бал кровавой луны

Верите ли вы в мрачные сказки о прекрасных юношах и девушках, чьей безупречной красоты не смеет коснуться время? О демонах с алыми глазами, рыскающих в ночи и определенно точно не знающих понятия "пощада"? О детях ночи, прислужниках Сатаны, питающихся чужой кровью, дабы запечатлеть свою красоту в вечности? Каждый человек на этой планете хоть раз слышал о них. Фильмы ужасов, призванные вызвать страх и отвращение к этим дьявольским созданиям, в большинстве случаев дают совершенно противоположный эффект — люди восхищаются ими. Человечество видит эстетику в их до боли клишированных отличительных чертах, таких как бледная, практически белоснежная кожа, ярко-красные, налитые кровью глаза, длинные клыки, оставляющие отметины преимущественно на шеях своих жертв, готический стиль в одежде. Да, практически каждое воображение рисует их если не точно так, то хотя бы с одним из перечисленного. В реальности же все гораздо сложнее: существует несколько видов вампиров, у каждого из которых есть свои характерные особенности, но все бессмертные, как один, подчиняются строгой иерархии, заданной Древними еще тысячу лет назад, со времен сотворения Рода. Рассмотрим же каждый вид поподробнее. Самыми низшими вампирами, находящимися на дне пищевой цепи, считаются Носферату. Это уродливые, премерзкие существа, видом своим напоминающее смесь обезьяны и летучей мыши. Они лишены индивидуальных способностей, считаются крайне слабыми и категорически не допускаются в высшее общество. Носферату запрещено создавать себе подобных и тем более иметь потомство, они вынуждены прятаться в тени, питаться всякой падалью, доживать свою вечность под гнетом Проклятья до тех пор, пока не искупят свою вину и то не будет снято. Следом за ними идут низшие обращенные вампиры, которые когда-то были людьми. Индивидуальные способности присутствуют, но проявляются реже, чем у чистокровных бессмертных. Внешне практически не отличаются от людей, лишь цвет глаз выдает их дьявольскую сущность — они либо слишком яркие, неестественным образом выделяющееся на фоне мертвенно бледной кожи, либо, наоборот, — прозрачные, почти бесцветные. Сила обращенного напрямую зависит от количества потребляемой им крови, принятие его обществом высших, в свою очередь, зависит от силы грязнокровки. Полукровки — те, у кого один или оба родителя являются обращенными, — наиболее приближены к высшим, имеют тот же ряд особенностей, вхожи в общество по праву рождения. И, наконец, высшие чистокровные вампиры — прямые потомки Древних. Каждый такой вампир имеет одну и более индивидуальную способность, которые может развивать на протяжении всей своей вечности. Искусно владеют даром внушения. Для защиты от воздействия солнца для них изготавливаются лазуритовые амулеты, заключенные в кольцах, браслетах или подвесках. Этих бессмертных можно узнать по ярким, дьявольски прекрасным красным очам, вселяющих страх во всякого, кто осмелится в них заглянуть. Чистокровные вампиры стоят на самой вершине, составляют само общество, их предки являются сотворителями Рода. В них нет ни намека на человечность, им не знакомы такие черты характера, как сострадание и жалость. Так же этим бессмертным совсем не знакомо понятие альтруизма — это почти оксюморон. Каждый вампир совершает те или иные действия, направленные на помощь или поддержку других, только в том случае, если четко видит личную выгоду. Рожденные хладные перестают взрослеть и видоизменяться по достижению двадцатилетнего возраста, на время до они обучаются в специализированной Академии, вдали от своих семей. После окончания Академии вампиры становятся полноправными членами общества и вступают в закрепленный за ними по праву рождения клан. Важно понимать, что у всех вампиров, вне зависимости от их происхождения, отсутствует душа, ведь они — дети Дьявола. Так же каждый бессмертный страдает практически неконтролируемым пороком, полученным в наказание за дерзость одного из Древних. Всего известных миру пороков на данный момент насчитывается одиннадцать: гнев, подлость, тщеславие, мстительность, гордыня, похоть, алчность, уныние, властолюбие, трусость и лживость. Все бессмертные подчиняются единственному органу порядка, контролирующему их на протяжении целого тысячелетия, — Конвенту Власти, состоящему из семи лордов, по одному от каждого клана. Рожденные вампиры воспитываются патриотами и имеют право вступить в другой клан исключительно в случае замужества, обращенные же могут быть приняты любым кланом в зависимости от их положения в обществе, а могут и остаться отшельниками до конца своих дней. Семь кланов делятся на старую и новую кровь, на строгих консерваторов и сторонников прогресса. К старой крови относятся кланы Тремер, Вентру, Тореодор и Носферату, к новой — Гангрел, Бруха и Малкавиан. Последний — клан обращенных, созданный обращенными. Возглавляет его Дамиан Тант — самый молодой лорд Конвента за всю историю… Юнги с тихим вздохом, сорвавшимся со влажных губ, захлопывает старую книгу, всем своим видом демонстрируя нежелание и дальше углубляться в тему ненавистных ему созданий. Лежащая рядом девушка одаривает друга строгим взглядом и в тот же момент обиженно дует и без того пухлые губы, жирно намазанные розовым блеском. — Я не дочитала! — буркает Суен, резко вырывая книгу из цепкой хватки Мина. — Милая, скажи, зачем тебе это? — обеспокоенно тянет парень, подпирая голову рукой и пронзительно заглядывая в темные глаза напротив. — Служба наших с Чимином родителей подходит к концу. Их кровь уже немолодая и, наверняка, утратила былой вкус. Совсем скоро клан отзовет их, и наступит наша очередь быть Хранителями. Юнги морщится, вспоминая очередной отрывок из той же книги. Хранители — человеческие семьи по всему миру, посвященные в тайну существования Рода и многие поколения помогающие эту тайну сохранить. Чаще всего являются донорами крови для семей высших, иначе говоря, их личными кормильцами, ведь вампирам издавна запрещено убивать людей ради питания. Но некоторые, как показывает практика, этим запретом принципиально пренебрегают. Под гнет подобного циника когда-то давно попала и семья Мин… — Неужели ты хочешь этого? — А почему нет? Мне нравятся вампиры. Да и к тому же перспектива обеспеченной жизни явно идет в противовес такой маленькой жертве, как несколько литров крови, согласись? — Не соглашусь, — взгляд Юнги мрачнеет, он опускает дрогнувшие ресницы, изучая рисунки на мягком покрывале. — Все эти двадцать лет я жил в страхе перед ними, старательно взращивал в себе ненависть к этим тварям. Я не продамся им не за какие деньги. — Ты не можешь вечно прятаться, Юнги, — девушка мягко, едва ощутимо касается ладони друга, стараясь его успокоить. — Вампиры — часть нашей жизни. Они все равно найдут тебя, если захотят. — До сих пор от них не было ни единой весточки, слава Богу! Я ненавижу их. — А зря, — Суен переворачивается на спину, поместив книгу у себя на груди. — Я бы хотела стать одной из них. — Тогда ты бы для меня умерла, — резюмирует Мин и встает с кровати, показывая, что не хочет более развивать эту тему.

