Ученица Тёмного Лорда

Начало всему — мысль

      Алые слова на стене привели школу в настоящую суматоху. Впрочем, надпись едва ли произвела бы такое гнетущее впечатление, если бы не миссис Норрис. Любимица Филча застыла на настенном держателе для факела и своим безжизненным видом пугала куда сильнее угроз. Сам завхоз окончательно лишился рассудка: метался по коридорам, сверкал диким взглядом и шипел на учеников, точно ошпаренная мантикора.       Хогвартс вихрем накрыли перешёптывания в коридорах и полные подозрительности взгляды. Предсказуемые и не очень догадки о злодее. Что делало на месте недавних событий золотое трио? Неужели случайность?       Гарри Поттер вновь звезда события!       Сейчас, на Истории магии я лишь вполуха слушала, как профессор Бинс монотонно отвечал на бесконечные вопросы Грейнджер о Тайной комнате. Взгляд невольно скользнул к Поттеру, он сидел несколькими рядами впереди и ссутулился над пергаментом, будто пытался спрятаться за этой жалкой позой.       Избранный!       Я фыркнула про себя.       Слухи о Тайной комнате и чистоте крови разносились по школе быстрее, чем Грейнджер поднимала руку на уроках. Тема обрела новое, тревожное звучание. Пропасть между магглорожденными и чистокровными стала ещё шире и глубже. Слизеринцы разделились на два лагеря: одни находили проделку забавной и почувствовали ещё большее превосходство, ведь им трепетать не нужно, другие считали её осквернением чести факультета и возмущались. Наследник Слизерина в наше время? Род Гонтов давно выродился из-за близкородственных браков и присущего им безумия.       И всё же, вне зависимости от того, хотели слизеринцы оказаться в центре событий или нет, главную роль снова забрал Поттер. Мальчик был сплошной неприятностью, магнитом для злых замыслов и скандалов.       Я повела бровью и отвернулась. И всё же, кто тогда истинный виновник? Заклятье, что наложили на кошку явно непростое. С трудом верилось, что Гарри обладает скрытым талантом. Да и зачем ему это?       Хотя… а что, если он действовал не по своей воле? Если его вынудили или он просто не смог остаться в стороне? Вспомнилась унизительная отработка в Запретном лесу, которая закончилась для меня так плачевно. И всё — благодаря его безрассудным затеям и превосходному умению совать нос туда, куда не следует! Судя по всему, история повторяется. Что, если его новые испытания снова затронут меня? Дела действительно плохи. Возможно, он знает больше, чем говорит. А может, и сам не представляет, какие тайны хранит его разум.       Я не стану ждать, пока всё повторится! Не стану сидеть сложа руки, пока все строят догадки. Нужно обезопасить себя, и единственный выход — узнать, что творится в голове Избранного. Мысль пронеслась в сознании мгновенно и так же быстро укоренилась. А что ещё оставалось? Подойти и спросить у него лично? Я усмехнулась про себя. В жизни он ничего слизеринке не расскажет. А вот Легилименция, она поможет навести порядок в догадках и неопределённости. Если Поттер что-то знает — я узнаю, если не знает — ему же лучше.       Опыт в этой сложной магии у меня, конечно, был скромный: обрывчатые упражнения в кафе и на Косой аллее почти не в счёт. Но если есть дар и предрасположенность, то у меня получится. Худший исход? Заболит голова или я случайно вторгнусь в мысли кого-то другого из однокурсников. Порядочно ли это? Спорно. Но кого это волнует, когда на кону безопасность, и не только моя? Попробовать всё равно стоило.       Я поерзала на краю скамьи, закрыла глаза и постаралась вспомнить то необыкновенное состояние, когда раньше нечаянно вторгалась в чужие мысли. Сосредоточилась на дыхании, на ощущениях и на том особенном внутреннем эхе, которое всегда предшествовало чужим словам. По коже пробежала лёгкая дрожь, в голове появилась тяжесть, словно на неё легла чугунная плита.       В тихом классе, где прежде звучал лишь монотонный голос профессора Бинса, стало невыносимо находиться. Вокруг царила полная сумятица, будто я пробиралась сквозь шумную толпу на ярмарке: голоса, обрывки разговоров, перед глазами мелькали образы и кусочки воспоминаний. Всё смешалось так, что я едва различала свои мысли от чужих.       