Немного о краденом

      Вообще-то Мобэй не мог объяснить себе этот недостойный, низменный порыв. Настойчивое желание возникло в груди внезапно, разлилось там незнакомым пылающим жаром, и… Мобэй-цзюнь не понял, в какой именно момент скогтил очаровательно пискнувшего человеческого омегу и утащил к себе в Северную пустошь, замотав его в меха.       От крохотного человека пахло так одуряюще сладко, так желанно и густо, что он догадался о предстоящем цвете даже быстрее, чем успел это толком осознать сам омега.       Все его холодное, противоречивое нутро взбунтовалось, стоило только представить, как это лупоглазое растерянное чудо в пылу горячки выбрало бы себе любого другого альфу… Мобэй-цзюнь бы оторвал ему голову в тот же миг, проигнорировав священное право выбора, и пусть бы его за это после покарали высшие силы, пусть… Низенькое чудо не досталось бы никому другому. Никто бы не посмел коснуться его забавных пухловатых, как у хомяка, щек. Никто бы не прочерчивал пальцем дугу переносицы, где раскинулась россыпь едва заметных веснушек, которых никогда не бывало у демонов, никто бы не целовал его столь упоенно и нежно, как сейчас это делал Мобэй, прильнув к манящим губам, словно к живительному источнику. Никто бы не зарылся пальцами в мягкие, словно пух, волосы, и уж точно никто бы провокационно не прикусил жилу на тоненькой шейке, оставляя свой аромат.       Пока этого должно было хватить, чтобы отпугнуть прочих желающих. Пусть кроха немного привыкнет к нему, присмотрится, а там недалеко и до брачной метки. Главное, чтобы об этом милом чуде не прознал дурацкий дядя с его мерзкой манерой совать нос, куда не просили. Тот из природной гадливости станет крутиться рядом с омегой, лишь бы крупно напакостить Мобэю.       На человеческие пары альфа насмотрелся достаточно, чтобы отринуть любую грубость в сторону опасливо сжавшегося омеги. Мобэя почему-то влекло к людским поселениям с первого горения, словно тонкая алая нить натягивалась и тоненько звенела, прося найти кого-то важного и очень-очень нужного. Присматриваться к их ухаживаниям он стал примерно в то же время, с неким удивлением наблюдая, как вместо крепких тычков и сильных затрещин, присущих демоническим обрядам, раскрывались мягкие объятия, подобно хрупким, прекрасным цветам. Укусы уверенно уступали место ласковым прикосновениям губ и тихим сбивчивым словам, которые шептали забавные, не слишком ясные Мобэю нежности.       Нежности вообще не были сильной стороной Мобэй-цзюня, однако он клятвенно пообещал самому себе стараться.       Зацелованное чудо смотрело на Мобэя осоловелым взглядом, потрясенно сжимало в крохотных ручках одеяния на груди альфы, но хотя бы перестало испуганно дрожать. Из его аромата исчезла горькая нотка страха, окончательно выветрившись то ли из-за очаровательной растерянности, то ли из-за колючего ветра, который гулял по дворцу.       — Как звать? — ровно поинтересовался Мобэй-цзюнь, аккуратно удерживая омегу в коконе объятий. О Бесконечная бездна, почему же он такой хрупкий?..       — Кого? — неуверенно пропищал омега, и щеки его стремительно зарделись, словно кровяные маки, которые росли в людском царстве, и неизменно притягивали взгляды ледяных существ.       — Свое имя я знаю, — с намеком на легкую улыбку сказал Мобэй, а затем представился как положено в демонических землях, со всеми титулами и почестями. Омега в его руках снова как-то опасливо сжался и стал походить на нахохлившегося воробушка.       — Шан Цинхуа, — едва слышно выдохнул он и зарылся кончиком покрасневшего носа поглубже в меховой воротник, лишь глаза — две блестящие круглые бусинки — светились странным любопытством. Запах его против воли сделался еще слаще и кокетливее, словно пытался оправдать своего непутевого хозяина в глазах альфы, которому тот понравился.       Взгляд Мобэя полыхнул неприкрытым довольством — Шан Цинхуа не высказал никакого отвращения, не принимал попыток вырваться, и это приятно грело стылую душу, которая взволнованно трепетала. В груди медленно, но верно поднималась волна ласковой нежности и лучистой радости, однако один конкретный момент стоило все же прояснить сразу, чтобы потом один коварный дядя не умыкнул у него омегу.       — Выбери меня, когда начнется цвет, — твердо, не давая повода усомниться даже самому себе, произнес Мобэй, и просьба его больше походила на жесткий приказ. — Пожалуйста, — помявшись некоторое время, выдавил из себя Мобэй, признаться честно, с большим трудом вспомнивший подходящее человеческое слово. Он даже покатал его на языке, словно конфету, прежде чем осмелился выдохнуть чуточку нервно.       Он справедливо ждал робкого: «Я постараюсь», и даже приготовился к болезненному отказу, который непременно разбил бы то, что было у ледяных демонов вместо сердца, однако Шан Цинхуа удивил его. Омега, рядом с которым пела кровожадная душа, оказался не просто хорошеньким — он был удивительным, волшебным.       — Я буду счастлив, если вы этого действительно хотите, — негромко прошептал Шан Цинхуа и уже куда смелее повел носом, пробуя резкий аромат альфы. Мобэй ловко подхватил вскрикнувшего омегу на руки и двинулся вглубь мрачных коридоров, все еще немного удивленный из-за собственной жажды, но абсолютно точно счастливый.       И только Шан Цинхуа про себя вопил недостойным фальцетом на систему, не зная, в какой момент оступился и оказался в Северной пустоши не как слуга, и даже не как пленник. Однако подобный исход явно нравился ему больше первоначального сюжета.