DOB

      Мрак комнаты, окутавший всё пространство, заставляет раствориться, слиться воедино. Закрыв уставшие глаза, исчезают все чувства кроме тоски, раздирающей душу изнутри, яро расцарапывая рёбра, вырываясь наружу. Выпускаемый изо рта дым искусно переливается с яркостью телефона, пока едкий запах заставляет морщиться, наполняя комнату убийственным ядом. Ноги словно вата, а в глазах, кажется, потемнело, но вокруг и так темно. Рой мыслей в голове не дает покоя и заставляет с разбегу удариться головой об холодную стену. Тщетно забытое чувство вины просыпается вновь, побуждая вцепиться ногтями в кожу, оттягивая и сильнее сжимая, и закричать, что есть силы. Оглушительный вопль разносится по пустой комнате, но ничего не слышно. В ушах только фразы, подталкивающие к окну. Так и хочется открыть его пошире, поставить одну ногу на скрипучий подоконник и шагнуть вперёд, надеясь на успокоение. Юнги, пошатываясь, направляется в сторону кухни, привыкнув к постоянной темноте, дрожащие руки блуждают по стенам. Кухню освещает тусклый свет одинокой лампы, озаряя жёлтым оттенком его бледное лицо. Красные глаза цепляются взглядом за старое деревянное окно. На улице зима, а холодные батареи давно отключили за неуплату. Но Юнги и так нормально, ведь сердце его давно заледенело, а состояние бренного тела давно его не интересует. Он выдыхает, выпуская пар, будто он на улице. Давно истлевший бычок, находившийся в тонких пальцах, полетел на грязный пол, когда Мин обратил на него внимание. Юнги переступает через него, тянется к самой верхней полке, шумно раздвигает жестяные банки времён его давно скончавшейся бабушки, в которых ничего уже давно не было. Он достаëт самую дальнюю, стоявшую у самой стенки. Открыв банку, сухие губы невольно расплываются в улыбке, радостно не становилось, скорее это была ухмылка. — О, да, — тихо произносит Мин, дрожавшими пальцами доставая содержимое.       Он выкладывает серебряную ложку, откладывая на деревянную поверхность столешницы, совсем новый шприц в нераспечатанной упаковке, пластиковую зажигалку с железным колёсиком, которая так больно натирала подушечку пальца, когда не зажигалась с первого раза, и самое важное — сероватый порошок в маленьком пакетике. Он подносит его вверх, к лампе, разглядывая и сжимая пальцами мягкую субстанцию, усмехаясь. Резкая боль пронзила его голову, и пакетик падает из рук на пол. Юнги зарывается руками в мятные волосы, сгибаясь напополам и отчаянно крича. DOB — единственное, что может заглушить грешное чувство досады, поселившейся в глубине души, разъедающей Юнги изо дня в день. В карих глазах всё плывет, он пытается сфокусироваться, но ничего не выходит. Мин зажмуривает глаза и ложится на старый вздувшийся линолеум, сильнее сжимая голову, ожидая, когда мучительная боль отступит. Раскрыв горящие глаза, он проходит взглядом по комнате. Тишину нарушает громкое гудение работающего холодильника. Юнги упирается об худую руку, приподнимается, усаживаясь, согнув ноги, и тянется к драгоценному пакетику. — Фух, не рассыпал, — выдыхает Мин, залезая сухим пальцем в порошок, после суёт указательный палец в рот, втирая наркотик в дёсна.       Кофейные глаза медленно закрываются, и Юнги снова испаряется. Ужасающая головная боль прекратилась, обязывая вновь забыть о ней, будто её никогда и не было. Мин встаёт с пола, левую икру сводит, от чего бледное лицо хмурится. Поджав тонкие губы, он старается игнорировать это ощущение, как и все остальные. Юнги облокачивается о кухонную тумбу. Выливая утренний кофе в раковину и, сполоснув кружку, набирает немного воды и оставляет возле себя. Кончиком ложки зачерпывает несколько грамм порошка, аккуратно сбрасывая в пакет лишнее, оставляя бледные следы наркотика на столешнице. Налив воды в столовый прибор, он разбавляет сухую субстанцию, превращая её в более водянистую, и с трепетом перемешивает пальцем. Дрожащая рука тянется к зажигалке, проводя пару раз по ней, он слышит, как она чиркает, но не зажигается. Чертыхаясь, проводя с каждым разом, надавливая сильнее до боли в пальце, на подушечке которого остается вмятина. Когда огонь наконец загорается, Юнги преподносит его под ложку, нагревая препарат. Тёмные глаза медленно закрываются и открываются вновь. Он будто снова растворяется во времени, выпадая из реальности, сосредотачиваясь на бурлящей жидкости в ложке. Набрав субстанцию в шприц, оставив его на той же тумбе, ожидая, когда он остынет. Мин, стягивая с чёрных джинс ремень, засучивает рукав повыше, придерживая кожаную вещь зубами, а позже затягивает на руке, выше локтя. Тонкие пальцы держат шприц, и Юнги бредёт к противоположной стене кухни, у которой стоял небольшой стол и два стула. Присаживаясь на один, он снимает пластиковый колпачок с шприца и отбрасывает его в сторону. Он медленно нажимает на шприц, выкачивая из него воздух. Большим пальцем правой руки Мин нащупывает вены на запястье, пытаясь найти ещё не забитую. Его рука исколота, а вены уже тёмно-фиолетовые. Найдя совсем тонкую, ещё не тронутую вену, вводит иглу под кожу, и тёплая субстанция сливается вместе с кровью Юнги, от чего на хмуром лице вновь появляется улыбка. Выдавив всё до последней капли, он откидывает использованный шприц на стол, прикрывает глаза и смешивается со смогом, который он выпускал не так давно.

