроде, ничего не защёлкнулось — похоже, никуда везти не собираются. «Ай, да и насрать!» — мелькнула сладостная решимость. — «Кому ты нахрен нужен, Карабинчик голимый!..» Уверенно двинув рукой промеж тяжёлых складок штор, я без раздумий шагнул на ту сторону.  — Доставайте свои «косяки» — ща покажу, как это делается!.. * * * Ослепительное сияние — и тут «галогенка»? — болезненно резануло и едва не выжгло сетчатку! Я чертыхнулся и прикрылся руками, отступив и неловко упав на задницу от неожиданности.  — Сдурели совсем? — злобно запыхтел, утирая проступившие слёзы. — Предупреждать надо, придурки — глаза, бля, чуть не вытекли!.. На ругань никто не отреагировал, свет не притушил. Ясно, укуренные все, кто б там ни был. Звать не было смысла, так что я тупо на ощупь попытался подняться. Повёл руками по сторонам и почуял, как внутри всё разом похолодело — в доступном радиусе не было пассажирских сидений, зато под задницей шелестел песок! Накатил звук странного переливчатого шуршания, а лица коснулся солоноватый порыв… ветра? «Чё за хрень?» — забухало в голове от испуга. Я тут же принялся усердно моргать и тереть глаза, чтобы поскорее вернуть себе зрение. Замахал руками, как вертолёт, пытаясь нащупать сидушки пассажирского салона. Неужели, совсем вылетело из головы, как «торкнул» первую дозу и теперь вижу глюки, валяясь в луже ссанины и представляя, что я… «И где я?..» — свет, отзывавшийся физической болью под веками, как будто слабел, наконец-то давая возможность увидеть приглючившийся пейзаж. Я сидел посреди огромного песчаного пляжа! Под ногами пересыпалась кремово-белая дробная россыпь, горячая и невероятно реальная. А полсотни метров спустя, впереди, ломаясь мириадами ослепительных отблесков, её омывали вальяжные лазурные волны. Солоноватый — морской? — бриз гнал их на берег пенными брызгами, лениво шевеля громадные листья, пышными пучками торчавшие словно из кокосовых гроздьев на верхушках пальм. Берег, ласково обнимавший бухту в окружность, почти сходился в отдалении посреди водной глади, едва не смыкаясь неровными зубьями скал, увитых бушующей зеленью. Слепящее солнце над головой тоже жгло, как самое настоящее, опаляя охреневшего меня с высоты своих отчаянно-голубых далей…  — Вот это вштырило!.. — выдохнув, по слогам пробормотал я, восхищённо поглядывая по сторонам и полной грудью втягивая горячий тропический бриз. Никогда бы не подумал, что эта срань мозголомная может создавать не плотоядных тараканов размером с лося, лезущих из-под обоев, а такие райские уголки! Пальцы сами собой — невозможно было устоять — зачерпнули пригоршню искристых песчинок, устроив крохотный «водопад», разорванный порывами ветерка. Дурманящие «вещества» отчего-то не притупили восприятие мира, и мозги живо помнили досаду из-за собственной слабости, но окружающее благолепие не допускало самой возможности мрачных мыслей. Посреди этого иллюзорного рая, замершего на ладонях блаженства, даже сердитые складки на лбу были бы преступлением! Глядя, как сыпались песчинки, я не удержался и рассмеялся, впервые почувствовав себя настолько хорошо. «Барби», неудавшаяся попойка, унижение — всё это отступило, растаяло. Радуясь, словно ребёнок, я швырнул в воздух ещё одну пригоршню искристых кристалликов и… тут же вздрогнул от неожиданности, услышав за спиной мягкий, приветливый голос!  — Здравствуйте. Добро пожаловать. Крутанув задом в песке и чуть не ввинтившись в него, как шуруп, я обернулся, и замер с раззявленным ртом — напротив стояла девчонка! Может быть, немного младше меня, с тяжёлой косой русых волос и в дурацком, но всё равно симпатичном купальнике с бантами. И я её знал, что совсем не удивительно. Ведь Екатерину Ярцеву знала вообще вся школа!