О Клоуне и Боге смерти

Восемь месяцев назад       Кисаки Тетта - самая сказочная сука, которую вы могли бы встретить или о которой могли бы знать, во все века. Он заботиться лишь о том, что интересует его самого, совершенно не внимания голосу здравого рассудка, который настоятельно советует одуматься. А чем ему думать? Все мозги уходят на составление плана и достижение “великой цели”. Тц, нашелся блин, рыцарь.       На улице сегодня как на зло прекраснейшая погода, гуляй не хочу. Но вместо этого идиот Тетта прется к автоматам с напитками, потому что ему нужно переговорить с Казуторой.       Казутора в его глазах - не менее жалкий идиот, чем все остальные. Дерется от скуки, не фильтрует речь, не несет в своем существовании и капли смысла. Смотреть жалко.       — Ханемия — лениво тянет, будто ему и вовсе нет до парня дела, подходит ближе, держа в руках несколько монет.       Парень смотрит на него непонимающе, почти затравлено. Кисаки он видит впервые в жизни и совершенно не понимает, схуяли тому надо.       Тетта едва заметно кривится, солнце противно лезет в глаза, так и норовя ослепить. Парень не произносит больше ни слова, но ясно ощущает чужой заинтересованный взгляд на своей скуле. Честно старается не смотреть в ответ, держать каменное лицо. Он просто поздоровался, ему ничего не нужно...        — Кисаки Тетта? Хули тебе надо? — да, молчание работает безотказно всегда и парень не выдерживает, сам задает вопросы.       — Мне? Ничего, просто поздоровался — пиздит как дышит, но оно того стоит. Банка негромко пшикает в руках, приятно холодя горло и язык.       Как же жарко.       Ханемия смотрит минуту-другую, тоже открывает напиток, пьет. И спустя какие-то жалкие минуты успевает рассказать как же сильно его бесят Майки, Баджи и “Свастоновцы”, как бы он хотел их четвертовать и кого первым бы посадил на кол.       Тетта послушно слушает, иногда вставляя свои комментарии, будто невзначай упоминает идею убийства, а после снова замолкает под странным взглядом Казуторы. У того в глазах пляшут бесы, идея явно пришлась ему по вкусу.       Неподалеку от них Ханма, наблюдавший за этим гребанным цирком и прекрасно слышавший каждое слово. Он стоит за углом, курит уже хер-знает-какую по счету сигарету, то и дело шумно выдыхая. Его забавит такой поворот сюжета и то, с какой легкостью Тетте удалось одурачит мальчишку. Ну прям как бог лжи. Шуджи улыбается такой мысли — “Нет, Бог тут я, Бог смерти. Ну а Кисаки скорее Клоун, самый настоящий Клоун”       Еще одна усмешка слетает с его губ, когда от Ханемии не остается и следа, а скалящийся Кисаки стоит прямо перед ним, опираясь спиной о грязную стену. Эта безумная ухмылка азартного игрока, уверенного в своей победе, смотрится на лице подростка почти неестественно.       — Злодей хренов — выдыхает вместе с дымом, зеркаля ухмылку и просачиваясь взглядом прямо в душу. А там темно, как в лесу ночью и хоть с фонариком, хоть без, дальше ладони не видно. Ханма скалиться еще больше, отталкивается лопатками от стены, когда же они наконец выходят на нормальную улицу и вовсе закидывает руку на плечо Тетты. — Ты охренел? Грабли свои убери — тут же вопит как девчонка, вызывая громкий смех Шуджи и недовольно сверкает стеклом очков — Я тебя две недели назад из участка вытащил? Так вот, довыебываешься - верну обратно — шипит, почти ядом плюётся, но тут же поворачивается и идет дальше. Продолжая посмеиваться, Ханма нагоняет его, на этот раз не распуская руки, но явно держась ближе дозволенного. Тетта цыкает, снова недовольно выдыхая. Вот же идиот. Наши дни. — Пока я есть... “Свастоны” ни за что не проиграют! Запах крови распространяется по округе, избитый парень в центе огромного поля кричит что-то о поражении и победе. Утомительно, думает Ханма. “Поднебесье” в разы сильнее, людей больше, а глава “Свастонов” даже явится не изволил. Итог был очевиден с самого начала. — Отойди, Какуче — Тетта в бешенстве, он бесстрашно выходит вперед, под многочисленные взоры и с отвращением смотрит на Ханагаки. Кровь на лице перемешалась со слезами, грязная форма помята и кое-где даже порвана, голова опущена, но глаза... — Ну как тебе такое, выпердыш? А, Такемучи?