Сборник зарисовок по Костенину

      Паша держал старый фотоальбом, обшитый чем-то напоминающий красный бархата, и смотрел на черно-белую фотографию, приклеенную на серо-зеленый лист картона. Рядом каллиграфическим почерком была надпись «Поездка на картошку, 1981». На фотографии был изображён молодой Сережа, ему на вид было около восемнадцати. Он был одет в грязные темные штаны, более-менее светлую рубашку, на руках были темные перчатки, а на голове какой-то ураган из волос. И лишь немногое с тех времён осталось неизменным — горящие жизнью глаза и добрая улыбка. Левее него была воткнута в землю лопата и стояло ведро полное крупной картошки. Сергей смотрел в объектив с гордостью, явно от результата своих трудов. А справа от мужчины стояла высокая очаровательная девушка. Она была одета в полосатые штаны, темную кофту, того же цвета безрукавку и светлые перчатки. Волосы были собраны в толстую косу, а нос был испачкан землёй. Девушка широко улыбалась и хвасталась фотоаппарату двумя огромными картофелинами. Фотография вышла отличной, ее не стыдно было показывать другим. — И что, ни разу не сачканул? — Паша любил студенческие мероприятия, они помогали познакомиться с новыми людьми, да и просто позволяли отвлечься и разнообразить жизнь. Но… картошка? Серьезно? Что в ней может быть интересного или веселого? Стоишь весь в земле задом к небу, нос чешется, спину разогнуть не получается. И все что хочется в этот момент — это принять душ и лечь на кровать. — Да зачем? Это же романтика. — Костенко с трепетом смотрел на эту фотографию. Его глаза уже застелила пелена воспоминаний — Осень, мы с однокурсниками приезжаем на поле. Кто-то уже работает, кто-то, как мы, только приехал. Столько шуток было придумано на этой картошке, ты даже не представляешь. А ещё ведь мы понимали, насколько люди трудолюбивы. Не все, знаешь ли, хотели копаться в земле, особенно сырой, чтобы найти картофелину. Это ведь не свой участок, а государственный. Зато потом мы собирались своими компаниями, жарили на костре выкопанную картошку, пили чай! Ох, Паш, мы воспринимали физический труд как отдых, потому что учеба в академии давалась далеко не легко. Иногда мне кажется, что молодежи не помешает такой же оздоровляющий труд, а то обленились. Я не имею в виду именно тебя, ты не подумай.       Паша ничего на это не сказал, лишь скептически посмотрел на Сергея, но вежливо улыбнулся, как бы соглашаясь. Сейчас ему тоже давалась учеба не особо легко. Было тяжело и не понятно, от чего больше: возможно, потому что нагрузка увеличилась в два раза, возможно, потому что нервная система истощилась. Но на картошку «отдыхать» парень не поехал бы. На дачу на шашлыки, в лес с палатками — да. Но не на оздоровляющий труд. Кто вообще решил, что это оздоровляет?       Перевернув несколько плотных страниц, его внимание привлекла большая цветная фотография, почти во всю страницу, наверное, из-за этого она была не подписана. На ней изображена компания молодых людей, состоящая из двух девушек и двух парней, сидящих на брёвнах около небольшого костра. Костенко сидел ближе к правой части фотографии, одет в джинсы и темно-зеленую водолазку, рядом с ним лежит что-то похожее на кофту, рыжие волосы уже были аккуратно причесаны. Он сидел с ухмылкой на лице, на колене лежит гитара, которую придерживала за конец грифа одна рука, а вторая, опираясь на корпус инструмента локтем, держала сигарету во рту. Наверное, Сережа на тот момент недавно ее зажёг. Левее него сидела молодая пара — парень с темными волосами, в полосатой теплой кофте и джинсах заботливо обнимал девушку со светлыми кудряшками в импортной синей кофточке и темных штанах. Девушка улыбалась и даже на не очень качественной фотографии был заметен ее румянец. В левой части снимка сидела уже другая девушка, та самая с картошки. На этот раз ее темные, как ночь, волосы были распущены, она была одета в полосатую водолазку и шерстяную длинную юбку. На плечах у нее была накинута чья-то большая темная куртка, которую девушка придерживала ладонями, перекрестив руки на груди. Ее взгляд был направлен не в объектив камеры, как у Костенко, а на фотографа, что делал фотографию. В центре было ещё чьё-то место, там лежал чехол от фотоаппарата. Очевидно, того самого фотографа.       