бал кровавой луны

Вечером следующего дня никто из жителей дома Паков ложиться спать даже не планирует: брат с сестрой избирательно раскладывают вещи по своим чемоданам, родители терпеливо ждут звонка в дверь, сидя на диване в гостиной, а Юнги наблюдает за друзьями поникшим взглядом агатовых глаз. Его не покидает чувство, будто сейчас он видит своих друзей такими радостными и счастливыми в последний раз. Он знает, что клан Вентру стоит выше и считается куда более благородным, чем Тореодор, и вряд ли те позволят себе или кому-то еще обидеть своих кормильцев, но в воспаленном сознании его все еще красным неоном мигает мысль о том, что все вампиры одинаковы. Безжалостные, гнусные твари, для которых люди — всего лишь пища, которую запросто можно пустить в расход, если та утратит былого вкуса. Будучи подростком, Мин прочел много книг о бессмертных, изучил их иерархию, способности и слабости, коих оказалось ничтожно мало. Убить вампира можно только двумя способами: лишив его кольца и выставив на солнечный свет или оторвав голову. А вот сила вампира зависит от происхождения, потребляемой им крови и возраста; сила старых бессмертных может оказаться настолько безграничной, что те смогу раздавить человека, словно букашку, одним ударом кулака. Помимо индивидуальных способностей, которых может насчитываться бесчисленное множество, все вампиры владеют искусством подавления людской воли. Одним взглядом дети ночи могут приказать человеку шагнуть в окно или стереть все воспоминания, сделав его своей личной безвольной куклой. Они созданы убивать людей и никогда не смогут ужиться с ними в одном мире без жертв. Юнги отвлекается от своих мыслей, завидев Суен, опустившуюся на его кровать. Девушка тепло улыбается другу и берет его за руки, нежно поглаживая пальцами его вспотевшие ладони. — Прошу тебя, не будь таким грустным, ты же не на войну нас провожаешь, — просит она, с надеждой заглядывая в глаза парня. — Я не хочу вас отпускать, — вздыхает он. — Вы — мои единственные родные люди. — Мы никуда не исчезнем, — стонет Чимин, пытаясь застегнуть молнию набитого одеждой чемодана. — Считай, что это просто переезд. Мы будем навещать родителей по выходным. — Верно, — кивает Суен. — Ты нас не потеряешь. — Глупо верить в добродушие этих чудовищ. С вами может случиться все что угодно. — Наши родители дослужились до старости, и ничего с ними не случилось! — закатывает глаза девушка. — Вентру другие. Может быть, за хорошую службу они даже нас обратят. — Это вряд ли, — усмехается Чимин и шумно вздыхает, опустившись на свой закрытый чемодан. — Но безбедная жизнь нам гарантирована. — Дети, — обращается к ним госпожа Пак, внезапно вошедшая в комнату. — Вам пора. Чимин резко поднимается на ноги и, прихватив вещи, делает шаг по направлению к двери, но в самый последний момент оборачивается, встречаясь с болезненным взглядом друга в объятиях сестры. Она гладит его по спине, шепчет на ухо что-то успокаивающее вкупе с обещанием вернуться живой и оставляет кроткий поцелуй на щеке. Чимин грустно улыбается и машет ему рукой, вместо тысячи слов просто кивнув на прощание. Отстранившись, наконец, от Юнги, Суен берет свой чемодан и вместе с братом покидает комнату. С губ парня, оставшегося одного, срывается тихое «прощайте», а по щеке скатывается последняя слеза, которую тот тут же смахивает большим пальцем. Он подходит к окну и молча следит за тем, как друзья садятся в машину, а двое вампиров грузят их вещи в багажник. Через пару мгновений, растянувшихся как минимум в вечность, автомобиль трогается с места, а родители с выражением лиц тех, кто только что отпустил птенцов из родного гнезда в собственный путь, возвращаются домой. Юнги хочет отойти от окна, но тотчас замечает в темноте знакомый отблеск янтарных глаз, вселяющий тот самый первобытный, животный страх, жгучей лавой где-то внутри разливающийся. Он с трудом сглатывает ком в горле и резко задергивает шторы, вслушиваясь в домашнюю тишину, перебиваемую лишь его частым дыханием и