***

      Морозный зимний день так и манит выйти на улицу, вдохнуть холодный воздух полной грудью, ощутить мороз щеками, которые быстро станут красными, и полюбоваться обнаженными деревьями, что усыпаны пышным снегом. Техён перевёл взгляд с деревянного окна на фигуру, крутившуюся у кухонной тумбы и тянувшейся к верхним полкам, громко грохая железными банками.  — Мы идём сегодня в кино? — Ким продолжал наблюдать за каждым движением Хосока, который уже упирался коленом об тумбу, удерживаясь за верхнюю полку, надеясь, что старая конструкция не рухнет.       Ответа не последовало, парень так же продолжил копаться в полках, открывая каждую банку. Он задумчиво что-то бубнил себе под нос, и единственное, что мог разобрать Техён это «неужели, этот ублюдок опять приходил». Жестяные банки летели вниз, с громким звуком ударяясь о пол. — Ты меня слушаешь? — карие глаза продолжали наблюдать, широкие брови слегка были сведены вместе. — Вот пидорас, — шипит Чон, спрыгивая с тумбы с одной из банок в руках. — Он опять меня обчистил, сука! — Хосок с силой швыряет банку, которая ударяется о стену, глухо звеня. — Чёртов сукин сын, сколько я не менял замки, он всё равно как-то попадает в мою квартиру. Мятная гнида.       Хосок закипал от злости, он нервно сжимал и разжимал кулаки, а ноздри раздувались, когда тот нервно выдыхал. — Хосок хён! — повысил голос Ким, привлекая внимание злых кофейных глаз. — Мы идём сегодня в кино?       Чон устало выдыхает, успокаиваясь, складывает худые руки на груди. — Как ты надоел, идём.       Хосок бредёт к противоположной стене, поднимает банку, нервно закрывает её крышкой и ставит на место. Он вновь начинает гневаться, думая о том, что его личный сталкер был в его квартире и забрал его вещь, которая так была нужна ему. Лицо покрылось красными пятнами от злости, на лице красовалась гримаса, пропитанная ненавистью. Тёплая чужая рука ненавязчиво коснулась худощавого плеча, и Хосок обернулся. Карие глаза напротив смотрят с нежностью, а рука Техёна касается тёмных волос, проводя от затылка до шеи, выдыхая в губы, медленно приближаясь. — Постой, — неуверенно произносит Чон, кладя ладонь на чужую грудь, слегка надавливая и отталкивая от себя, — если он узнает, то тебе достанется. — Я не боюсь его, он просто псих, — пальцы Кима трепетно поглаживают гладкие щёки Хосока. — Я люблю тебя.       Чон кривит губы, ухмыляясь. Техён вновь тянется к гладким губам, аккуратно касаясь их. Хосок поддаётся на поцелуй, неуверенно отвечая и притягивая ближе.

***

      Есть в тишине нечто особенное и интригующее, то, что держит тебя в напряжении. Помещение кинозала было полностью охвачено тяжким и одновременно умиротворённым безмолвием. В темноте люди боятся лишний раз колыхнуться, только лишь бы не испортить поразительную атмосферу. Тихое место — фильм, на который не стоит брать неприятно шелестящие пачки крекеров. Сидя на кресле синего оттенка, Хосок аккуратно откручивает крышку энергетика и отпивает едкую жидкость. Протерев уголок влажных губ тыльной стороной ладони, он подаёт бутылку Техёну, что мирно сидит слева от него, наблюдая за жестами актёров, от которых выступали острые мурашки на холодной коже. — Я в туалет, — еле слышно шепчет Чон, получая одобрительный кивок младшего, что прикладывает палец к своим устам.       Хосок осторожно встаёт и, стараясь не создавать шум, проходит через сидящих людей, после вовсе выходит из бездыханного зала. Облегченно вздохнув полной грудью, он направляется в уборную. На улице глубокая ночь, поэтому кинотеатр относительно пуст. Синема освещается очень тусклыми лампами, а коридоры, по которым бредёт Хосок, словно глушь. Он дёргает ручку и входит в свободное помещение. Предварительно закрыв дверь, Чон подходит к белоснежной раковине и, облокачиваясь на неё, смотрит в чистое зеркало. Нервно поправив тёмные слегка вьющиеся пряди, Хосок открывает кран. Когда сильный напор ледяной воды ударяется об раковину, зеркало становится небрежно заляпанным, перед его глазами проносятся картины злополучного прошлого, которые он старательно выкидывал из своей головы.