Паше очень понравилась эта фотография и Сергей это заметил: — Понравилась? Это мы после выпускного экзамена решили собраться в лесу. От Москвы тошнило, раздражало абсолютно все. В тот момент я чувствовал себя птицей в клетке, ощущение было, что город пытается меня раздавить, мне хотелось сбежать к бабке в Митино. Ах, Митино… — грустно произнес Сергей, — напомни мне, я тебе как-нибудь истории из детства про него расскажу. — Обязательно. А кто эти люди? — Это Лена с Васей. Вася Архипов был моим другом со школы, после ее окончания мы продолжали общаться. Он учился в меде на хирурга, там же познакомился с Ленкой. Лена Стрельникова училась на ЛОРа. Когда была сделана эта фотография, они встречались уже полгода. Ленка смущалась от Васиной ласки как в первый раз. Ему нравилась эта ее черта, поэтому смущал ее постоянно. До сих пор помню, как Вася ее ласково звал «Леночка». Всегда. Девчонка отошла куда-то на пару минут, и он сразу: «где Леночка? Где моя Леночка? Кто-нибудь видел Леночку?». — передразнивающее сказал Костенко с улыбкой на губах, а потом вздохнул и продолжил, — Мы спустя полгода после этой встречи перестали общаться. Мне некогда было из-за работы, Вася с Ленкой только заключили брак и им было немного не до меня. Чуть позже Лена пыталась как-то наладить контакты, но тогда это уже ни мне, ни Архипову не нужно было. Они сейчас вроде в Истре живут.       Паша старался следить за мимикой Серёжи, ему нравилось, как у мужчины появляются ямочки на щеках от улыбки, а в уголках глаз несколько морщинок. Сергей признавался, что иногда чувствует будто вечно ходит в маске и что его эмоции становятся все более натянутыми и искусственными, но Вершинин видел сейчас настоящие эмоции и был этому безмерно рад. Значит Костенко ошибся и проф деформация все ещё только в голове. — А эта девушка? Это же она была с тобой на той фотографии с картошкой в руках? — Паше было очень интересно узнать про юность мужчины и его старый круг общения. — О-о-о, — протянул Сергей, — это Арина Рыбкина. Училась со мной на одном курсе. Очень добрая девушка! Помогала всем кому только могла, обожала Дюму и Быкова. Мы в какой-то момент даже стали друзьями. Мой друг, Илья Лавров, влюбился в нее до ужаса, ревновал ко мне по началу, но потом успокоился и понял, что я ее не интересую, да и она меня тоже. Позже придумали план по завоеванию сердца Арины. Мы тогда удачно поехали на картошку, с которой и началась их история. Та фотография была его авторства, впрочем, как и эта, тоже его работа. — Вы очень хорошо получились на этих фотках. Мне нравится. Этот… как его… Вася? — Илья. — Илья. У него прям талант. Сейчас бы в интернете все его фотки в Иннаграме залайкали. — Не сомневаюсь. Сейчас покажу тебе ещё один снимок, где мы хорошо получились. — произнес Костенко и быстро начал перелистывать альбом к последним страницам, — что скажешь? — Подожди, это же… — губы Паши начали медленно растягиваться в улыбке. Это были они. В их первый день знакомства. — Это же мы!       Паша думал, что он увидит новую частичку прошлого своего мужчины, где он с друзьями или коллегами отдыхают или… бухают? С коллегами ведь можно иногда ходить куда-то выпить? Как же Вершинин был рад увидеть их, мозг сразу выбросил новый заряд серотонина, а в душе почувствовалась гордость. Это ведь не просто фотка, которую напечатали с кучей других фотографий и потом приклеили в альбом. Костенко специально ее нашел сначала в интернете и только потом напечатал. На фотографии были изображены он с Сергеем в спорт баре.       В тот день ЦСКА разгромили Зенит со счетом 4:1. Весь бар тогда ликовал! Казалось, что шум из заведения был слышен на всю улицу, ведь у москвичей долго не получалось обыграть петербуржцев, но удача не могла вечно быть на стороне сине-белых. Кто-то из персонала бара сделали несколько фоток и залили их в соц сети с подписью «долгожданная победа».       На старом развороте красовалась относительно новая фотография, а чуть ниже тем же красивым почерком было написано «Октябрь, 2013». Фото выглядело очень чужеродно, будто его никогда не должно было быть среди этих черно-белых и небольшого количества цветных фотокарточек. Но одно ее нахождение в этом альбоме означало, что это воспоминание ценное, а значит не менее важное событие в жизни мужчины чем первое сентября, новый год с семьей, или день рождение в компании близких и дорогих людей.       На фотографии был изображен счастливый Вершинин, который от радости встал со стула и с поднятыми руками кричал гол, как и большая часть посетителей бара. Хотя фон и был размыт, но силуэты людей были видны, да и сам Паша это помнил. Парень был в серой футболке, джинсах, на столе валялся его любимый синий бомбер с рукавами цвета охры. Его глаза блестели от счастья. Сережа же спокойно сидел с вытянутыми на столе руками, пальцы были сложены в замок, а глаза с интересом наблюдали за компаньоном. На изображение была видна только черная водолазка. На столе стояло пару бутылок пива, небольшая корзиночка с сырными шариками и подставка с салфетками. — Да. Это мы. — Сергей улыбался, смотря то на фотографию, то на молодого человека, сидящего рядом с ним. Костенко не интересовался футболом, он вообще не понял почему согласился пойти туда, но ни разу не пожалел о своем выборе. Он знал, что Паша был ему важен еще до того, как они начали общаться более близко. Мужчина много читал и когда в одни момент ему попалась книга про поверья Китая и восточной Азии, то он не посчитал ее серьезной. Сейчас же он понимает, что если красные нити судьбы и правда существуют, то