приглушенными разговорами четы Пак внизу. В следующий момент до его слуха доносится громкий звонок в дверь, ставший сродни выстрела на старте: Мин быстро закрывает дверь на замок и отчаянно пытается придумать, что ему делать дальше. В поле зрения его попадает то самое окно, являющееся сейчас, наверное, единственным выходом. — Кого могло занести к нам в такой час? — недоумевает госпожа Пак, опустившись на диван. — Может, дети что-то забыли? Я открою, ты не вставай, — отзывается ее муж, подходя к двери и безо всяких колебаний отворяя ее. Хозяин дома тотчас встречается со взглядом тех самых глаз, замеченных ранее Юнги, и почтенно кланяется сыну лорда Тореодора, ведь все Хранители, вне зависимости от клана, к которому они принадлежат, обязаны знать всех важных фигур вампирского общества. Тэхен слегка кланяется мужчине в ответ и с его разрешения заходит в дом, мысленно оценивая его внутреннюю простоту, несмотря на высокое жалование почетных кормильцев. Он останавливается посреди небольшой гостиной и обращает внимание к жене хозяина, вежливо улыбнувшись ей уголками губ. — Госпожа Пак, я знаю, что двадцать лет назад вы укрыли у себя ребенка, принадлежащего к моему клану. Я пришел сообщить вам о том, что обстоятельства гибели его семьи нисколько не освобождают его от долга службы. Пришло его время. Юнги слышит властный голос бессмертного, доносящийся из гостиной, и в спешке открывает окно, прикидывая возможный ущерб от падения со второго этажа, кажущийся сейчас ничтожной мелочью по сравнению с тем, что будет, если он попадет в лапы вампира. Глубоко вздохнув, парень берет с собой телефон и немного денег и, зажмурившись, прыгает вниз, благополучно приземлившись на четвереньки. Игнорируя боль в коленях, юноша встает на ноги и устремляется куда-то в ночную темноту, в страхе оглядываясь по сторонам. — Да, конечно, господин, мы понимаем это, — кивает женщина и напрягается, замечая то, как резко Ким поворачивается к двери. — Но Юнги, как бы вам сказать… он сейчас не готов к службе. Он не может даже спокойно находиться рядом с бессмертным, что уж говорить о том, чтобы отдавать свою кровь… — Он только что выпрыгнул из окна, — хищно улыбается Тэхен, повернувшись обратно к госпоже Пак. — Страх — это естественно и вполне поправимо. Ваш мальчик отныне принадлежит мне, поэтому я вынужден сейчас покинуть вас и догнать его. Прошу меня извинить. В одно мгновение вампир исчез из гостиной, заставляя хозяев дома испуганно переглянуться между собой. Попросив жену остаться здесь, мужчина быстро поднялся на второй этаж, надеясь застать Юнги на месте, но дверь оказалась плотно заперта, а за ней не было слышно ничего, кроме зверем завывающего сквозняка. Мин бежит, не разбирая дороги, игнорируя сбитое дыхание и колющую боль в боку, и все надеется успеть скрыться от неугомонного Тэхена. Перед глазами стоит плотная пелена слез, а за ней — кадры из прошлого, как обрывки старого черно-белого кино под несуразно-веселую музыку. Адреналин, резко подскочивший в крови, не дает ему думать об усталости, выдвигая на первый план только всепоглощающий инстинкт выживания. Он должен найти укрытие, должен спрятаться. Он просто не может предать память семьи и стать рабом одной из тварей, уж лучше он умрет, но точно не от его мерзких клыков. — Ты же понимаешь, насколько это глупо — бежать от вампира? — раздается позади тот самый бархатный голос, заставляя Мина вскрикнуть и ускориться еще сильнее. Наверное, если бы он сейчас оказался на каком-нибудь соревновании по бегу на длинные дистанции, точно бы получил золотую медаль за свои старания. Страх — лучшая мотивация. — Я тебя умоляю, Юнги! Не трать силы напрасно. Остановись и мы спокойно все обсудим. Я не враг тебе. Юнги кусает губы до проступающей крови, перебирает ногами настолько быстро, насколько это возможно, но одной скорости оказывается недостаточно — он запинается о какой-то камень, небрежно брошенный на дорогу, и с той же скоростью падает на жесткий асфальт, погрузившись в темноту.