***

Оглушающую тишину, повисшую в фамильном замке Тореодоров, нарушают лишь ритмичные, звенящие звуки ударов раскаленного кнута о холодную плоть, эхом отражающиеся от высоких каменных стен. В огромном зале, в каких обычно устраивают балы и светские рауты, сейчас находятся лишь трое: юноша, стоящий на коленях в самом центре и молча сносивший боль от заслуженного наказания, его отец, отчаянно хлыставший сына, словно готовый прямо сейчас его убить, и отрешенный мужчина, стоящий в стороне с виновато опущенной головой. Запах сырости, присущий таким замкам, смешивается с запахом крови, темными, почти черными каплями оседающей на пол. Наказуемый, склонив голову так, что на лицо падают пропитавшиеся потом светлые пряди, кусает свои губы, сдерживая крики, и взглядом изучает рисунки на паркете, дабы хоть как-то отвлечься от боли. Он знает, что его раны в одночасье заживут, поэтому совершенно не беспокоится ни об ощущениях, ни о шрамах. Это наказание, эта боль — все эфемерно и забудется через пару дней. Общество об этом узнает вряд ли, а вот уважение отца ему все равно уже никогда не заполучить, поэтому плевать он хотел на оправдания. Внезапно двери зала распахиваются, и внутрь вбегает обеспокоенная женщина, падая подле молодого вампира и с мольбой заглядывая в глаза его отца. — Пожалуйста, милорд, он ведь еще ребенок! — просит она и пытается поцеловать его ноги, но тот со злостью швыряет ее подальше от себя. — Молчи, безродная девка! Он — сын лорда и потому должен вести себя подобающим образом! Старый как мир, но внешне все такой же молодой лорд отходит в сторону, пренебрежительно откинув плеть в сторону женщины, и брезгливо машет руками, дабы стряхнуть с них ему одному видимую грязь. — Милорд, вы должны помнить о его пороке, — подает голос третий мужчина, низко поклонившись в надежде на его мудрость. Ким Тэхен — полукровка, шестой сын лорда Хериуса из клана Тореодор от обращенной отшельницы, страдает алчностью — самым гнусным из известных пороков. Ему трудно, практически невозможно обуздать свою жажду, едва попробовав кровь заинтересовавшей его жертвы, он не может остановиться до того момента, пока не иссушит ее. За свои неполные восемнадцать лет он убил десяток кормильцев, чем доставил массу проблем своему высокопоставленному отцу. Его презирают в обществе, с ним избегают знакомств, относятся как к жалкому Носферату, и это каждый раз с новой силой бьет по самолюбию Хериуса, заставляя возненавидеть собственного отпрыска. — Надо было убить тебя еще в младенчестве, — заключает старый лорд вмиг поникшим голосом. — А теперь пошел вон! И благодари Дьявола за мою милость, жалкий кусок дерьма. Тэхен мягко улыбается матери, отчаянно, словно в бреду шепчущей слова благодарности бывшему любовнику, и поднимается на ноги, мгновенно покидая зал. Уже за дверями он накидывает на плечи рубашку, чуть морщась из-за саднящих ран на спине, и слышит спокойный голос за спиной. — И что ты собираешься делать теперь? — Напиться! — непринужденно отвечает он, повернувшись к тому самому мужчине, что наблюдал за его наказанием со стороны. — Это плохая идея. Я не имею права отпускать тебя в город одного. —Значит, ты пойдешь со мной, Чонгук. Жизнь без пороков скучна, не так ли?

***

Чимин, брат Суен, возвращается с учебы спустя пару часов, с ходу протягивая друзьям рекламные флаеры нового ночного клуба, открывшегося недавно на Каннаме. — Собирайтесь, девочки, сегодня мы идем отрываться! — воодушевленно восклицает он, пятерней зачесав темные волосы назад. Суен радостно подпрыгивает на месте и порывисто обнимает брата, после чего открывает шкаф с одеждой, яростно рыская там в поисках подходящего платья. Юнги так и остается невозмутимым и продолжает сидеть за столом, вопросительным взглядом прожигая дыру в экране своего ноутбука. Кажется, он единственный из их небольшой компании, кто не разделяет восторга от предстоящей вылазки. — Мне завтра на работу, ребят. Давайте без меня? — отстраненно сообщает он, выстраивая в голове сложные расчеты по индексации рисков страховых выплат. Нахмурившись, Чимин беспардонно присаживается на край компьютерного стола и закрывает его ноутбук, переключая внимание на себя. — Ты чего творишь? У меня же сейчас весь отчет слетит! — Да пошли ты на хер свои отчеты, хотя бы раз в жизни! — возмущается в ответ друг, всплеснув руками. — Камон, Юнни, тебе же нужно отдыхать, — осторожно вмешивается Суен, сложив руки на груди. — Вы не понимаете… я на испытательном сроке! Если сейчас что-то пойдет не так, то на хер пошлю не я, а меня! — Не вол-ну-ет, — по слогам проговорил Чимин, в дружеском жесте похлопав его по плечу. — Один невыполненный отчет — не трагедия вселенского масштаба. Мы идем и точка! — Чертовы авантюристы, — стонет Юнги, откинувшись на спинку кресла и устало прикрыв глаза.