***

      За дверью истошные крики, которые перебивают невыносимые басы, становятся громче и громче. Хосок внезапно хмурится, подрываясь к двери. Открыв её, он замечает пьяные тела, что двигаются в хаотичном порядке, изображая танцы. Парень проходит сквозь колоссальное количество людей, расталкивая и обращая внимание на узорчатые обои, кусками оторванные, оголяя бетонные стены. Ему кажется, что он даже не помнит, как здесь оказался. Хосок будто стоял в уборной кинотеатра, пристально рассматривая в зеркало поникшее, мёртвое лицо, и только он отводит взгляд и направляется к двери, как оказывается уже в какой-то квартире. Пробираясь сквозь непонятную для него толпу, аккуратно отодвигаясь от каждого мимо проходящего, не желая соприкоснуться ни с одним из них, он жмётся к холодным стенам, чувствуя, как леденеет спина после соприкосновения. Оказавшись в самой большой комнате, Хосок кидает неживой взгляд карих глаз, осматривая помещение, игнорируя находящихся в ней безрассудных людей. Комната словно озарилась болотным светом, по стенам были развешены гирлянды, которые медленно помигивали, приковывая весь интерес парня к себе. Красные, жёлтые, зелёные огни перекликались, медленно погасая и оживая снова. С каждым морганием он замечает, как они замедляются, гипнотизируют, заставляя отвлечься и исчезнуть из пространства, оставаясь в нём же. Внезапно, в его руках оказывается таблетка, круглое колесико, которое радует так, будто он ребёнок, и мама принесла ему киндер, которое было достать слишком сложно и безумно дорого. Ему даже не нужно открывать глаза, чтобы понять, что это его любимая таблетка. Он крутит её вспотевшими руками, касаясь кончиками пальцев, проводя по гладкой поверхности, проводя языком по сухим губам. Набрав во рту больше слюны, Хосок быстрым движением засовывает колесо в рот и шумно проглатывает, закрывая глаза, прислушиваясь к внутренним ощущениям. Тело расслабленно до невозможного, каждый миллиметр кожи чувствует эйфорию. Его плечи медленно начинают покачиваться из стороны в сторону, а голова двигает в такт медленной музыки, слов которой он совершенно не слышит. Его обволакивает мелодия и басы, вызывая лёгкие мурашки на спине. Глаза закрыты, на лице застыла улыбка. Он уже не думает о том, как он сюда попал, и ни одна из его проблем не лезет в голову, ни одна проблема не беспокоит уже мёртвое сердце, хотя, кажется, что он жив. Из расслабляющего транса его выводит жёсткий толчок в плечо, от чего Чон теряет равновесие, отшатывается назад, но ему всё же удается остаться на ногах. Открыв глаза и окинув толпу взглядом, он замечает лицо, которое он мечтал забыть, как можно быстрее, но оно всё чаще напоминало о себе.  — Что опять преследуешь меня, придурок? — Хосок вглядывается в бледное лицо. Под глазами красуются тёмные синие круги, а губы покрыты сухой коркой, глаза злые и покрасневшие. Хосоку казалось, что его тошнит. — Ты теперь смелее, да? — ледяная ладонь вцепляется в локоть, больно сжимая до покраснения. — Или ты забыл с кем разговариваешь?       Чон лишь довольно ухмыляется, осматривая Юнги холодным взглядом с головы до ног, показывая всю нетерпимость к собеседнику. Он резким движением разворачивается и пытается уйти, но его грубо останавливают, вцепившись пальцами в худощавое плечо, резко разворачивая к себе. Его лицо приближается слишком близко, что Хосоку становится некомфортно, и он отводит взгляд, пытаясь сохранить гордое выражение лица. — Я тебя не отпускал, — шипит уже в ухо Мин, вызывая неприятный озноб. — Ты не был таким храбрым и гордым, — уста старшего расплываются в насмешливой ухмылке. — Неужели, тот парень на тебя так повлиял?       Хосок переводит взгляд на него, и Юнги замечает, как в карих глазах мелькает плохо скрытое чувство страха. — Он тебе так дорог теперь? — Мин смотрит пристально, пожирая покрасневшими глазами, заставляя вздрогнуть и что-то внутри сжаться. — Я больше не нужен тебе, да? Чем он лучше меня? — Мне плевать на него, прицепился ко мне, как собачонка, — Хосок замолкает на секунду, — прямо как ты в самом начале.       