***

Чонгук приезжает в особняк любовницы ровно в полночь и нисколько не удивляется количеству статусных автомобилей, заполонивших парковку. Он небрежно кидает ключи одному из подошедших слуг и по освещенной фонарями дорожке направляется прямиком к парадному входу. От быстрого, твердого и уверенного шага полы его серого пальто развеваются по воздуху, а прохладный осенний ветер небрежно ерошит темные, слегка спадающие на лицо пряди волос. На пороге его встречает Енсан, облаченная в длинное черное платье, сидящее четко по изящной фигуре, с разрезом вдоль правого бедра, открывающего вид на стройные девичьи ноги. Повиснув на шее мужчины, хозяйка вечера крепко его целует, и они вместе проходят в огромный зал, полностью заполненный гостями и подарками. Среди многочисленных знатных особ, ведущих светскую беседу в разных уголках комнаты, большим напыщенным аристократизмом отличается одна единственная парочка, поприветствовать которую они решают в первую очередь. Чонгук глубоко кланяется лорду Вентру и нежно целует руку его жены Амалии — матери Енсан, нисколько не уступающей в красоте своей дочери. Они все еще выглядят молодыми и прекрасными, как и все собравшиеся здесь, и только тень усталости, омрачающая их бледные лица, выдает их истинный возраст. — О, Амалия, — томно тянет Чон, как бы смакуя имя женщины на языке. — С каждым десятилетием вы все больше расцветаете. — Жизнь после трехсот лет только начинается, тебе ли об этом не знать? — улыбается мать Енсан, кокетливо опустив золотые ресницы. — И что же ты, Чонгук, без подарка заявился? А наша дорогая Солар так и хвасталась о твоей любви и щедрости. — Обижаете, миледи, — улыбается Чон и делает подзывающий жест рукой, обратившись к одному из слуг, и в зал тут же заносят несколько корзин черных роз. — Ровно двести, по одной на каждый год жизни вашей дочери. По красоте они, конечно же, с ней не сравнятся, но найти столь же прекрасный цветок мне не представилось возможным. Остальную часть подарка я бы предпочел обсудить с Енсан наедине. — Я тебя обожаю, — восторженно выдыхает девушка и сильнее жмется к руке вампира, показывая всем присутствующим, кому принадлежит этот мужчина. — Какая романтика! Когда-то она была и у нас в отношениях, — пихнув мужа локтем, заявляет Амалия. — Да, Нимбус? Когда же мы ее утратили? — Кажется, после рождения четвертого ребенка, — невозмутимо отвечает лорд. — К сожалению, все наши попытки родить столь же сильное дитя, как Солар, были обречены на провал. А вы? — обращается он к паре напротив. — Не собираетесь ли узаконить свои отношения? Может, хотя бы ваш сильный союз даст клану достойного наследника. — Отец! Подобные вопросы — вопиющая бестактность, — шипит девушка, отпустив руку любовника, на что тот лишь усмехается. — Не думаю, что в этом есть необходимость, — пожимает плечами Чонгук. — На данном этапе нас все устраивает. — Дело ваше, конечно, но не заставляй меня усомниться в тебе, Чон, — грозно бросает Нимбус, но взгляд его тут же теплеет, едва слуха касается скрежет колес подъезжающей к дому машины. — А вот и мой тебе подарок, дочка. Спустя пару мгновений слуги заводят в зал наследников семьи Пак — Суен и Чимина. Они почтенно кланяются компании уважаемых вампиров, но ничего не говорят, пока те им не разрешат. Глаза Енсан тут же загораются небывалой радостью, она порывисто обнимает отца и бесконечно благодарит его за столь долгожданный подарок. — Ты можешь выбрать одного из них, а второго я направлю к твоему четвертому брату, — улыбается мужчина, указав на молодых людей. — Мне нравится девочка, — отвечает Енсан и берет ее за руки, заглядывая в большие карие глаза. — Как твое имя, дорогая? — Пак Суен, госпожа. Для меня честь служить вам. — Какая она миленькая! Суен, знакомься, это — мой мужчина, Чонгук, — указав на любовника, представляет вампирша. — Ты будешь часто его видеть здесь, так что не робей. Мой слуга покажет тебе твою комнату. Жить будешь у меня, но ты вольна отлучаться, когда тебе будет нужно, просто предупреди меня, хорошо? — Хорошо, госпожа. Спасибо вам, я о большем даже не мечтала. Учуяв знакомый запах, отличающейся ото всех остальных, Чон извиняется перед родителями Енсан и, подхватив ее с собой, отходит в сторону, оглядывая всех собравшихся гостей. Сейчас в этом зале находятся все сливки общества — самые важные и высокородные бессмертные. Преимущество составляют вампиры клана Вентру, но также здесь можно увидеть и представителей благородных Тремер, Гангрел и даже молодых и вспыльчивых Бруха, которых многие недолюбливают. Чонгук пробегается глазами по всем и, наконец, замечает поодаль стоящего Намджуна — единственного малкавианца в этом сборище чистокровных снобов. Он подходит к нему, старательно игнорируя острые ногти девушки, грозящиеся разорвать рукав его пиджака. — Брат мой, ты пришел! — радостно восклицает красноглазый вампир и коротко обнимает друга. — Пришел. Без приглашения. И отвлек меня от знакомства с кормилицей, — фыркает девушка, метнув грозный взгляд в сторону обращенного. — Брось, Енсан, я же тоже с подарком, — по-доброму усмехается Ким и достает из внутреннего кармана броскую бархатную коробочку. Открыв ее, он показывает имениннице слишком большой для пса, но подходящий для человека, усыпанный бриллиантами блестящий ошейник с выгравированной надписью «самая верная собачка». — Это для Рэйнера. «Ты снова пытаешься меня оскорбить. В моем же доме!» — Ничего подобного, красавица, просто я знаю, как сильно ты дорожишь своей псиной, — весело отвечает Намджун, на что вампирша вспыхивает, словно спичка, до ощутимого скрежета стиснув зубы. — Дорогие мои, сейчас не время для ссор! Сегодня твой юбилей, милая, ты должна радоваться каждой мелочи, а не выискивать подтексты, — по-свойски обняв любовницу, воодушевленно произносит Чонгук. Намджун ловит на себе ледяной взгляд лорда Вентру и нехотя слышит его мысли: «Что ты здесь забыл, малкавианец?» Он оборачивается к толпе и понимает, что все внимание сейчас приковано только к нему. Ни к имениннице, ни к ее родителями, ни к уважаемым лордам, почтившим их своим присутствием, а к обращенному, посмевшему заявиться на прием в высший свет. Он не хочет слышать их гнусные мысли, но отключить их попросту невозможно — это как надоедающая радиоволна, звучащая только у него в голове, и своими помехами сводящая с ума. «Неслыханная дерзость! Как он посмел сюда прийти?» «Куда смотрит охрана, пуская сюда всякий сброд?» «Грязнокровка? Здесь? В такое время?» «Он из Малкавиан? Явно пришел просить о снисхождении к обращенным. Немыслимо!»

