Немного о краденом

      …Это стало походить на традицию. Пусть плохую, от которой, как ни стараться, не избавиться даже спустя годы, но традицию. Шэнь Цинцю вздохнул как-то совсем уж обреченно и принялся с деловитым видом принюхиваться к ароматам, что витали в бамбуковой хижине. Мягкий ягодный шлейф плавно стелился по комнатам, постепенно расползаясь от дальней пристройки, в которую его ранимый омега-манипулятор любил прятаться, когда темные мысли одолевали его хлеще, чем надоедливые мелкие демоны.       «Что на это раз?» — с раздраженной нежностью подумал Шэнь Цинцю и принялся мысленно перебирать образы, словно тканевые свитки, не зная, на каком остановиться. В конце концов, надуманных причин «спланированного побега» могло быть сразу несколько, и порой те были настолько непредсказуемыми и странными, что альфа не решался даже загадывать. Он все же не провидица Кассандра из ближайшей пекинской подворотни, расклады читать никогда не умел, а если бы и научился, — Бинхэ не вписывался ни в какие правила и рамки. Сначала выбрал по юности себе в альфы возрастного учителя, не желая по окончанию цвета слушать его доводов, затем коварством и упорством взял неприступную крепость Шэнь Цинцю, таки сорвав с его клыков долгожданную метку. От одних только воспоминаний о том, как Ло Бинхэ, полный боевой решимости, заявил Шэнь Цинцю, что он готов спастись от союза заклинателей, спрыгнув в Бесконечную бездну, только при наличии его метки, становилось дурно.       Система тогда едва ли вопила в голос от счастья и опасно походила на одержимую. Особенно, когда Шэнь Цинцю зарычал от проклятой безысходности, а затем больно впился укусом в любезно подставленную шею. Он едва успел зализать ранку, трепетно сжимая шального от удовольствия Ло Бинхэ в объятиях, как над головой стали стремительно появляться заклинатели, а мелкий паршивец, сияя широкой улыбкой, сиганул в пропасть. Всем бы ученикам подобную прыть и бесстрашность…       Кажется, потом Шэнь Цинцю совсем не мужественно свалился в обморок и не выходил из него до тех пор, пока не оказался в собственной постели на Цинцзин. Глава Юэ и шиди-Лю потом со скорбными лицами рассказывали ему о таинственном исчезновении его любимого ученика и не менее таинственном похищении лорда Шана, а Шэнь Цинцю просто хотел проснуться через пять лет и до конца осознать, что смерть от рук протоганиста теперь ему не грозит. Следом пришли апатия и ужас за дурного омегу. Даже зная, что тот справится, было боязно. В груди все сжималось от тонко звенящей брачной связи, что расцвела глубоко внутри вместе с меткой, и Шэнь Цинцю ночами нервно расхаживал по комнатам, сходя с ума.       Умница Ло Бинхэ вернулся через три года. Высоченный, с подпаленными концами кудрявых волос, осунувшийся и усталый, но все еще невероятно красивый и статный. За время, проведенное в разлуке, Ло Бинхэ совсем не трепетно раздался в плечах, ладони его огрубели и перестали походить на руки нежных омег. Малиновый аромат смешался с удушливой дымкой гарью бездны и мерзкой серой. Черные глаза, похожие на два уголька, с тоской оглядели замершего напротив Шэнь Цинцю, а затем Ло Бинхэ, видимо, совершенно не отдавая себе отчет, погладил кончиками пальцев края зажившей метки, тусклой и порядком выцветшей.       Шэнь Цинцю налетел на него тогда быстрее, чем успел осознать. Впился клыками в кожу прямиком поверх старой метки, сжал с силой и зарычал угрожающе, низко и зло, когда его попытались от перепуганного омеги отстранить. Наглотался демонической крови по второму кругу, стиснул в объятиях со всей силой, на которую оказался тогда способен, но добычу из клыков так и не выпустил. Ло Бинхэ болезненно поскуливал, но послушно склонился к одичавшему альфе, чтобы тому было удобнее его за холку, как котенка, держать. Сам обхватил в ответ дрожащими руками, осторожно, чтобы ненароком не спровоцировать, спрятал лицо на груди Шэнь Цинцю и терпеливо ожидал, пока альфа придет в себя. Ворковал тихонечко и все никак не мог надышаться грубоватым ароматом дубовой коры.       Проблемы начались немного позже…       И, кажется, в этот раз они снова решили явить себя в самом красочном свете.       В пристройку Шэнь Цинцю заходит уверенно, но с нотками обреченности. На самом деле, каждый подобный приступ самобичевания Ло Бинхэ выглядит по-разному, но вот реагировать на них нужно было со стойкой решимостью, чтобы тот ни в коем случае не понял, как Шэнь Цинцю устал и как сильно он боится сделать или сказать что-нибудь не так. В первый такой раз альфа прокрался к источнику любимого аромата, который отдавал обреченной горчинкой, а затем едва не поседел, когда застал Ло Бинхэ с пустым взглядом и острыми ножницами в руке. На этот раз, как и миллион до, Шэнь Цинцю громко топает, чтобы его милый, но смертоносный цветочек успел скрыть все улики и, если нужно, спрятаться. Потому что так ему было легче.       