Чон чувствует, как холодная ладонь Юнги вцепилась ему в лицо, больно сжимая скулы. — Ты знаешь, что я с ним сделаю, если увижу его ещë раз возле тебя, — Мин властно притягивает младшего к себе, нагло вовлекая того в поцелуй. Руки Хосока старательно упираются тому в твёрдую грудь, пытаясь оттолкнуть. Он чувствует нарастающий ком в горле, глаза накрыло пеленой слёз. Все его волнения вернулись, что это навсегда, что он никогда не сможет убежать от этого.       Мин отпускает Хосока, позволяя сделать глубокий вдох. Бледная ладонь проводит по мокрой щеке, вытирая дорожку слёз. Лицо Чона спокойно, оно будто отделено от него самого, не выражая боль, сжимающую рёбра до хруста. — Не смей даже приближаться к нему, а то… — губы Хосока скривились от ярости, а кофейные глаза, полные ненависти, смотрят в глубину чёрных глаз напротив, словно в душу, если у того она есть. — А то что? — Юнги всë это очень веселит, он хохочет в голос, насмехаясь над бывшим возлюбленным. — Я убью себя! — Хосок скидывает чужую руку со своего плеча, разворачиваясь, надеясь отдалиться от старшего как можно дальше. — Ты и так мëртв, Хосок-а, — ехидная улыбка исчезает с лица Юнги, он гневно провожает парня взглядом, понимая, что ему срочно нужна доза.       Сердце Чона быстро стучало в груди, заглушая всё вокруг. Хосок сел на широкий подоконник кухни, на которой почти никого не было. Достав из кармана узких джинс мятую пачку сигарет, он открывает еë, ища не сломанную. Зажав её зубами, хлопает по карманам в поисках зажигалки, которой, как всегда нет. Он в прыжке слезает с холодного каменного подоконника, подходит к плите и включает конфорку. В нос ударяет резкий запах газа, и синее пламя разжигается. Хосок наклоняется ниже, подкуривая, делает быстрые глубокие затяжки, пытаясь раскурить сигарету. Огонёк ярко засиял в тускло освещённой кухне, и он отправляется обратно на холодный подоконник, поставив на него одну ногу, согнутую в колене. Он раскрывает пластиковое окно, впуская холодный свежий воздух. Горький дым проникает глубоко внутрь, создавая сладостную тяжесть в лёгких, горло саднит, во рту пересыхает, но он продолжает подносить смятый пальцами фильтр, затягиваясь всё сильнее. Ему казалось, что он давно перестал что-либо чувствовать, словно что-то внутри давно уже умерло, и мир совсем потерял краски. Но при каждом появлении Юнги сердце больно сжималось, вызывая ярое желание разбить тому лицо, окрашивая в тёмно-алый. Но каждый раз его что-то останавливало. Животный страх, выработанный самим Мином. Он как питон, пожирал глазами, заставляя сжаться и испуганно замереть. Чувство ненависти и страха давно перемешались в Хосоке, и ведь это единственное, что осталось в нём. Докурив, он выбросил истлевший бычок в окно, оставив его открытым после себя. Он уходит с кухни, неспеша идёт по длинному коридору, пока не натыкается в полуоткрытую дверь. Взглянув в щель, он убеждается, что комната пустая и заходит в неё, настороженно прикрывая за собой дверь. Внутри было тихо, лишь отрывистые звуки от играющей в главном зале музыки доносились до Хосока. Он сел на собранный диван, забравшись на него с ногами. Справа от дивана стоит старый торшер, он тянется до него рукой, включая его. Полумрак разрушил тусклый жёлтый свет, освещая пространство вокруг. Чон устало потирает шею, и бросает взгляд на приоткрывшуюся дверь. — Да блять, — недовольно произносит Хосок, спуская ноги на пол, желая встать и уйти.       Юнги, стоявший напротив, решительно закрывает дверь и запирает её на ключ, после убрав тот себе в карман.  — Где ты его раздобыл? — младший чувствует наступающую опасность и нервно сглатывает, чувствуя, как тело непроизвольно напрягается. — Что за шутки? Открой дверь!       Юнги молча надвигается на Чона. Хосок видит почти полностью покрывшую глаза тёмную радужку и с булавку чёрный зрачок, пропитанный некой похотью. — Нет, стой! — кричит Хосок, забираясь на диван, быстро отодвигаясь к стенке. — Нет, нет, нет!       