***

Юнги просыпается в совершенно незнакомом месте и с удивлением понимает, что совсем не чувствует боли. Он резко поднимается с кровати и подходит к зеркалу, тщательно разглядывая свой лоб на предмет повреждений, но так и не находит ни единого следа вчерашней погони. Осторожно осмотрев комнату, по обстановке напоминающую спальню состоятельного человека, выдержанную в светло-бежевых тонах, он подходит к окну и раздвигает шторы, чуть морщась из-за яркого солнечного света, слепящего глаза. Мин пытается узнать местность по виду из окна, но ни огромный теннисный корт, ни корпуса зданий из красного кирпича не оказываются ему знакомыми. Слева слышится щелчок дверного замка, заставляя парня вздрогнуть и обернуться на звук, и в комнату входит прекрасно знакомый ему вампир, преисполненный небывалой радостью. Юнги делает шаг назад и, не растерявшись, вооружается первым, что попадается под руку — табуреткой, чем вызывает у Тэхена приступ звонкого смеха. — Не подходи ко мне! — выдает Мин и продолжает отходить назад, пока не упирается лопатками прямиком в стену. — Не буду, — смеясь, он поднимает ладони вверх, как бы сдаваясь бойкому человеку. — Только не бей. — Где я? — В своей комнате. В общежитии при Академии вампиров. — Почему на мне ни одной царапины? Я из-за тебя вчера лоб разбил! — Я дал тебе свою кровь. Ты должен знать, какими свойствами она обладает для человека. — Зачем я тебе нужен? — Ты — мой новый кормилец. — С каких пор вампиры вправе выбирать себе кормильцев без разрешения лорда? — кривится Юнги, все еще не выпуская табуретку из рук — с ней ему почему-то спокойнее. — Ты забыл? Я сын лорда, для меня не существует ограничений в выборе. — Да, младший и нелюбимый. Просто позорище, грязное пятно на роду Тореодоров. Тэхен тут же меняется в лице, обнажая клыки, и в один шаг оказывается рядом с Мином, вырвав табуретку у него из рук и отбросив ее в стену напротив так, что та разлетается на мелкие деревянные бруски. Он упирается ладонью рядом с головой Юнги и улыбается, словно сытый кот, довольный новой волной страха, прошибающей парня. — А вот злить меня не советую, — приторно-ласковым голосом продолжает вампир и нежно убирает прядку волос с лица Мина. — Не самая лучшая тактика. Пока ты ведешь себя хорошо, я буду для тебя абсолютно безобиден, так что бояться не нужно. — С чего бы мне тебе верить? — У тебя просто нет выбора, — усмехается бессмертный и отходит от него, позволяя выдохнуть. — Твой блиц-опрос закончен? Юнги коротко кивает, сглотнув вязкую слюну, и наблюдает за тем, как вампир спокойно опускается на кровать, закинув ногу на ногу. Сейчас Тэхен выглядит даже как-то по-домашнему уютно: на нем белая растянутая футболка и широкие серые штаны, волосы немного растрепаны, словно он только недавно проснулся. Единственное, что в нем продолжает напрягать Мина — звериные горящие глаза, не упускающие из виду ни единое движение своей загнанной в угол жертвы. — Что ж, как я уже сказал, теперь ты — мой кормилец. Но я не выпью твоей крови, пока ты сам этого не захочешь, так что можешь расслабиться. Я правда не такой страшный, каким кажусь на первый взгляд. — Никогда! — прерывает его Юнги, сжимая кулаки. — Никогда я не позволю твоим мерзким клыкам коснуться моей кожи. — Красиво говоришь, — закатывает глаза вампир. — Я не так выразился: я не трону тебя, пока ты не смиришься со своим положением и не привыкнешь ко мне. Опять же, при условии, что ты будешь хорошим мальчиком и не станешь совершать глупостей, — с минуту Тэхен ждет реакции юноши, после чего спокойно продолжает. — Жить будешь здесь. Ты можешь свободно передвигаться по всей территории Академии, посещать занятия, если они будут тебе интересны, общаться с другими кормильцами или вампирами. На это мне плевать. Но покидать стены Академии без моего разрешения даже не думай — это чревато для тебя больши-ими неприятностями. Это понятно? — Юнги кивает. — Отлично. Ванная комната у тебя личная, вон за той дверью, а столовая для кормильцев у нас на первом этаже, я потом тебе покажу. Из развлечений здесь есть разные спортивные игры и большая библиотека вампирской литературы. Иногда руководство устраивает нам небольшие вечеринки, которые ты также можешь посещать. Если кто-то осмелится тронуть тебя — просто скажи, кому ты принадлежишь, и сразу отстанут. Если нет — говори мне, я разберусь. Вроде все. Не так плохо, да? — А если я захочу увидеть своих родных? — Паков, ты имеешь в виду? Не все сразу. Для начала мне нужно убедиться в том, что ты не сбежишь, поэтому попробуй завоевать мое доверие. Я же, в свою очередь, попробую завоевать твое. — Ясно, — вздыхает Юнги и сползает по стене на пол, обняв руками свои колени. — Я могу побыть один? — Можешь. Мне все равно нужно поспать. Занятия у нас начинаются в десять вечера, — вампир поднимается с кровати и направляется к выходу, в самый последний момент обернувшись к поникшему парню, который уже не выглядит готовым к бою — скорее опустошенным, запуганным ребенком. — Я правда не собираюсь тебя убивать, Юнги. Просто попробуй дать мне шанс, — с этими словами он покидает комнату своего новоиспеченного кормильца.

***

Чонгук открывает глаза и встречается взглядом с Енсан, игриво очерчивающей изящным пальчиком мышцы на его груди. Девушка сексуально закусывает нижнюю губу и широко улыбается, приподнимаясь на одном локте так, чтобы полностью видеть лицо любовника. — Ты голоден? — спрашивает она, наклонив голову в бок. — Как Дьявол, — отвечает мужчина, едва заметно ухмыльнувшись. Госпожа Вентру поднимается с постели и, накинув любимый полупрозрачный пеньюар на голое тело, покидает спальню, чтобы через какое-то время вернуться под руку с сонной кормилицей. Суен ощутимо смущается, завидев полностью обнаженного Чонгука, лежащего на кровати, закинув руку за голову, и лицо ее вмиг заливается краской. Енсан подводит девушку ближе, а сама возвращается к вампиру, чувственно проводя рукой вниз по его подтянутому торсу, но не сводя взгляда с робкой Суен. — Не стесняйся, дорогая. Лучше посмотри внимательнее. Как считаешь, он красив? — спрашивает вампирша, касаясь губами скулы мужчины. — Божественно красив, — честно отвечает Пак, опустив взгляд куда-то в пол, чем вызывает приглушенный смех со стороны детей Дьявола. — А теперь раздевайся, Суен, — не просит, а приказывает Енсан, хищно облизнувшись. — Что? — Ты все верно расслышала, не заставляй меня повторяться. С трудом поборов стеснение перед двумя сильными вампирами, с которыми впервые познакомилась всего несколько часов назад, девушка неторопливо расстегивает джинсы под пристальными взглядами хозяев спальни. Стягивает их, а затем и футболку, оставшись в одном белье и стараясь прикрыть себя руками. — Симпатичная девочка, не правда ли? — тянет златовласая вампирша, довольно ухмыляясь. — Обязательно тебе ее так смущать? — Пусть привыкает, она должна быть в курсе моей слабости, — не удержавшись, Енсан вновь поднимается и тянет девушку на кровать, самостоятельно расстегивая на ней бюстгальтер и отбрасывая его к остальной одежде. — Когда я говорю тебе раздеваться, милая, это означает, что раздеваться нужно полностью, — горячо шепчет она прямо в ухо Суен и облизывает его, одновременно с этим стаскивая с нее трусики. — Чувствуй себя как дома. Госпожа впивается в губы кормилицы жарким поцелуем и сразу вставляет в нее два пальца, надавливая на чувствительные точки и выбивая из нее глухой стон. Не переставая ласкать девушку рукой, она переходит с поцелуями на тонкую шею, после чего резко ее кусает, заставляя вскрикнуть теперь уже от неожиданной боли. В следующий момент Чонгук, до этого остававшийся безучастным, перехватывает Суен и пересаживает ее к себе на колени, кусая за запястье. Ритмично двигаясь внутри человеческой девчонки, он наслаждается сладким привкусом молодой крови, в то время как Енсан сидит рядом и восторженно наблюдает, томно вздыхая и проводя руками по собственным эрогенным зонам. Тот факт, что ее любовник прямо сейчас трахает другую девушку, нисколько ее не трогает, ведь она давно привыкла делиться с ним всеми своими игрушками. Порок госпожи Вентру — похоть, хоть и предполагает невыносимую ревность, но уж точно не к их общим развлечениям, а скорее к потенциальным соперникам, которых Енсан учуять может даже без видимого повода. Заскучав, девушка вновь перетягивает Суен на себя и, оказавшись сверху, прокладывает дорожку влажных поцелуев от ее груди до внутренней стороны бедра, где оставляет очередной глубокий укус. Чонгук же входит в любовницу