***

Ловкие пальцы юноши быстро расстегивают пуговицы на рубашке и распахивают ее, открывая вид на линии мышц живота. Тэхен чуть закусывает губу, проводя рукой по собственному торсу, очерчивает едва заметный рельеф — не выдающиеся вперед кубики пресса, наработанные ежедневными тренировками в зале, с которых так визжат все девчонки, а просто красивое, слегка подтянутое тело. Ему всегда нравилось вот так подолгу разглядывать себя в зеркало, позировать, даже доставлять себе удовольствие, вглядываясь в свои же омуты. И пусть его одноклассники, семья и все остальное общество считают его слабым и никчемным бастардом, пленником порока, неспособным существовать без присмотра его вечной мамочки по имени Чонгук; Тэхен всегда думал, что если никто не сможет его полюбить, значит, он сам полюбит себя настолько, насколько это возможно. На зависть всем тем, кто старается быть идеальным лишь для одобрения того самого лицемерного высшего общества. Кто-то считает свои клыки слишком маленькими, неспособными разорвать глотку противника в ближнем бою, кто-то беспокоится из-за слабого проявление или вовсе отсутствия индивидуальных способностей, и все как один боятся осуждения, ведь высшие существа должны быть безукоризненны во всем. Лучшие внешние данные, превосходные навыки борьбы, наисильнейшие, несокрушимые способности. Тэхену плевать на весь этот фарс. Он никогда не считал себя ни лучше, ни хуже других, никогда и не пытался казаться сильнее, чем есть на самом деле. Все равно ему не добиться признания, ведь он всего лишь проблемная полукровка. Единственное его преимущество, помогающее до сих пор оставаться здесь, в стенах Академии, — это положение его отца, который его презирает точно так же, как и другие. Так для кого ему стараться? Для себя он уже лучший, и плевать, что думают какие-то снобы. — Долго еще будешь самолюбованием заниматься? — раздраженно вопрошает Чонгук, все это время сидевший в кресле в самом углу спальни Кима. Со стороны мужчина кажется расслабленным: нога закинута на ногу, рука утыкается в подлокотник и подпирает щеку, скучающий взгляд ярких алых глаз направлен куда-то сквозь хозяина комнаты. Но Тэхен физически ощущает бурю эмоций, исходящую от него: среди этого вихря чувств четко различается злость за произошедшее пару часов назад. Именно Чонгук сегодня утром нашел труп Веры — десятой по счету кормилицы этого мальчишки — и именно ему пришлось сначала избавиться от тела, а затем и донести все Хериусу, принимая на себя весь его первичный гнев. Ким легким движением руки ерошит свои светлые волосы, а затем поворачивается к своему наставнику, отбросив рубашку в сторону и оказавшись по пояс обнаженным. Юноша слегка выгибает бровь, окидывая старшего взглядом а-ля «какое тебе дело?», после чего беззлобно фыркает и отходит к комоду. Открыв верхний ящик, вампир начинает хаотично перебирать все свои вещи в поисках любимой футболки с символикой какой-то рок-группы. — Игнорируешь меня? Зря, — цокает языком Чон. — Если бы не я, тебе бы досталось не только от отца, но и от всего Конвента. Ты знаешь законы. — Я думал, вопрос о самолюбовании был риторическим. И ты мог бы молча избавиться от тела, тогда никаких проблем бы не было, — как ни в чем не бывало, отвечает Тэхен и широко улыбается, выудив из ящика найденную вещь. Натянув футболку, кажется, на размера два больше его самого, вампир вновь оборачивается к Чонгуку, скрестив руки на груди. — Ты знаешь, что это так не работает. Если бы правда о Вере вскрылась, Конвент бы казнил нас обоих, — выпрямившись в кресле, максимально серьезно отвечает Чонгук. И Тэхен готов поклясться, что кровавые осколки льда в его глазах стали в тысячу раз острее, словно готовы разом вонзиться в такого глупого блондина напротив. — Слушай, мне кажется, ты недостаточно получил сегодня от отца, раз у тебя хватает наглости упрекать меня в чем-то. Ты только попроси, я могу добавить, — угрожающе сощурившись, сквозь зубы цедит Чон. — Могу вырезать у тебя на груди слова закона о жизни. Так, чтобы каждый раз, когда захочешь подрочить на себя красивого, вспоминал о последствиях своих вольностей. — О, Дьявол! Перестань драматизировать. Это всего лишь человек, и ты помнишь о моем пороке, — всплеснув руками, парирует тот. — Если бы каждый вампир оправдывал свою глупость влиянием порока, наш Род бы давно канул в лету, — усмехается мужчина и поднимается на ноги, демонстративно поправив воротник своей черной рубашки, расстегнутой на несколько пуговиц. — Я не собираюсь всюду ходить за тобой, как верная собачка. Меня ждет дама. Но я клянусь тебе, Тэхен, — он подходит ближе и, закатав рукава, резко берет младшего за горло, вынуждая смотреть себе прямо в глаза, — если ты посмеешь что-то выкинуть этой ночью, я собственноручно оторву тебе голову, а потом убью и себя. Долг будет оплачен. Ты меня услышал? — Конечно, большой босс. Я буду вести себя хорошо, — хрипло отвечает Ким, сверкнув своими по-звериному желтыми омутами, и поджимает губы, терпеливо ожидая ухода наставника. — Замечательно, — недоверчиво произносит Чонгук, но все же отпускает парня. В следующую секунду Тэхен остается в спальне один и, выдохнув, продолжает собираться.