Взгляд младшего лихорадочно бегает по комнате в поиске выхода, способа отступления, но единственное, что сейчас видит Хосок, это окно. Он вскакивает с дивана, хватаясь за последнюю возможность спасения, и кидается к окну. Юнги быстро хватает того за руку и с силой кидает на твёрдый диван. Чон неудачно приземляется, ударяясь затылком о стенку, хватаясь за голову, стискивая зубы, пытаясь не вскрикнуть. Мин садится на край дивана, блуждая опьяненными глазами по бывшему возлюбленному. Бледная рука тянется к нему, хватая за ворот толстовки и притягивая к себе. Хосок замечает свежую рану на руке Юнги и истошно орёт. — Помогите! — он пронзительно кричит, пока Мин не закрывает его рот вместе с носом рукой, прикрывая путь кислороду. — Заткнись и слушай меня. Тебе никто не поможет, никто, — сдержанно произносит Юнги, наклоняясь к Хосоку. — Даже твой пидорок тебя не спасёт, ведь его здесь нет, — старший истерично захохотал, показывая всё своё безумие, проводя языком по сухой верхней губе. — Если ты перестанешь играть по моим правилам, то я прирежу его прямо на твоих глазах, — Мин наклонился над ухом Хосока, который упорно вырывался, поддаваясь инстинкту самосохранения, пытаясь вдохнуть. — Я сделаю всё, чтобы ты не пропустил ни секунды этого чудесного зрелища.       На глазах Хосока снова накатываются жгучие слёзы, он порывисто дышит в руку Юнги, пока тот её не убирает. Младший шумно выдыхает, пытается отдышаться, набирая ртом воздух, растеряно подрагивая. Мин встаёт с дивана, медленно стягивает с себя узкие джинсы, и, когда те съехали с ног, он переступает через них. Затем он снимает бельё, оставаясь в мешковатом красном свитшоте. Чон вытирает солёные дорожки с опалённых щёк рукавом худи, закусывая губы, и подползает к Юнги на коленях ближе. — На спину, — приказывает он, забираясь обратно на диван, пока Хосок ложится, расстёгивает ремень, стаскивает джинсы с бёдер, цепляя их вместе с боксерами, после скидывает вещи с ног.       Широко раздвинув ноги, младший отворачивает голову, рассматривая незамысловатый узор обоев. Юнги устраивается между них, сплёвывает себе на руку и резко вставляет сразу два пальца в Чона, выбив нервный скулёж.  — Так тесно, — победно улыбается он и начинает двигать пальцами внутри младшего.       Хосок всегда пытался абстрагироваться в такие моменты. Началось это ещё с их совместной жизни. Получая с каждым днём новую порцию боли и унижения, он пытался уйти от своего тела, оставляя его на растерзания Мина, но мыслями он был где-то далеко. Со временем он чувствовал, что уже не человек, а лишь воспоминание о каком-то действии, и со временем он испаряется, словно дым от сигарет. Юнги вновь сплёвывает на руку, растирая по вставшему члену, и направляет головку к сфинктеру. Хосок истерично кричит, когда тот входит в него, вжимая ладони в поверхность дивана, чувствуя, как его разрывают изнутри. Больное сердце бешено мечется внутри вздымающейся грудной клетки, заставляя все мысли, которые так рьяно отталкивал от себя Хосок, вернуться. Движения Юнги размашистые, он выходит почти полностью, быстро входя, издевательски оттягивая тёмные пряди одной рукой, а второй упираясь в мебель, в паре сантиметрах от головы Чона. Мин чувствует эйфорию, крики, перемешанные с робеющими стонами младшего, заставляют Юнги почувствовать себя живым, только в эти моменты он ощущает себя человеком. Страдания причиняемые бывшему возлюбленному вызывают острое ощущение удовольствия, растекающегося по телу. Он томно выдыхает, закидывая голову назад, поправляя рукой мокрую мятную чёлку, чувствуя, как Хосок страшно сжимает его предплечья до неприятной ломоты в пальцах. Уже давно вопль Чона — сладкая музыка для ушей Юнги, и адская резь для его прогнившего сердца. Лицо Хосока красное как и глаза. Единственное, о чём он сейчас думает — это сколько колёс он закинет в рот, когда всё это закончится. Он закусывает свой кулак, пытаясь издавать как можно меньше звуков, не желая доставлять бывшему любовнику дополнительное наслаждение. Руки Юнги нещадно перехватывают кисти Хосока, заводя их за голову, больно сжимая. Наклоняясь, он ехидно смотрит прямо в глаза младшего, что насыщены ужасом, не позволяя отвести взгляд. Последний толчок, и Мин судорожно стонет, прерывая громкие всхлипы Хосока. Наклонившись, он прикусывает до крови влажную губу парня, после тягуче проводит языком, чувствуя сладостный вкус железа, смешанный с солёными слезами. Юнги молча одевается, оставляя Чона неподвижно лежать на диване. Сжирающее изнутри желание исполнено, он взял своё, забирая последние капли жизни из младшего. Он замечает испачканную поверхность дивана кровью, но даже думать не хочет о том, чья она. Когда Юнги громко хлопает дверью, Хосок вздрагивает и вновь истерично ревёт, зарываясь лицом в невыносимо дрожащие ладони.