сзади, прекрасно понимая, насколько ей нравятся подобные грубости. Спальня вмиг наполняется запахом крови, пота и разврата, а это интимное знакомство с хозяйкой навсегда застывает в памяти Суен как одно из самых ярких событий в ее жизни. Часом позже, понимая, что люди быстро устают, вампиры отправляют кормилицу отдыхать, а сами начинают собираться по делам. Наблюдая за тем, как обессиленная девушка с трудом натягивает на себя одежду, Енсан по-доброму усмехается и просит мужчину застегнуть ей платье. — Тебе понравилось? — Безумно понравилось, госпожа, — вымотано улыбается она и, полностью одевшись, направляется к выходу из спальни. — Ешь больше овощей и мяса. Если что-то понадобится, ты всегда можешь обратиться к Хосоку, ты с ним уже знакома, или лично ко мне. — Спасибо! — отзывается Суен и оставляет вампиров наедине. — Куда мы сейчас? — поправляя прическу перед зеркалом, спрашивает Енсан у любовника. — Сначала к Тэхену. Не видел его уже два дня, нужно проверить, не наворотил ли дел, — отвечает Чонгук, застегивая излюбленную черную рубашку, и подходит сзади, оставляя нежный поцелуй на остром плече вампирши. — Ты всегда умеешь меня удивить, златовласка. Енсан улыбается ему через зеркало, упираясь ладонями в туалетный столик, и чувствует себя на седьмом небе от счастья, ощущая близость такого нужного ей человека. Знающего все ее слабости, угадывающего желания, способного заставить ее ощутить себя живой, а сердце забиться вновь.

***

До самого вечера Юнги не может вылезти из кровати — все беззвучно рыдает, зарывшись с головой под одеяло, и пытается понять, в какой момент его жизнь пошла наперекосяк. То ли тогда, когда в их дом впервые ворвался вампир, то ли тогда, когда семья Пак радушно приняла его у себя, то ли в день похода в треклятый клуб. Он пытается найти виноватых, перебирает все возможные варианты того, как бы жил, не зная о существовании бессмертных, но все его мысли сводятся к тому, что теперь назад дороги нет. Он должен быть здесь и играть по правилам Тэхена, только тогда он, возможно, сможет выжить. Сбежать не получится даже при большом желании — здесь наверняка полно охраны и неравнодушных вампиров, которые обязательно вернут его назад, если не убьют на месте. Вся эта ситуация настолько сильно давила на парня, что он не мог сделать буквально ничего, кроме как продолжать лежать в постели и жаловаться на жизнь самому себе. В какой-то момент до его слуха все же доносится требовательный стук в дверь, заставляя вынырнуть из омута самокопания и вдохнуть, наконец, чистого воздуха. Открывать Юнги не хочет, но нежданный гость все не унимается, дав понять, что просто так отсюда не уйдет. С трудом поднявшись на ноги, юноша открывает дверь и застывает на месте, глядя на улыбающегося Чимина с подносом еды в руках. — Наконец-то! Я уж думал, что ты от страха там совсем коньки отбросил, — шутливо ругается Пак. — Пропустишь? Мин и сказать ничего не может — молча отходит в сторону, впуская друга внутрь, и закрывает за ним дверь, прижавшись к ней спиной. Чимин ставит поднос на стол и распахивает объятия, подзывая Юнги к себе, и только в этот момент до того доходит, что это и вправду его друг, живой и здоровый, отыскал его среди многочисленных комнат Академии и пришел навестить. Юнги вымученно улыбается и делает шаг к нему навстречу, в следующий момент уже крепко прижимая к себе того, кто за все эти двадцать лет стал ему настоящим братом. — Я же говорил, что мы никуда не исчезнем. — Как ты здесь оказался? И где Суен? — Суен у дочери лорда Вентру, а меня направили в Академию к ее брату — Сехуну, — отвечает Пак и мягко отстраняется, взглянув в заплаканное лицо друга. — А как ты нашел меня? — Я встретил Тэхена этой ночью. Он нес тебя на руках, у тебя еще лицо было разбито. Он гнался за тобой? — Да, было дело… — Юнги машинально проводит рукой по своему лбу, вновь убедившись в том, что раны нет. — Он дал мне свою кровь, поэтому сейчас все в порядке. Не считая того, что я должен теперь служить ему. — Слушай, тебе бы поесть. Я принес все, что нашел в столовой, — указав на поднос, стоящий на столе, Чимин неловко зачесывает волосы назад ладонью и тихо вздыхает. — Выглядишь хреново. — Спасибо… — еле заметно улыбается Юнги и присаживается за стол, осматривая