Ло Бинхэ ожидаемо находится в углу пристройки. С натянутым на голову одеялом, сгорбившийся, как неумелый иероглиф, и тихонько всхлипывающий, горько так, по-настоящему, а не чтобы Шэнь Цинцю его пожалел. Даже время подгадал такое, что альфы на пике быть не должно, а Шэнь Цинцю подозревал что-то нехорошее с самого утра, чувствовал, как болезненно дрожала их связь, и решил повременить с отъездом. Видимо, правильно…       — Почему мой дорогой супруг спрятался от меня? — как можно мягче позвал Шэнь Цинцю, неспешно подходя к ватному кулю и медленно опускаясь рядом с ним на колени. Система, ну, правда, что этот проблемный ребенок снова в себе разглядел ужасного?.. Омега тут же пристыженно затих и с усердием закопался поглубже в кокон. И даже ласковое обращение Шэнь Цинцю не заставило его хотя бы на мгновение выглянуть из своего стратегического укрытия.       — Бинхэ… — негромко выдохнул Шэнь Цинцю и принялся осторожно распутывать скрученные в кольца слои одеяла. — Разве твой альфа не заслужил поцелуй? Чем же он так провинился перед тобой, что ты не желаешь даже посмотреть на него, м? — переступая через себя и свою природную стеснительность, продолжал нежно увещевать Шэнь Цинцю. Радовал тот факт, что куль перестал ворочаться и наконец стал прислушиваться к рокочущему голосу.       Спустя мучительно долгих две палочки благовоний Шэнь Цинцю наконец наткнулся ладонью на угловатое, слабо подрагивающее плечо. Оказалось, что одеяло было не одно, а коконы — запутаны на разный манер, чтобы было сложнее добраться до углов и вытянуть их из-под омеги. Шэнь Цинцю коротко погладил его, посильнее выпустил ауру, чтобы Ло Бинхэ почувствовал себя в безопасности. Чуть опухшая, заплаканная мордашка Ло Бинхэ показалась немного погодя. Шэнь Цинцю слабо улыбнулся ему, стер большими пальцами крупные слезы и, пока Бинхэ не успел опомниться, мягко прижался губами к чужим.       — Я отлучился совсем ненадолго, а ты уже плачешь. Что случилось, Бинхэ? — спросил альфа и краем глаза отметил крупный колтун, образовавшийся в кудрявой гриве своего омеги. «Опять не стал расчесываться, когда я ушел», — с тяжелым сердцем подумал он и взял себе на заметку подобное безобразие убрать немного позже.       — Кто-то опять задирал тебя? Что они сказали? — постепенно стал догадываться Шэнь Цинцю, внимательно вспоминая, почему Ло Бинхэ тщательно прятался от него по всему пику и глотал слезы. — Разве я не просил не слушать этих завистников?       — Учитель ведь со мной только из жалости, верно? — приглушенно пробормотал Ло Бинхэ, снова попытался неловко спрятаться под одеяло, но Шэнь Цинцю ему не позволил. — Я совсем некрасивый. На альфу похож — нескладный, весь угловатый, высокий — выше своего альфы даже! — грубый и… и… — Ло Бинхэ попытался выровнять дыхание, но тщетно. Слезы сами по себе катились у него из глаз, а он даже не пытался их спрятать. — И цвета у меня уже четвертый год нет, — наконец собравшись силами, выдавил Бинхэ.       Прижался к Шэнь Цинцю трогательно и просяще, вопреки всему сказанному ранее, а альфа тихонечко зверел. Опять эти чертовы балаболы решили его цветочку попортить жизнь! Казалось, вся школа в курсе о неуверенности Ло Бинхэ и его болезненной уязвимости. Цветения действительно не было уже довольно давно, а для любого омеги подобная проблема — хуже пытки. Посмотрел бы Шэнь Цинцю на этих сплетников, вернись они из Бесконечной бездны!.. Временное отсутствие цвета из-за постоянной усталости и стресса, хищная внешность, больше подходящая альфе, — сущие мелочи по сравнению с тем, что могло бы быть.       — Бинхэ, на тебе цветет моя метка? — привычно строго спросил Шэнь Цинцю и слабо встряхнул омегу, чтобы тот посмотрел на него. — Цветет? — снова позвал он и, дождавшись согласного кивка, продолжил: — Разве я отказывал, когда ты выбрал меня годы назад? Стал бы я обрекать себя на мучения без всякой любви, если бы ты был мне неприятен? Разве стал бы я ждать тебя из бездны, а потом набрасываться, как оголодавший зверь? Стали бы мы тогда супругами перед небом и богами? Стал бы я разделять с тобой близость, если бы не любил и считал недостойным?       Шэнь Цинцю не без облегчения заметил в чужих глазах теплящийся огонек прозрения и принялся свои вопросы подкреплять действиями. Жадно перетащил тихонько пискнувшего омегу к себе на колени, стал гладить то самое угловатое тело, которое так смутило Бинхэ, сжимая сильнее. Губами собирал с заалевших щек слезы, чувственно целовал податливые губы и аккуратно перебирал пальцами спутанные прядки, стараясь не дергать. А когда Ло Бинхэ окончательно сдался, — стал постанывать более чем красноречиво и оплел длинными ногами его торс — Шэнь Цинцю довольно усмехнулся в поцелуй и подхватил омегу на руки.       — У-учитель? — взволнованно захлопал глазами Ло Бинхэ.       — Пойдем, несчастье мое кудрявое, буду доказывать, — вздохнул Шэнь Цинцю и с большим удовольствием потерся носом о выемку между ключиц, вдыхая кокетливый аромат Ло Бинхэ.       …Цветение к нему пришло к концу следующего дня.