***

      Розовые от холода пальцы проходятся под металлическим подоконником, пока глаза растерянно осматривают безлюдный тёмный двор, покрытый снегом. Наконец, Хосок находит нужное — зип-пакетик с порошком и маленьким магнитиком внутри. Судорожно сунув закладку в карман, Чон спешно направляется в сторону своего дома, так же чутко оглядываясь. Парень не боится быть пойманным, но сейчас его тревожит непонятное чувство слежки, которое так неприятно щекочет где-то внутри. Хосок быстро перебирает мокнувшими ногами, доставая телефон из тёмной куртки. Он обращает внимание на дату, предварительно разблокировав давно разбитый айфон: восемнадцатое февраля. Да, сегодня его день рождения, что не вызвало никакой радости. Он лишь поговаривал хмурое: «На один год ближе к смерти», пока Техён, искренне улыбаясь, готовился. Ким трепетно ставит на стол сладкий шоколадный торт, предварительно разлив красное вино по чистым бокалам. Техён втыкает десять свечей в десерт, хотя Хосоку исполняется все двадцать два, но, кажется, именинник это уже совсем не помнит. Положив фирменный пакет, в котором новенькое худи от известного бренда ярко-синего цвета на которое он долго откладывал, на стол, Ким сел на рядом стоящий стул, ожидая Хосока, который обещал придти к девяти часам вечера. Техён не знал, куда именно он ушёл, да и зная реакцию парня, вмешиваться совсем не хотелось. Услышав шум за входной дверью, свечи тут же зажглись, а свет в кухне потух. — Тэтэ? — непонимающе зовёт вошедший Хосок, заметив тусклый подрагивающий свет во мраке.       Сняв куртку, он аккуратно подходит к нужной комнате, касаясь стен коридора. — С днём рождения, Хосок-и хён! — с неистовым восторгом восклицает Техён, когда Хосок заходит в кухню, смотря на торт, от чего уголки губ слегка приподнимаются.       Чон задувает свечи, и помещение теперь освещает лишь бледный лунный свет. Ким бросается в крепкие объятия, пока Хосок робко шепчет тихое: «спасибо». Техён отстраняется и кротко целует старшего в губы, включая свет, и Чон несдержанно отходит к кухонному гарнитуру, не внимая на подарок и алкоголь на столе. Он тянется к жестяной банке, что стоит на полке, закидывает в неё зип-пакетик и убирает обратно наверх. — Что там, хён? — спокойно вопрошает Техён, держа в руках два бокала, подавая один парню. — Неважно, — отрезает старший, после сделав пару глотков вина. — Это мне? — он указывает на пакет, мирно лежавший на светлом столе.       Ким ничего не отвечает, и, поставив бокал, подходит к Хосоку. Одной рукой он поглаживает его чуть вьющиеся каштановые пряди, а другой берёт сосуд из чужих рук, убирая на гарнитур. Чон сводит тёмные брови, как Техён затягивает его в поцелуй. Пока руки блуждают по спине Хосока, страстно сминая искусанные губы, тот, в свою очередь, недовольно мычит и слегка отталкивает настырного Кима, положив ладони на его грудь. — Завтра выходит ужастик «Тихое место», сходим? — оторвавшись, шепчет Техён прямо в уста, обдавая горячим дыханием, которое, кажется, стало тяжелее. — Сходим, но… — Хосок не договаривает, как его вновь затыкают, прижимая ближе.       Взяв Хосока за талию, Ким отодвигает и прижимает его в белоснежный подоконник, что характерно скрипит от резких движений. Наконец, старший сдаётся, расслабившись, он начинает яро отвечать на поцелуй, схватившись за ворот чужой тёмной футболки, трепетно сминая его. Сквозь поцелуй, Техён открывает глаза и замечает некий курящий силуэт во дворе, благо, парни живут на втором этаже, и младший смог разглядеть его. Некто стоит и смотрит прямо в окно, где происходят такие жаркие события, нервно поправляя отросшую чёлку, затягиваясь. Опять он. — Ты чего? — хмурится брюнет, заметив растерянность парня. — А, всё нормально, — вполголоса произносит Техён, потянувшись за новым поцелуем, но Хосок накрыл его губы холодной ладонью, оборачиваясь.       Чон видит в упор наблюдавшего Юнги, который не показывает абсолютно никаких эмоций, что особенно пугает. Хосок чувствует, как неприятная дрожь охватывает его тело, а сердце начинает биться в два раза быстрее. — Пошли, Хосок хён, — Ким аккуратно берёт чужое дрогнувшее запястье, заглядывая в кофейные глаза, пропитанные тревогой.       Хосок, словно загипнотизированный, послушно пошёл за младшим, что вёл его в спальню. — Я так и знал, — негромко сказал Чон со слабой дрожью в голосе. — Я так и знал, что он следил за мной! — Успокойся, хён, — промолвил Ким, повалив Хосока на кровать и нежно поцеловав в щеку, дабы отвлечь внимание и испуг парня. Наивный.       Нависнув над Хосоком, Техён принялся блуждать руками по горячему торсу старшего, проникнув под чёрный свитшот, покрывая лицо сухими поцелуями, пока некое тепло шло от низа живота к верху, затрудняя дыхание. Ким ощущает напряжение парня, что лежит неподвижно, втыкая в потолок, но останавливаться не собирается, ласково целуя подрагивающий кадык. — Техён-а, не надо, — хрипло возражает Хосок, ощущая чужие руки уже на своём ремне. — Тебе надо уходить. — Он ничего нам не сделает, — с ноткой раздражения сказал Ким, вглядываясь в робеющие глаза. — Ты не понимаешь! — волнуясь крикнул старший, отталкивая Техёна. — Просто уходи!       Хосок трепетно потирает вспотевшие ладони, смотря вслед сердито выходящему из комнаты Киму. Когда он услышал, как закрывается входная железная дверь ключом, он встал и вышел из спальни. Зайдя на кухню и заметив нетронутый торт, подарок и недопитые бокалы, Чона стало разъедать ненасытное чувство отвращения к самому себе, хоть он и выгнал Техёна лишь тому во благо, ибо он совсем не хотел, чтобы непредсказуемый Юнги причинил младшему какой-либо вред. Хосок вновь подходит к окну, а Мин так и стоит на том месте, так же пялясь в окно, но уже с довольной ухмылочкой. Чон резко вытаскивает телефон из джинс, оторвав взгляд от Юнги.

Хосок: Тэтэ, не обижайся, так правда будет лучше. Завтра в кино?

      Тягостно выдохнув, Хосок убирает смартфон обратно в карман, не понимая, что делать дальше, когда за твоим окном стоит буквальный псих, как его отвлекает оповещение смс, но совсем не от Техёна, как надеялся Чон.