неплохой выбор из овощного салата, фунчозы с курицей и кимбапа. Он берет в руки палочки, но понимает, что перманентный ком в горле не даст ему нормально насладиться пищей. — Тебя уже кусали? — осторожно спрашивает он, копаясь палочками в тарелке с лапшой. — Да, — кивает Чимин, опускаясь на соседний стул. — Это, оказывается, совсем не больно. Даже приятно. — Надеюсь, никогда не узнаю, каково это. — Тебе придется, — выдыхает Чимин. — Раз уж Тэхен выбрал тебя. Я понимаю, насколько вампиры для тебя — больная тема, но теперь нет пути назад. Ты стал частью этого. — Он сказал почти так же, — горько усмехается Юнги и под пристальным взглядом друга заставляет себя проглотить кусочек курицы. — Он сейчас здесь, ты не знаешь? — Нет, у них все еще время отдыха, поэтому он куда-то ушел. Ты ведь не хочешь есть, да? — видя, как юноша насильно пичкает себя едой, качает головой Пак. — Тогда оставь, не издевайся над собой. Но потом обязательно покушай, хорошо? — Мин кивает. — Пойдем, хоть прогуляемся. — Я не могу. Не хочу. — Ты так от тоски с ума сойдешь, Юнги, — стонет Чимин. — Пожалуйста, тебе ведь все-таки жить здесь. Мину нисколько не нравится мысль о том, что ему действительно придется жить здесь, но правоту Чимина сейчас отрицать бесполезно. Ему нужно свыкнуться и полностью осознать свое положение, искать хоть какие-то плюсы, а сидя в комнате это попросту не представится возможным. Тяжело вздохнув, молодой человек отодвигает от себя поднос и поднимается на ноги, выражая молчаливое согласие. Просияв, Пак берет друга за руку и ведет прямиком в коридор, где они тут же сталкиваются с двумя вампирами — мужчиной устрашающего вида и опасной девушкой, держащей под руку огромного черного добермана. Чимин кланяется бессмертным, признав в них ту самую парочку, под чью ответственность передали его сестру этой ночью. Он сжимает руку друга, надеясь на то, что тот сможет совладать с собой, находясь в столь рискованной близости с вампирами. Юнги встречается с завораживающим взором кроваво-красных глаз мужчины и задерживает дыхание, переплетая с Чимином пальцы. — Добрый вечер, господа, — здоровается Пак. — Это комната для кормильца Ким Тэхена, — указав на дверь, выдает вампир. — Что вы там забыли? — Он — новый кормилец господина Кима, — поясняет Чимин, представляя Юнги вампирам. Тот, на удивление, держится стойко, разве что почти не дышит. — Надо же? Занятно, — произносит красноглазый, вскинув темные брови, и скрывается за дверью напротив, оставив их наедине со своей спутницей. — Госпожа, могу я спросить о сестре? — осторожно интересуется Чимин. — Мы с другом беспокоимся за нее. — Прекрасная девочка, — улыбается вампирша, вспоминая недавние события и пьянящий вкус молодой крови. — Мы уже ее попробовали. С ней все в порядке, я выделила ей достойные покои и заказала самые лучшие витамины для быстрого восстановления. Впрочем, вы можете спросить ее сами, я не ограничиваю Суен в передвижениях. — Сученыш снова куда-то подевался, — рычит мужчина, возвратившись из комнаты Тэхена. — Так позвони ему, в чем проблема? — закатывает глаза девушка, поглаживая добермана по голове. Решив, что в беседе бессмертные больше не нуждаются, Чимин отводит друга в сторону, направляясь вместе с ним дальше по освещенному многочисленными спотами коридору, выдержанному в шоколадных оттенках. — Ты молодец, — слабо улыбается он. — На этот раз без приступов паники. — Кто это? — Девушка — Солар Енсан Вентру, вторая дочь лорда Нимбуса, — поясняет Пак. — Ей теперь служит Суен. Как ты уже слышал, с ней, к счастью, все хорошо. — А мужчина? — Чон Чонгук, полукровка из Тореодор. Они с Енсан вместе. А еще я слышал, что Чонгук выплачивает какой-то долг лорду Хериусу уже много лет. Он что-то вроде наставника для Тэхена, присматривает за ним и подчищает грязь. — Полукровка? — обернувшись на парочку, уточняет Мин. — А почему глаза красные, как у чистокровных? — Он очень сильный. Говорят, участвовал во многих войнах, в том числе и в вампирских. Ему больше трехсот лет. — Да уж, сильный… это можно было сразу понять, — с этими словами Юнги резко поворачивается обратно, поймав на себе суровый взор рубиновых глаз. Испугавшись, он значительно ускоряет шаг, практически волоча за собой еле поспевающего друга.