***

— Я точно хорошо выгляжу? — стонет Суен, в очередной раз оглядывая свои длинные ноги, облаченные в высоченные вельветовые черные ботфорты. Девушка достает из сумочки маленькое зеркальце и поправляет черные волосы, волнами лежащие на плечах, проводит пальцем вокруг блестящих губ, поправляя их контур, но все равно не остается полностью удовлетворенной своим внешним видом. Состроив мордочку кота из «Шрека», она оглядывает сперва своего возбужденного брата, а затем и недовольного друга. — Ну же, скажите хоть что-то! Чимин отвлекается от поиска лазеек в длинной очереди на входе в клуб и смотрит на свою сестру, снисходительно улыбнувшись. Он берет ее за руки и, шумно вздохнув, притягивает к себе. — Успокойся, Суен-а, ты выглядишь просто изумительно, — максимально убедительно произносит брат, стараясь внушить ей уверенность в себе. — Это платье очень удачно подчеркивает все твои достоинства. Правда, Юнги? — А? — отзывается парень, до этого невозмутимо скролящий ленту соцсети. — Не волнуйся, ты очень красивая. — И я об этом же. Вы только посмотрите на эту задницу! Не зря я каждую неделю слушаю твои стоны под счет Хлои Тинг, — смеется Чимин, уворачиваясь от шутливого удара девушки. — Ладно, убедили, — выдохнув, улыбается та. — Люблю вас, придурки, — оба парня в ответ лишь закатывают глаза и хмыкают. — Эта чертова очередь когда-нибудь закончится?! — возмущается ее брат, поднимаясь на носочки для того, чтобы разглядеть хоть что-то над головами многочисленной толпы. — Мне срочно нужен банановый дайкири, я не выдерживаю. — Банановый дайкири, смешно, — кривится Мин, переключая внимание друга на себя. — Готов поспорить, что одна рюмка соджу там стоит в половину моей зарплаты. — Что ж, значит, придется мне найти какого-нибудь сексуального мажорчика, который будет покупать мне алкоголь, — пожимает плечами Пак под хихиканье сестры. — А вообще, мне вчера пришла стипендия в пятьсот тысяч вон, так что сегодня можно оторваться. — А я только хотел предложить себя на роль сексуального мажорчика. Чужой баритон, раздавшийся позади, заставляет Юнги вздрогнуть. Этот голос отнюдь не грубый, скорее приятный, будто бархатный, но отчего-то парню становится не по себе — он спиной ощущает холод, исходящий от этого человека, а шестое чувство неистово ноет об опасности. Сглотнув вязкую слюну, Мин выключает экран телефона и медленно поворачивает голову, тотчас же оказавшись в плену янтарно-желтых горящих глаз, выдающих сущность их владельца. Секунда, две, три… У Юнги от страха дыхание спирает, все тело парализует; он стоит перед вампиром, словно лань в свете фар несущейся машины. Друзья поочередно склоняют головы в знак глубочайшего почтения, узнав в молодом человеке высшее существо. Чимин локтем пихает Мина в бок, дабы вывести его из ступора, и обворожительно улыбается сыну лорда. — Господин Ким! Мы безмерно рады встрече с вами, — нарушает он затянувшуюся паузу. — О, так вы Хранители. Мне сегодня крупно повезло, — вампир обращается к Чимину, но смотрит почему-то на Юнги, едва заметно ухмыляясь. — Какому клану служите? — Вентру, господин, — Суен делает шаг вперед, переключая внимание Кима на себя. — Я Пак Суен, а это мой брат — Чимин. Служба наших родителей подходит к концу, поэтому совсем скоро нас представят семье лорда Нимбуса. — А он? — кивнув на Юнги, спрашивает вампир. — Я не служу вампирам, — неожиданно для самого себя, слишком резко отвечает тот. — Надо же, а он у вас, оказывается, говорящий, — смеется Тэхен. — Если посвящен в тайну, значит, служишь. Иначе старику Нимбусу следовало бы казнить твоих друзей за излишнюю болтливость. — Это он шутит, господин! — нервно усмехается Чимин, сильнее толкнув друга в бок. — Семья Мин издавна служит вашему клану. — Мин? — искренне удивляется молодой человек. — Как интересно! А я-то думал, что… Дальше Юнги уже не слушает — разворачивается и быстрыми, твердыми шагами обходит толпу, оказываясь вдалеке от длинной очереди. Остановившись, он судорожно глотает воздух, дабы успокоиться, и опускает взгляд на свои трясущиеся ладони, чтобы в следующий момент закрыть ими бледное лицо. Сегодня, впервые за последние двадцать лет, он встретился с вампиром лицом к лицу. Парень опускает дрожащие ресницы, и в памяти тут же всплывают страшные образы из детства: ужасающий взгляд черных, словно ночь, глаз нежити; безжалостный оскал и крик. Вот только чей — не разобрать. На плечо его ложится теплая рука друга, слегка сжимая и заставляя Мина обернуться и взглянуть в его покрасневшее от стыда лицо. — Что ты творишь?! — шипит Чимин, оглянувшись на Суен, мирно беседующую с Кимом. — Это я что творю? — на грани истерики, неестественным голосом парирует Юнги. — Это вы что творите! Вы привели меня в клуб с вампирами! — Откуда нам было знать, что он будет тут? — Если здесь есть один вампир, значит, придут и другие. Отпусти меня, я ухожу. — Юнги, пожалуйста. Тебе нужно научиться жить с ними в одном мире. Прошу, пойдем со мной. — Тореодоры убили моих родителей! — срывается на крик тот, грубо сбросив руку друга со своего плеча. — А теперь они узнают, что я жив, и придут за мной! И все из-за тебя. — Это твой долг как Хранителя, — качает головой Чимин. — Они бы все равно пришли за тобой. Рано или поздно. — Плевать я хотел на этот долг! Я не смогу находиться рядом с этим… кровососом. Юнги порывается уйти, но вмиг его останавливает тот самый голос, пробирающий все нутро до самых костей. — Юнги… так ведь тебя зовут? — вампир в одно мгновение оказывается прямо за спиной парня и осторожно разворачивает его к себе. — Тебе нечего бояться. Вампирам запрещено убивать людей без веской причины. Я пришел сюда лишь для того, чтобы отдохнуть и повеселиться, а не терроризировать посетителей клуба. — Что-то двадцать лет назад вам это правило не помешало лишить меня семьи, — огрызается в ответ Мин. — Мне жаль, но я не имею к этому отношения. Меня тогда еще на свете не было! — вампир по-доброму усмехается. — Клянусь Дьяволом, что не притронусь к тебе и буду держать дистанцию весь вечер. Я хочу, чтобы ты понял, что не все вампиры — чудовища. Юнги тяжело вздыхает и из-за плеча Тэхена смотрит на Чимина, нервно хрустящего костяшками пальцев неподалеку. Поймав взгляд друга, тот складывает руки домиком, словно в молитве. — Я так понимаю, молчание — знак согласия, — резюмирует парень со звериными глазами. — Я проведу вас в клуб, пойдемте. — Спасибо вам, господин! — откликается Пак. — Простите дерзость моего друга. Он еще не осознал, какая честь ему оказана. — Зовите меня просто Тэхен. Никто из вас мне не служит. Ким протягивает руку в знак заключения мира, но Юнги, бессовестно ее проигнорировав, обходит вампира и берет Чимина за предплечье, молча направляясь к ожидающей их подруге.