Неизвестный: Завтра туса в 23:00, с меня как обычно, с тебя бабло)0))

      Оторвав взгляд от экрана телефона, Хосок вновь смотрит в окно, но Мина уже не видит. Внутри гнетущий мандраж, будто Чон попал в банальный, но страшный фильм ужасов. Хосок выключает свет и направляется в спальню. Сейчас для него самое лучшее решение это беззаботно лечь в кровать, предварительно закрыв дверь, и укрыться пуховым одеялом, пока кто-то будет шагать по его тёмному коридору, но Хосок это вовсе не будет слышать.

***

      Юнги тихо подходит к комнате, стараясь не запнуться в темноте. Бледная ладонь ложится на ручку двери и аккуратно тянет её вниз, открывая дверь. Мин видит прилежно застеленную постель, на которой лежат лишь мягкие подушки. На душе становится так тоскливо, когда замечает лишь потрёпанное худи, что висит на спинке деревянного стула. И ведь это всё, что осталось от Хосока. Юнги, пошатываясь, направляется в сторону кухни, привыкнув к постоянной темноте. Мин тянется к самой верхней полке, шумно раздвигает жестяные банки времен его давно умершей бабушки, в которых ничего уже давно не было. Он достает самую дальнюю, стоявшую у самой стенки. Открыв банку, губы невольно расплываются в улыбке.

flashback

      Юнги сидит на старом грязном диване, устало откинувшись на спинку. Кофейные глаза закрыты, а стук слабого сердца отдается глухим звоном в уши, нарушая тишину. В такие моменты думал о том, когда же его жизнь пошла не туда. Он снова сидит в притоне, на самом дне, нюхнув пару дорожек, напевает под нос какую-то песню, пытаясь сосредоточиться на словах, отогнать морочившие голову мысли. Он ждëт, когда ядовитый порошок подействует, ведь амфетамин — его личный пенталгин. Возле него кто-то приземляется, касаясь плечом, слегка толкая в сторону. Юнги слышит тяжëлое дыхание рядом и неохотно открывает глаза. Повернув голову, он видит тёмные волосы, которые были небрежно взъерошены. Молодой парень поворачивает голову в ответ, рассматривая некую белую пудру на чужой толстовке. — Что ты пялишься? — произносит Мин, нервно сжимая свёрнутую купюру в ладонях. — А ты что пялишься? — усмехается парень, поправив пальцами марку под своим языком. — А ты забавный, — Юнги откидывает голову назад, чуть сползая, расслабляясь и наконец чувствуя невероятное удовлетворение. — Ага, — глаза Хосока всё ещё изучают нового знакомого, но собеседник казался совершенно незаинтересованным. Тёмные глаза были томно прикрыты, пока Мин лишь шумно выдыхал, а его грудь беспокойно вздымалась и опускалась.       Пальцами левой руки Юнги зашурудил в своём кармане, вытаскивая помятую пачку сигарет. Он достает одну и, поднося руку к лицу, удерживает её во рту. Достав ещё, он протягивает сигарету брюнету, пока уголки губ ползут вверх. Хосок кидает быстрый взгляд, отворачивается, но через секунду поворачивается вновь, быстро выхватывая предложенную сигарету. — Я Юнги, — произносит парень, чиркая зажигалкой, чуть наклоняясь и подкуривая, — думаю, я для тебя хён, — позже руки тянутся к лицу Чона, и он так же тянется к огню, делает глубокую затяжку, выпуская клуб убийственного дыма. — Я бы на твоём месте не относился так легкомысленно к наркоману с огнём. Я бы мог поджечь твои волосы, — потресканные губы расплываются в раздражительной улыбке, пока Мин вытаскивает сигарету изо рта, стряхивая пепел на ковёр, не заботясь о том, что может прожечь дырку. — Может, именно этого я и хотел. — Тогда только попроси, — белый дым заполнял комнату, покрытую тусклым жëлтым светом от одинокой лампы. — Хосок, — лишь это непринуждённо произносит парень, прикрывая глаза.       Казалось бы, после реплики Чона должна была последовать фраза «очень приятно» или что-то в этом духе, но в ответ была только тишина. Это не беспокоило Хосока, ему было действительно наплевать. Он сейчас не в высшем обществе, да и людей, собиравшихся в таких местах, сложно было в априори назвать обществом. Места приличию здесь не было, так же и светским разговорам. Это место только для дозы. — Мне кажется, тот чел жмур.       Пытаясь сфокусировать взгляд, Хосок смотрит в указанный новым знакомым угол. Молодой парень, упираясь плечом в стену справа от себя, свесил голову вперед. Руки безучастно лежали на выпрямленных ногах. Юнги поднимается и направляется к неизвестному человеку. Он хватает светлые волосы и тянет чужую голову вверх. Подбородок измазан засохшей рвотой, перетекавшей на чуть оголенную грудь, а лицо было посиневшее, пока открытые глаза смотрят будто сквозь, не показывая ни единой эмоции.  — Точно жмур, — пальцы старшего коснулись шеи молодого парня, пытаясь нащупать пульс. На лице Юнги появилась ухмылка.       Руки Мина потянулись к джинсам незнакомца, блуждая по карманам. Из правого кармана тот достает коричневый кошелёк, потрёпанный временем: кожа давно слезла с краëв, язычок молнии стёрся со временем, показывая серебряный цвет, отличавшейся от чёрной молнии. Юнги открывает кошелёк, вытаскивает купюры, пересчитывая их. Довольно улыбнувшись, он кладёт их в карман, после достаëт пару кредитных карт, и единственный презерватив, лежавший в прозрачном кармашке кошелька, который так же отправляется в карман его джинс. — Какой же ты ублюдок, — произносит Хосок, осуждающе оглядывая нового знакомого.       Юнги показывает средний палец новому знакомому. — Если ты откинешься, я сделаю то же самое и с тобой. Не умеешь ширяться, так не берись.       Хмыкнув, старший покидает комнату, оставляя Хосока наедине с мёртвым телом. Чон выдыхает и откидывается обратно, чувствуя приход.