***

Намджун распахивает двери гостиной и устрашающе рычит, пламенем, стремительно разгорающимся на дне дымчатых омутов, грозясь опалить всех тех, кто посмел заявиться в его дом без приглашения. Он оглядывает гогочущую толпу обращенных малкавианцев и хватается за голову, не в силах терпеть боль, которой все их голоса в виски отдаются. Этот перманентный шум звучит громче, чем самые мощные взрывы; их мысли тысячами пуль врезаются в череп вампира, стремясь раскрошить его в пыль. Со времен своего перерождения в бессмертного Намджун считал свою способность личным проклятьем, посланным в наказание за многочисленные жизни, отнятые им в войнах. Чужие мысли, подобно жалобным крикам падших от его меча, сводят с ума, пробираются в самые недра подсознания, заставляя то посылать страшные образы из прошлого, где он носит отнюдь не дорогие костюмы, а доспехи, залитые кровью простых людей. Когда-то Ким Намджуна знали как великого воина, защитника Чосонского государства, затем как хладного безумца, получающего чистое удовольствие от зрелищных людских сражений, но с течением времени он отошел от былой жестокости, и теперь эти воспоминания обратились ему суровой карой. Он перестал бывать на войнах, но их отголоски не перестали предсмертными воплями звучать у него в голове. И теперь он встречает в своем доме десятки глупых энтузиастов, отчаянно желавших пролить новые реки крови под его предводительством. — Заткнитесь все! — срывается Ким, исказив лицо в чудовищном оскале. — Пусть говорит кто-то один. Остальных я и без этого услышу. Один из вампиров, знакомый Намджуну по имени Пак Чанель, выходит вперед, слегка склонив голову в знак уважения. Хозяин дома кривит губы в горькой усмешке, физически ощущая бесконечную злобу и решимость, подобно радиационному излучению исходящую от этого юноши. — Ты знаешь, чего мы хотим, Намджун, — сквозь зубы цедит тот. — Это больше не может продолжаться. Конвент послал Айрин в Академию, чтобы та промыла детям мозги, — из груди его слышится рык, он сжимает руки в кулаки. — Обращенные — не прислуга! И мы должны это доказать. «Доказать! Напасть на них! Они не готовы к войне!» — Чего ты боишься? — он подходит ближе к Намджуну, пронзительно заглядывая в его глаза. — Тант нам не лорд. Этот бесхребетный слюнтяй только и может, что прогибаться под Старую кровь, а нам все труднее сдержаться. Мы готовы хоть сейчас преклонить колени перед тобой, если ты сможешь провести нас в новую эру. Вспомни, кем ты был раньше! — С чего ты решил, что я смогу стать достойным лидером? — вскинув брови, спрашивает Намджун. — Да вы просто кучка идиотов, если впрямь считаете, что Конвент позволит бунту случиться. — Конвент не сможет нам помешать. У нас уже есть поддержка извне, — качает головой Чанель. — Ты сильнее многих из нас, сильнее Танта. Это место твое по праву. «Да! Лорд Ким!» — Ты же тоже устал от принижения. Просто признай это, Намджун. Ты слышишь мысли, от тебя не ускользнет ни единое оскорбление. Намджун тяжело вздыхает, повернувшись к окну, и мысленно считает до десяти, дабы усмирить бушующую внутри ярость. Его раздражает то, насколько прав этот мальчишка, ведь он уже давно обещал себе позабыть кровавое прошлое. Видимо, покуда существуют те, кто выше остальных, конфликтов не избежать. Но какой ценой может обойтись равноправие? — И все же я не смогу изменить тысячелетнюю иерархию. Я не хочу нести ответственность за жизни твоих людей, Чанель, — заключает Ким, наблюдая за тем, как ночь опускается на вишневый сад перед его домом. — Как давно в тебе проснулась человечность? — нервно усмехается Пак. — Муки совести тронули мертвое сердце, как это поэтично!.. — Я подумаю, — резко обрывает его Намджун, проигнорировав издевку, — над тем, как можно урегулировать ситуацию без лишних жертв. А теперь прошу вас покинуть мой дом. И впредь, если захотите обсудить политику, настоятельно рекомендую встречаться на нейтральной территории.