***

Теннисный мячик кислотно-зеленого цвета с глухим стуком отталкивается от стены и приземляется прямиком в широкую ладонь мужчины, коротающего время за игрой и беседой с единственным своим другом. Алые глаза, подчеркивающие непомерную силу их обладателя, скучающе наблюдают за траекторией мяча, а мысли его витают где-то далеко, явно не в этой комнате. Время на часах перевалило теперь уже за четыре часа утра, что означает окончание длинной осенней ночи и скорый рассвет, с наступлением которого старым друзьям придется расстаться, ведь у обращенных вампиров, подобных Ким Намджуну, нет привилегии в виде солнечного кольца. — Власть Танта все слабеет. Малкавиан грозится поднять мятеж против Старой крови. Ты меня слушаешь? — отвернувшись от окна и окинув друга грозным взглядом серых омутов, вопрошает Намджун. «Проклятый старик. Отчитал меня, как одного из своих псов. Собственными руками…» — Конечно, — невозмутимо отвечает тот, на лету поймав мячик и сжав его в руке. — Чонгук, я слышу твои мысли, — вздыхает Ким. — Ты не сможешь убить Хериуса. Лицо мужчины на мгновение искажает чудовищный оскал: глаза его чернеют, из груди слышится звериное рычание, а из приоткрытого рта показываются острые клыки. Он разрывает каучуковый мяч одними пальцами и отбрасывает ошметки куда-то за спину. Но в следующую секунду он оборачивается к Киму в совершенно обычном облике, разве что, чуть раздраженном. — Мне трудно сдерживать себя. Ты слышишь мои мысли. Намджун прикрывает глаза и пальцами одной руки начинает массировать себе виски, в привычном жесте стараясь собраться с мыслями. — Тебе нужно набраться сил. В таком состоянии даже я оторву тебе голову в два счета. Как давно ты питался? «Как давно? Неделя, две…» — Милостивый лорд выделил мне самого паршивого кормильца. Даже зверушки будут получше этой дряни. — Ты можешь воспользоваться кормильцем Тэхена. «А-ха-ха-ха» — Он убил ее. Вчера, — Чонгук кривит рот в подобие улыбки, слегка склонив голову в бок. — Думаешь, почему я злюсь? Даже к Енсан не пошел из-за желания разорвать кому-нибудь глотку. — То есть, меня тебе не жалко? — Ты сам пришел сюда, я тебя не звал, — жмет плечами красноглазый вампир. — Ты хочешь отобрать власть Танта? — Все из Малкавиан этого хотят, — чуть подумав, отвечает Намджун, засунув руки в карманы серых брюк. — Я здраво оцениваю свои возможности, в отличие от некоторых. Я поддержу мятеж, если ему суждено случиться, но возглавлять его не стану. «Да куда ты денешься! Мы оба знаем, кто станет лордом, если Тант падет» Обращенный вампир снисходительно улыбается чужим мыслям и качает головой. Дверь с противным скрипящим звуком открывается, заставляя обоих друзей обратить внимание к вошедшему хозяину спальни. Тэхен, слегка покачиваясь из-за внушительной дозы выпитого спиртного, проходит в центр комнаты и начинает громко смеяться, показывая пальцем то на Чонгука, то на Намджуна. — А-а, стервятники! Снова обсуждаете, как бы заграбастать себе власть? — сын лорда по-свойски пфыкает и показывает сразу два средних пальца, хрипло хохоча, как бывалый алкоголик. — А вот это видели? Ничего-о у вас не выйдет! Ха! — Поздравляю тебя, Чонгук, у твоего подопечного появилась еще одна замечательная способность — пьянеть по-человечески, — весело замечает Намджун. — Хотя я слышал, что у полукровок бывают подобные… — Отклонения, — заканчивает за него Чон, смерив Тэхена ледяным взглядом. — Ложись-ка в кроватку, дорогуша, пока я эти пальцы тебе в задницу не вставил. — А может мне нравится такое? — вновь обескураживает мальчишка и, скорчив победную рожу, начинает вяло аплодировать самому себе, из-за чего едва не падает. — Ты просчитался, Чингачкук! — Значит, сломаю. Все десять. А потом еще раз, — Чонгук поднимается с кресла и, мгновенно оказавшись подле Тэхена, толкает его на кровать так, что та чуть ли не ломается. Взглянув на часы, он оборачивается к другу. — Уже пять доходит. Рассвет скоро. — Да, мне пора. Я постараюсь узнать, как обстоят дела с обращенными из других кланов. — Не забудь, что у Енсан завтра юбилей! — окликает Чон в самый последний момент, когда Намджун переступает порог комнаты. — Она меня туда не приглашала! — отвечает Ким откуда-то из коридора, на что Чонгук лишь усмехается. — А я себе нового кор…мильца нашел, — прерываясь на приступ икоты, подает голос Тэхен. — Спи уже, ошибка природы, — фыркает наставник и оставляет его в одиночестве.