Я небрежно перебирала полки бесконечной библиотеки чужих мыслей: книги то выскальзывали из рук, то обращались в пыль. Пыталась отсеять всё лишнее, найти тот самый голос, но безуспешно. Голову сдавливало всё сильнее, глаза жгло, и вдруг из носа потекла тёплая струйка крови. С раздражением вытерла её рукавом мантии и запрокинула голову назад, во рту появилась неприятная металлическая горечь.       Дафна что-то сказала, но я отмахнулась. Сейчас главное — не отвлекаться!       Ещё раз!       Я не знала, сколько времени прошло с моей первой неудачной попытки. Сначала терялась в библиотеке, затем блуждала по лабиринту и подземельям чужих и собственных мыслей. Прежде я и не думала, что неопытная легилименция так влияет, и уже, когда собиралась сдаться и отказаться от этой безрассудной затеи, магия дрогнула.       Вдруг что-то само потянулось ко мне из разума Поттера. Не нить, а что-то острое, я едва ли сдержала крик ужаса, пока чья-то проворная игла погружалась в мой разум. Нечто нашло меня само и потащило за собой с необузданной, ненасытной силой куда глубже в спящий разум Поттера, сквозь калейдоскоп его жизни.       Вместо привычного кабинета передо мной возникла узкая, мрачная комнатушка с голыми, серыми стенами. В воздухе стоял затхлый запах сырости, а время здесь будто остановилось. Грубая металлическая кровать, деревянный шкаф, стол и единственный стул — всё было холодным и безликим. Неужели это комната Гарри? Неужели он живёт с магглами в таких условиях? И как попечительский совет мог это допустить?       Я хотела думать, что наблюдаю со стороны, но ощущения были слишком настоящими. Совсем не похоже на то мимолётное чтение мыслей в прошлом. Я знала: это воспоминания, и здесь мне не могут навредить, но страх и напряжение чувствовала так остро, будто они собственные. Его эмоции переплетались с моими, что не свойственно простым воспоминаниям.       Сквозь приоткрытую дверь раздался громкий звон, который эхом отражался в длинных пустых коридорах. Неизвестная сила потянула меня вперёд, и я подчинилась.       — Завтрак. — прозвучал где-то вдали чужой голос.       Я шагнула за порог — или, точнее, тело, в котором я оказалась, сделало шаг. Холодные каменные ступени, кисловато-гнилой запах испорченной еды, звон тарелок заглушал перешёптывания и слабые голоса детей. Столовая давила тяжёлым настроением. Длинные деревянные столы, облупленные скамьи, дети сидели бок о бок, их серые, безжизненные лица пугали.       Приют? Разве Поттер жил в приюте? Или это не его мысли? Что происходит?       Нет, здесь явно что-то не так! Я в ужасе пыталась выйти из воспоминаний, но какая-то неведомая сила крепко держала меня.       Тот, в чьи воспоминания я попала, отличался от всех этих несчастных детей особенной враждебностью. Осторожное наблюдение за окружением, напряжённость, почти звериное чутьё на угрозу.       Вошли они. Четверо мальчишек — развязные, самодовольные, уверенные, что мир принадлежит им. Один высокий и худощавый, другой широкоплечий и коренастый, двое поменьше, но такие же надменные. Они не спешили занимать места, их смех казался таким чужим для приюта. Коренастый мальчишка хмыкнул и толкнул приятеля в бок:       — Гляди-ка, наш гений вернулся!       Тело, в котором я находилась, напряглось.       — Чувствуешь себя особенным, Том? Всё-таки частная школа, и кормят там наверняка отменно. А значит, можешь поделиться с нами завтраком. — оскалился коренастый мальчишка.       Том. Имя незнакомца прозвучало колко. На моём курсе никого так не звали. Новая попытка покинуть воспоминания тоже не увенчалась успехом.       — Доброе утро, — ответил Том наигранно вежливым и холодным голосом.       Мальчишка отступил на шаг и сложил руки на груди. Что он мог увидеть нового в мальчике, что так резко повлияло на его поведение?       — Мы ещё не закончили, — буркнул он, но былая уверенность уже исчезла.       — Верно, не закончили, — тихо повторил Том.       Следующее воспоминание застигло меня врасплох: тёмный переулок, камни под ногами сыроваты, влажный воздух пах мокрой листвой и ржавчиной водосточных труб. Лёгкая дрожь пробежала по телу — то ли от волнения, то ли от непривычного холода. На земле скулили и дрожали те дети, что хотели отобрать у Тома еду.       