второй конец его нитки связывал щиколотку Вершинина. — Разве я мог ее не вклеить сюда? Ты стал важной частью моей жизни. И довольно… необычной. Я очень рад, что тогда судьба столкнула нас. Как видишь, в альбоме больше нет места, это последняя вклеенная карточка. Я хотел бы купить новый, потому что некоторые наши фотографии я храню отдельно в коробке, хотя их и не так много накопилось за эти полтора года. — Ты же знаешь, что я за любой кипишь, а здесь не просто бунт, здесь почти, что доказательства противозаконной деятельности. У генерал-майора ФСБ роман со студентом. Скандал! — Паша театрально выделил интонацией последнее слово. — Ах, какой пассаж, — равнодушно ответил Костенко. Он знал, что в их отношениях странно все, но старался не думать об этом. Проблемы надо решать по мере их поступления, и в том, что ему нравится пацан он проблему не видел. А на других ему было, откровенно говоря, насрать. Пусть думают, что хотят. Они для мужчины никто. Из семьи у Сергея был только Паша, а с друзьями и коллегами личную жизнь он не обсуждал по многим причинам, еще до знакомства с Вершининым. Мужчина закрыл альбом и встал с дивана, чтобы убрать кладезь воспоминаний обратно в шкаф. У него было несколько альбомов, в основном они были тематическими. Но именно этот объединял в себе самые дорогие воспоминания, которые стали началом чего-то нового или которые грели душу. — Сереж, а ты не хотел бы завести страницу в соц сетях и выкладывать фотографии туда? Например, в том же Иннограме? Или Френдбуке? Я помню, что тебе нельзя, но если бы была возможность…? — Паша привык все хранить в электронном виде. Это ведь удобно и практично. — Неа, зачем? Я привык к такому способу хранения информации. К тому же сам процесс вклеивания или вкладывания фотографий меня расслабляет. Я понимаю, что выложить в интернет гораздо проще чем заморочиться и сходить в какой-нибудь фотосалон. Но даже если бы у меня была возможность без ограничений вести странички в интернете, я бы продолжал делать то, что делаю сейчас. Альбомы могут хранить в себе не только воспоминания, но и разные мелочи в виде записок, гербария, марок, надписей и рисунков. Ты бы видел, как Арина оформляла свадебные развороты! Она рисовала фломастерами шарики, флажки, обручальные кольца. Что-то вклеивала, уже не вспомню. В твоем Иннограме она смогла бы так сделать? Не думаю. — Беззлобно сказал Костенко. Ему казалось, что он говорит очевидные вещи, но он также понимал, что молодежь сейчас больше живет интернетом, поэтому терпеливо объяснял свою точку зрения. Паша призадумался и согласился. Это очень похоже на скрапбукинг и воплотить такое в интернете будет, наверное, нереально. Но здесь играет больше ритуальный характер нежели практический. Сергей верно сказал: «выложить в интеренет проще, чем сходить в фотосалон», но абсолютно ничего не сказал про то, что фотки можно хранить в телефоне или в памяти фотика. В конце концов на компе. — Не смогла бы. Но только в этом причина? Их же можно хранить на компе, а из декора у тебя только надписи. Мне очень нравится твой почерк, но по чесноку это ведь все, что у тебя есть в альбоме помимо фотографий. Мне кажется, что это у тебя такое хобби. Я угадал? — с самодовольной улыбкой спросил Паша. — Даже если и так, Паш, это что-то меняет? Прелесть фотоальбома в том, что процесс его заполнения очень символичен для владельца. Знаешь, ведь дело не в том, что мне нравится, а что нет. Жизнь слишком быстрая, Паш. Я не успеваю за ней. Мне в душе до сих пор 25, хоть на самом деле далеко нет. Я не заметил, как пролетело больше двадцати лет. Ты можешь думать, что слова про «цените каждый момент» принадлежат какому-то чудаку, но чем старше ты становишься, тем быстрее понимаешь всю их ценность. — Костенко все это время стоял у шкафа и спокойным взглядом смотрел на Вершинина. Какое-то время Костенко еще постоял, но потом решил вернуться на диван. Паша же перерабатывал новую информацию. Чуть позже Сергей продолжил: — Паш, не пойми меня неправильно, но в силу своей работы я пересмотрел множество страниц людей разного возраста, разного пола и в разных соц сетях. Я пришел к выводу, что люди фотографируются не для того, чтобы запечатлеть момент. Не для того, чтобы потом показать эти кадры своим друзьям, родным, да хоть знакомым, и рассказать, что же такого классного произошло в тот день. Я считаю, что большинство сейчас выкладывают фото, чтобы просто покрасоваться. Это неплохо. Себя нужно любить. Просто я такой человек, которому важна начинка, а не оболочка, поэтому предпочту живые фотографии. Ну знаешь, те самые, где кто-то якобы некрасиво улыбается, где у кого-то волосы торчат. Я люблю настоящие улыбки, люблю глаза полные гордости или радости за какое-то событие, спрятанное в этой фотографии, чтобы потом при случайном просмотре можно было снова окунуться в это воспоминание. Если у тебя есть такое вечное сокровище, то цени это, Паш.