***

Во внушительных размерах светлой комнате, напоминающей королевскую спальню, как ни странно, мебели совсем мало: шикарная двуспальная кровать, небольшой комод молочного цвета и позолоченный туалетный столик с огромным зеркалом, в котором отражается невероятной красоты девушка, любовно расчесывающая свои длинные белокурые локоны. Большие раскосые глаза ее, густо подчеркнутые тушью, по цвету напоминают крепкое красное вино, от которого за всю ее жизнь опьянело немало мужчин. Изящные брови, прямой нос, небольшие щечки и пухлые губы — все это идет в невозможный контраст со властным, холодным взглядом, присущим вампиршам ее уровня. Солар Енсан Вентру — вторая дочь лорда Нимбуса Вентру, носящая фамилию Древнего. Далеко не все чистокровные дети бессмертных, не говоря уже о полукровках, могут быть удостоены чести зваться именем Прародителей, но с Енсан ситуация обстояла иначе. С самого рождения девочки отец ее чувствовал потрясающую силу, сокрытую в мертвом сердце этого юного дарования, и потому дал ей не только свою фамилию, но и имя самого главного врага Рода вампирского — Солнца. Родители искренне верили в то, что их дочь станет великой, но сама Енсан выбрала другой путь: в двадцать лет сбежала из дома, не желая подчиняться правилам Конвента, и без разрешения обратила обычного деревенского юношу, тем самым потеряв внушительную часть своей силы. Отец простил ей эту глупость, но с тех пор она лишилась возможности оправдать его надежды, а взамен получила верного слугу. Девушка слышит цокот когтей по паркету и, отложив расческу, оборачивается к вошедшему в комнату доберману. Легкая улыбка касается уголков ее губ, а ладонь с длинными изящными пальцами ложится на голову псу, нежно его поглаживая. Одна из сохранившихся способностей Енсан — общение с животными. Она тонко чувствует их эмоции, может считывать их ментальные образы, что становится сродни разговорам с человеком. Заглянув в яркие алые глаза добермана, Енсан тихо хмыкает и с силой скручивает его ухо, заставляя пса протяжно заскулить. — Что ты сделал с Рэйнером, Чонгук? — приторно-сладко спрашивает вампирша, с удовольствием наблюдая за болью, отраженной на собачьей морде. — Где моя собака? Она отпускает пса, и тот в два прыжка оказывается на кровати, поджав под себя лапы. Енсан моргает, и тотчас доберман обращается в мужчину с крайне самодовольным выражением лица. Девушка беззлобно фыркает, сложив руки на груди, и продолжает испытующе вглядываться ему в глаза. — Ты пил его? — Совсем немного. Будет полезно иногда принимать облик твоей собачки. — Придурок! Енсан хватает расческу и со всей силы швыряет ее в мужчину, но тот ловит ее на лету. Тогда девушка молниеносно оказывается сидящей верхом на Чонгуке и прижимает его руки к кровати, хитро сощурившись. Опустившись ниже, она любовно проводит носом по его шее, вдыхая морозный запах парфюма, и слегка прикусывает кожу, не разрывая зрительного контакта. — Я ждала тебя этой ночью. Что-то случилось? — Щенок снова облажался. Пришлось подчищать за ним дерьмо. — А сейчас? — она чувственно проводит языком по линии ключиц мужчины, специально ерзая у него на коленях. — Просто так зашел или по делу? — По делу, честно говоря. Отец еще не выделил тебе нового кормильца? — откинув голову назад и сильнее подставившись под ласки девушки, отвечает Чон. — Нет, но обещал сделать это в скором времени. Старческая кровь така-ая противная, — она проводит коленом по паху вампира, специально раздразнивая его. — Он говорил, что отдаст мне молоденькую девочку. Как думаешь, нам удастся с ней поразвлечься? Енсан извивается, словно кошка, и одной рукой ловко расстегивает пуговицы на черной рубашке мужчины. Чонгук тихо усмехается и принимает сидячее положение, обвив ладонями тонкую девичью талию. — Мне нужна кровь, — глядя в яркие глаза Енсан, четко произносит он. Госпожа Вентру откидывает волосы назад и подставляет любовнику свою шею, игриво прикусив нижнюю губу. — Ты можешь взять мою, оппа. — Не думаю, что твоему отцу это понравится. — Так мы ему ничего не скажем, глупыш, — смеется Енсан, но в этот же момент ее лицо принимает зловещий оскал — такой же, как у Чонгука ранее. Она резко поворачивает голову и рычит на вошедшего парня, ведущего за собой уже настоящего добермана. — Мы заняты, это не видно?! — Простите, госпожа, но Рэйнер очень рвался к вам, — робко отвечает слуга, опустив в пол взгляд своих синих, словно два сапфира, глаз. — Оставь его и проваливай! Вновь оставшись наедине с Чонгуком, она поворачивается к нему с привычно расслабленным выражением лица и сильнее выгибается, скидывая с себя полупрозрачный пеньюар. — Так на чем мы остановились? Облизнув пересохшие губы, Чон обнажает клыки и впивается ими в острое плечико девушки, выбивая из нее громкий стон. Енсан быстро расстегивает брюки вампира, отодвигает кружево трусиков в сторону и насаживается на твердую плоть, преумножая удовольствие от укуса в сотни раз. Вдоволь насладившись сладкой кровью, Чонгук ловит губы девушки и вовлекает ее в страстный поцелуй с металлическим привкусом, пока та ритмично двигается у него на коленях. Громкие крики быстро наполняют особняк, доходя и до тонкого слуха синеглазого парня, сидящего в своей комнате далеко от спальни госпожи. Он хватается за голову, не в силах выдержать этой муки, а в ярких глазах его острые осколки стекла застывают, заглушая ментальную боль физической.

