О Клоуне и Боге смерти

Шесть месяцев и две недели назад.       — Хэй, Кисаки-и-и-и — Ханма уже минут двадцать ебал мозги своему дорогому другу, с трудом сдерживая нарастающее желание кого-нибудь убить — Сколько еще ты собираешься ходить здесь?       — Отвали, Ханма — Тетта всегда считал себя терпеливым и сдержанным человеком, а потому сейчас терпеливо и сдержанно продумывал, как будет пытать Шуджи после того, как тот станет не нужен. В конце концов, никто ведь не планирует убийства вслух?       — Да ты заебал, мы эту заброшку уже раз сто обошли по всему периметру, что ты, блять, ищешь? — поднимаясь следом, по уже по сто раз пройденному пути, ныл Ханма. И это его еще называют Богом? Кисаки готов поклясться, что прозвище был придумано самим же Шуджи, для большего устрашения всякой шпаны.       — Прекрати ныть и проваливай, если тебя что-то не устраивает — послышалось в ответ, вынуждая и правда заткнуться на какое-то время.       Примерно спустя еще три этажа и пару-тройку убитых нервных клеток Тетты, он наконец подошел к краю, придирчиво осматриваясь. Не самый чистый, но хотя бы пустой этаж. Повсюду лишь несколько бетонных колонн и множество пыли, кое-где даже валялись засохшие листья.       Тетта кивнул сам себе, возвращаясь к лестнице и вытаскивая что-то из стоящего рядом деревянного ящика. На свет показался потрепанный рюкзак, с неизвестным содержимым. Парень все так же молча вернулся к импровизированному балкону без перил и стал выуживать из ранца какую-то ткань. Приглядевшись, Ханма понял, что это плед. Причем плед с милым клетчатым узором. Так.       Лицо Кисаки все время оставалось непроницаемым, пока он аккуратно расстилал ткань на бетоне, выуживал из рюкзака какие-то банки (судя по всему газировку) и в последнюю очередь на свет показались две небольших коробочки, подозрительно сильно похожие на ланч-боксы, в которых девочки обычно таскают в школу обед. О.       Ханма тут же расплылся в хитрющей улыбке, подкрадываясь к Кисаки со спины и продолжая молча (и крайне заинтересованно) следить за чужими действиями.       Когда все “приготовления” были наконец закончены, Тетта уселся на плед, протягивая Шуджи одну коробку и деревянные палочки.       — Хули пялишь, садись давай — Ханма может поклясться, что уши Тетты покраснели.       — Что я вижу? Сам Кисаки Тетта приготовил мне, своему жалкому рабу, обед! И чем я заслужил подобный дар? — Шуджи откровенно издевался.       Вся эта ситуация не вписывалась в то, что привык обычно видеть Ханма. Кисаки никогда бы не стал бы готовить ему обед. Кисаки никогда не стал бы делиться с ним едой. И, уж тем более, Тетта ни за что в жизни не стал бы краснеть как влюбленная школьница. Однако.       — Завали ебальник, не нравится - проваливай — ого, кто-то жутко смущен и явно обижен. Что ж.       Тихий смешок и Ханма тут же приземляет свою жопку рядом - непозволительно близко - ерзает, устраиваясь удобнее, под недовольное бурчание со стороны и открывает наконец заветную коробочку. В ланч-боксе ничего удивительного - рис, несколько кусков жаренного лосося и овощи. В голову закралась мысль о возможном отравлении, но тут же была смело отметена. Ведь когда бы еще ему, Ханме Шуджи, удалось бы поесть вместе с Кисаки Теттой? Тем более в столь уютной обстановке.       Не желая нарушать приятную тишину, оба парня молча ели, изредка поднося к губам банки с напитком. То, что Ханма изначально принял за газировку оказалось пивом, явно какой-то редкой марки. Становилось все веселее и веселее.       Неоновые огни где-то вдалеке завлекали внимание Кисаки. Казалось, ему и правда нет дела до сидящего рядом парня, который вот уже раза три пнул его коленом в бок. Пускай и не специально, но в любое другое время Тетта бы обязательно наорал на него, а то бы и вовсе не подпустил так близко.       Он устал, вдруг подумалось Ханме. Ну конечно, каждый день в напряжении, постоянный мыслительный процесс и попытки достичь почти недостижимого... Мда, а ведь они все еще лишь подростки.       Как ни странно, именно сейчас, именно в этот момент, Шуджи ощутил размеры пропасти, что была между ними.       Ханма существовал бездумно, позволяя себе жить данным моментом. В то время как Тетта обдумывал каждый свой шаг, стремясь достичь вершины. На душе почему-то стало тоскливо. Столько стараний и ради чего? Какой-то девчонки, которая и имени его, наверное, не помнит. Ханма не был уверен почему, но именно в эту минуту ему очень хотелось свернуть старшей Тачибана шею. Глупо? Да. Опрометчиво? Конечно. Станет ли ему легче? Определенно.       Но Шуджи лишь сжал палочки в руке сильнее, сощурив глаза и переводя взгляд с лица спутника на городские улицы. Своеобразные у Тетты способы благодарности.