***

      Хосок стоял в одном из дворов, всматриваясь в ослепительный экран смартфона, изучая присланную дилером карту. Он подходит к старому дереву, пробегаясь глазами по стволу, пытаясь найти нужную щель. Тонкие пальцы протискиваются в узкое отверстие, сделанное скорее всего человеком, а не матушкой природой. Он нащупывает пакетик, быстро вытаскивает его и убирает в карман ветровки. Просунув руку ещë раз, он натыкается на ещë одну закладку, вытаскивая её, он думает, что сегодня ему действительно везёт.  — Только попробуй засунуть его в карман, и мой нож окажется в твоей печени, — разносится сзади, отчего Чон судорожно дёргается. Он оборачивается и видит того знакомого из притона, с которым виделся пару месяцев назад. — Ты так и будешь стоять с наркотой в руках? Может ещё помашешь ею и мусоров позовёшь? — Ты еблан! Я чуть не умер от сердечного приступа! — злобно шипит Хосок, кидая пакет в лицо Мина.       Юнги только хотел открыть рот в колком ответе, как из ниоткуда послышался раздражающий звук сирен. — Блять, — злобно произносит Юнги, стиснув зубы.  — Стоять! Руки над головой! — быстрые шаги громко застучали по асфальту, заставляя Хосока застыть в оцепенении, пока чужая ладонь резко хватает его, крепко сжимает и тянет за собой. — Бежим, идиот, или ты присесть на восемь лет захотел? — Юнги срывается с места, ведя Чона за собой.       Старший бежит, даже не оборачиваясь. Он направляет их в один из подъездов, быстро набирая код от домофона. Он раскрывает железную дверь, резко потянув Хосока. Дверь громко захлопывается, и Юнги продолжает бежать к противоположной стене, к выходу. Палец с силой нажимает на кнопку, открывая дверь, и Мин бежит, тряся рукой, которой он держит младшего, пытаясь привести того в чувства. — Очнись, блять, ты как ебучий якорь. Или ты бежишь нормально, или я брошу тебя.       Юнги ускоряется, крепче сжимая пальцы в руке Хосока. Тот наконец начинает приходить в себя. Он поворачивает голову и видит, как двое полицейских выбегают из ворот двора, в котором он забирал закладку. Перед карими глазами проносятся картины, где он в тюремной робе рёбрами чувствует удары полицейской дубинки. Он трясёт головой и начинает бежать быстрее, обгоняя Юнги. — Веди, блять, — кричит Хосок.       Резкие повороты на улицах, ужаснувшиеся взгляды прохожих и полицейские, которые будто дышат в затылок Чону, они пролетают пару дворов, о которых младший даже не знал. Юнги быстро набирал код каждой калитки, словно знал их, как свои пять пальцев. Двор перетекающий в другой, каждый более обшарпанный, чем предыдущий и парни утыкаются в стену. У Хосока всё рухнуло внутри, он чувствовал накатывающую истерику. — Лезь, — злобно шипит Юнги, наблюдая за реакцией младшего, упирается ногами о стену, подтягиваясь на руках, и вот он уже сидит на мешающей перегородке.       Правая рука тянется к Хосоку, тот нервно оглядывается, понимает, что оторвались они ненадолго. Ухватившись двумя руками и крепко сжав ладонь Мина, как тонкую нить спасения, он упирается ногами о стенку, забирается следом за ним. Когда они спрыгивают, Юнги открывает железную крышку зелёного мусорного контейнера. — Быстро, — Чон кривит нос, уже улавливая вонь, но судорожно кивает головой и запрыгивает вовнутрь. За ним лезет Мин, закрывая за собой крышку, и закрывает рот младшего рукой.       Сердце Хосока бешено бьётся, неприятно отдавая в виски. Будоражащее чувство комом застыло в его животе, покрывая мурашками спину и руки. Парни слышат цоканье каблуков преследователей.  — Давай быстрее, — кричит один из полицейских, быстро удаляясь.       Истерика вновь накрывает Хосока, и ему безумно хочется засмеяться. Юнги выжидает несколько минут и медленно убирает ладонь от его лица. — Спасибо, — тихо шепчет он, доставая из кармана телефон, освещая темноту экраном.       Мин ухмыльнувшись, приблизился к Хосоку, застывая в паре сантиметров от его лица и облизывая сухие губы. Смотря в кофейные глаза, пропитанные искренним непониманием, Юнги вовлекает парня в поцелуй, держась за его дрожащее плечо.

end flashback