***

За большим столом на полу сидят пятеро: родители, дети и парень, которого те приютили у себя много лет назад. Обед проходит в тишине, все молча наслаждаются горячим пимбимпапом из морепродуктов, приготовленным госпожой Пак, пока рядом остывают сладкие рисовые пирожки, купленные ей же в одном из магазинчиков неподалеку. Родители изредка заговорчески переглядываются между собой, решая про себя, кто же сообщит детям радостную новость; брат с сестрой же витают где-то в облаках, прокручивая в голове события вчерашнего вечера. И только Юнги выглядит как никогда поникшим: мешает палочками рис в своей тарелке, так и не притронувшись к основной еде. Его эти события совсем не порадовали. Госпожа Пак пихает локтем мужа, заставляя того собраться с мыслями, но тот пихает ее в ответ, заставляя самой огласить весть от начальства. Вздохнув, женщина тянется за бутылкой соджу, разливая сладкий напиток по рюмкам, и звучно кладет палочки на стол, привлекая к себе внимание собравшихся. — Вчера ночью, пока вы трое были в клубе, нас почтил своим визитом лорд Вентру, — воодушевленно начинает она и улыбается загоревшимся глазам детей. — Мы с отцом выходим на заслуженный отдых, и теперь ваш черед служить его семье. Завтра вечером состоится празднование юбилея его второй дочери, где вас представят высшему свету! — Как здорово! — Суен пищит от радости и крепко обнимает сидящего рядом брата. — Мы теперь станем настоящими Хранителями! Юнги, ты рад за нас? Мин будто в прострации находится — взглядом прожигает дыры в своей тарелке, мысленно прокручивая перед глазами сцену своего вчерашнего побега. Тэхен весь вечер взгляда от него не отрывал, смотрел хищно, как на добычу, отчаянно бившуюся в клетке. Напившись, он и вовсе позабыл о своей клятве держать дистанцию: подсел к Юнги, пока друзья развлекались на танцполе, говорил что-то о том, насколько вкусно он пахнет, не упускал возможности прикоснуться к дрожащему от страха парню. И тогда Мин не выдержал: выплеснул ему в лицо коктейль и подорвался с места, затерявшись в толпе. Он никогда не верил в существования Бога, но в тот момент молился всем высшим силам, чтобы Ким не пошел за ним. — Юнги? — Чимин осторожно касается плеча друга, из-за чего тот вздрагивает, но тут же берет себя в руки. — Разумеется, я рад. Вы заслужили отдых, аджума, аджосси, — натянув слабую улыбку, обращается он к родителям Паков. — А мы вчерашнюю ночь провели с сыном лорда Тореодора! — делится впечатлениями Суен. — Он такой галантный, сразу видно — высокого происхождения. И, кажется, наш Юнни ему приглянулся. — За это стоит выпить! — предлагает госпожа Пак, и все, кроме Мина, дружно поднимают свои рюмки. — Мы поздравляем тебя, Юнги. Ты продолжишь дело своих родителей, — подает голос до этого молчаливый отец семейства. Юнги от этих слов всего передергивает. Он резко поднимается на ноги, случайно опрокинув бутылку соджу. — Да вы больные! Вы все! — всплеснув руками, выдает он и уходит в свою комнату, громко хлопнув дверью. — Ему нужно время, — вздыхает госпожа Пак. — Зря мы так на него накинулись.

***

Тэхен просыпается около девяти часов вечера и начинает собираться на занятия в Академии, проходящие неизменно в ночное время. Стоя под горячими струями воды, он думает о том самом зашуганном юноше, единственном уцелевшем представителе семьи Мин. С одной стороны он понимает, почему тот ненавидит и боится «кровососов», и ему не хочется еще сильнее травмировать психику бедного Юнги, но с другой стороны… Ведомый пороком, вампир уже попал под чары его аромата и не может выпустить его из своих легких. Он представляет, насколько может быть сладка его кровь, как парень стонет от удовольствия укуса в его руках, и отделаться от этого образа теперь уже не представляется возможным. Ким неистово хочет заполучить его себе, и он своего добьется, даже если ради этого придется идти на жертвы. Это чувство практически невозможно объяснить, оно застревает в голове как сильнейшее проявление навязчивой мысли, как желание наркомана достать себе заветную панацею. Тэхен физически ощущает потребность в его крови, и теперь ни одна другая не утолит его жажду. Выйдя из душа, молодой человек как обычно долго рассматривает себя в зеркало, а затем надевает форму, состоящую из черных брюк, белой рубашки, синего галстука и того же цвета пиджака с вышитой эмблемой Академии. Все обучающиеся здесь делятся на три цвета: красный — для чистокровных, синий — для полукровок и зеленый — для обращенных вампиров, составляющих меньшинство учеников. Грязнокровок принимают на обучение только в том случае, если их обратил сильнейший бессмертный, и у них есть хоть какой-то потенциал. Взяв с собой пару тетрадей, Тэхен покидает свою комнату и направляется по длинным коридорам в учебный корпус. Без труда разыскав нужную аудиторию, тот присаживается за парту к Сехуну — единственному своему другу здесь. Они молча кивают друг другу и наблюдают за преподавателем, заходящим за кафедру и готовившимся начать очередную лекцию по вампирской истории. — Слышал про инцидент в Кванджине в двухтысячном году? — шепотом спрашивает Тэхен, наплевав на то, что преподаватель все равно это услышит. Сехун осторожно кивает, не отводя взгляда от историка. — Тореодоровец тогда убил всю семью своего кормильца. По крайней мере, по официальным данным. Но вчера я встречался с их сыном. Друг оборачивается к нему, вскинув брови, и тихо хмыкает. — Ему просто повезло. Мой отец бы не оставил свидетеля в живых, — одними губами отвечает Сехун. — Все мы знаем великого нашего создателя — отца Асмодея, — начинает преподаватель. — Кто-нибудь скажет мне, при каких обстоятельствах Дьявол наградил его даром бессмертия? Тэхен-щи, может, вы? — Асмодей принес ему в жертву шестерых невинных девушек, и тогда луна окрасилась в красный, — невозмутимо отвечает Ким. — Верно, — кивает учитель и разворачивается к доске, выводя на ней три слова. — С тех пор каждый год мы отмечаем великий праздник — Бал кровавой луны, где повторяем ритуал отца Асмодея и благодарим Дьявола за вечную жизнь. Сегодня мы поговорим о том, в результате чего он наслал на нас проклятье пороков. Какой, по-вашему мнению, самый ужасный из пороков? Несколько учеников поднимают руки, желая поделиться своими мыслями, но выслушать их он не успевает — двери аудитории распахиваются, и порог ее переступает девушка в черном плаще, а за ней и несколько крупных вампиров грозного вида. — Твоя сестра? — удивляется Сехун, обращаясь к другу. — Что она здесь делает? — Посланница Конвента, — шепчутся ученики впереди. — Что могло привести ее сюда? — Я не знаю, — качает головой Тэхен, поймав взгляд старшей сестры. — Она обеспокоена. Что-то случилось. — Примите мои извинения, Сокджин-щи, у меня срочное поручение. Я должна проинформировать учеников о политической ситуации, — обращается девушка к преподавателю, скинув с себя капюшон. — Да что вы, госпожа! Мы всегда рады видеть вас в нашей скромной обители. Мы как раз говорили о проклятье пороков. — Отлично. Значит, с вашего позволения, я сама расскажу им об этом, — улыбается посланница и поворачивается к взволнованным ученикам, заняв место учителя. — Приветствую вас, благородные братья и сестры! Вы знаете правила общества, выделяющие чистокровных бессмертных как высших существ, потомков Древних. Низшие же обращенные считаются удостоенными великой чести, созданными по нашему образу и подобию, и потому априори не могут стоять с нами вровень. Девушка вещает громко и уверенно, вселяя в присутствующих страх и уважение, а от цепкого взгляда ее алых глаз не может ускользнуть не один признак незаинтересованности — все ученики слушают, как завороженные. — Но даже в таких строгих правилах могут быть исключения. В нашем случае — это чистокровные Носферату, не принимаемые в обществе ввиду греха их прародителя и собственного проклятья. Знаете ли вы, кому мы обязаны бременем пороков? — девушка выжидает минуту, скользя глазами по лицам учеников, и сама же отвечает на свой вопрос. — Древнему Носферату, одному из сыновей Асмодея! Тысячу лет назад он возомнил себя сильнее своего отца и убил его, вдоволь насытившись его кровью. И тогда сам Дьявол разгневался на Древних за то, что те посмели мнить себя выше их создателя. Он наслал на Носферату проклятье уродства, обнажив гнилую натуру в ужасной наружности, и навеки обрек его род на участь обычной прислуги. Остальных детей он наградил пороками, чтоб неповадно им было. Дабы мы помнили, что мы не всемогущи. Еще одно исключение — обращенные, рожденные сильнейшими, доказавшие свою силу и вступившие в кланы чистых. Но большинство обращенных все еще слишком слабы, чтобы тягаться с нами. Обращенные вампиры не могут отождествляться с высшими, покуда в их мертвых сердцах сохраняется крупица человечности, нам, детям Дьявола, недоступная. Равенство высших и низших невозможно, иначе в скором времени и люди уподобятся нам. Посланница сглатывает ком, застрявший в горле, и тихо вздыхает, мельком обернувшись на преподавателя. — Поэтому я вынуждена просить вас, молодых и ведомых вампиров, помнить о содействии Конвенту власти и не поддаваться на провокации грязнокровок. Вы должны всегда помнить о своем происхождении. Благодарю за внимание, — она поворачивается к Сокджину. — Вы можете продолжать урок. Преподаватель глубоко кланяется девушке, после чего она вновь накидывает капюшон и вместе со свитой охраны покидает аудиторию, не обращая внимания на волну громкого шепота, накрывшую учеников. Тэхен, не спрашивая разрешения, подрывается со своего места и догоняет сестру, останавливая ее в коридоре. — Айрин! О каких провокациях ты говоришь? — Лорд Тант сдает свои позиции, — нехотя отвечает девушка. — Он больше не в состоянии держать Малкавиан под контролем. Напряжение среди грязных нарастает. Теперь у них новый авторитет. — Кто? — Я не знаю. Конвент не сможет отстранить Танта, для этого придется пролить кровь, а малкавианцы только этого и ждут. Я больше не могу ничего рассказать. Возвращайся на урок. Айрин вырывает руку из цепкой хватки брата и уходит дальше по коридору, а Тэхен так и остается в ступоре, размышляя над тем, к чему могут привести возмущения обращенных.