Том стоял над ними. Я чувствовала, ни с чем не сравнимый, восторг мальчика. Он говорил на странном, жутком языке, шипел, и змеи извивались у его ног, сжимали худые запястья обидчиков, обвивали лодыжки, ползали по спинам. Те не кричали, будто потеряли голос. Он не спешил, наслаждался своей силой, ощущал её бесконечной, единственной защитой и решением всех сложностей.       Я попыталась отступить, рвануться прочь из липкого марева, но тело не слушалось. Меня затягивало всё глубже в самую суть. Я видела, как он рос с мыслью, что сила — единственный щит. Что власть над другими — единственный способ ослабить внутреннее ничтожество. В приюте дети вздрагивали при появлении Тома, отводили взгляд и опасливо отходили, едва не бежали. Он же наслаждался их страхом, был жаден до чувства превосходства над слабыми.       Я искала мысли Поттера, но наткнулась на нечто необъяснимое. Зверь прятался в нём и выжидал, тянулся к любому проблеску жизни. Когда я скользнула в чужой разум, он почувствовал меня и схватил.       В следующее мгновение я почувствовала, как силы медленно покидают меня. Это была настоящая ловушка: чем дольше я оставалась в этих воспоминаниях, тем слабее становилась моя воля.       Калейдоскоп провернулся, и новое воспоминание разительно отличалось от всех предыдущих. Тома били плеткой, и я ощутила боль так, будто она была моей собственной. Строгая, угрюмая женщина внушала ужас своей жестокостью.       Мальчик внезапно ослабил хватку, и мой ослабленный разум, словно подхваченный течением, взмыл вверх. Я мчалась через десятки воспоминаний, будто плыла сквозь толщу воды к долгожданному глотку воздуха. Воспоминания Тома резко сменила память Поттера, здесь ошибиться было невозможно, а затем они вытолкнули меня обратно в мои собственные.       Я без чувств лежала на парте. Дафна встревоженно трясла меня за рукав, с носа всё ещё текла кровь, руки и ноги казались совсем чужими. Я медленно моргнула. Сил не было даже пошевелить губами, мир вокруг превратился в сплошное размытое пятно, звуки доносились словно сквозь толщу воды.       — Касси! — Голос Дафны звучал будто издалека, но я ещё не могла ответить, только чувствовала, как кровь текла из носа и засыхала коркой на верхней губе.       В себя я приходила с трудом, но из класса всё же вышла на собственных, пусть и предательски дрожащих ногах. Подруга удивительно хорошо меня знала и, разумеется, не поверила в неубедительные отговорки о переутомлении. Чтобы хоть немного её успокоить, и заодно убедиться, что я действительно в относительном порядке, после урока мы отправились в больничное крыло.       Мадам Помфри осмотрела меня особенно тщательно, и по тому, как стремительно растаяло её привычное спокойствие, стало ясно: дело серьёзнее, чем я позволяла себе думать. У меня оказалось выраженное магическое и физическое истощение. Она выдала мне восстанавливающее снадобье и настоятельно велела снизить нагрузку, даже несмотря на мои оправдания в стремлении к безупречной успеваемости. В противном случае ей придется обратиться к старшим.       Когда вся суета с моим самочувствием улеглась, я наконец-то смогла осмыслить, что со мной произошло на занятии. Я почти не сомневалась, что тот жуткий приют закопан где-то в глубине воспоминаний Поттера. Где заканчивается он и начинается чужая тень? Я перебирала в памяти всё, что увидела: холодный приют, жестокие дети, змеи, и имя Том. Мальчик, который смотрел на мир с извращенным превосходством, для которого существовали только сила и жестокость.       Святой Мерлин!       Осознание ударило наотмашь. По позвоночнику пробежался рой муравьёв. Том Реддл. Тот самый, чьё имя давно не произносят вслух. Тёмный Лорд. Волдеморт.       Нет. Не может быть! Как?       В душе поднялась буря: ужас, недоверие и острое предчувствие опасности переплетались, я не могла вдохнуть. Воздуха резко не хватало. Сердце стучало так, будто хотело вырваться из груди. Ладони покрылись липкой холодной влагой. Мир стал невыносимо ярким и страшным.       Зачем я полезла в чужие мысли? Что же теперь меня ждёт?       Пусть этот день сгинет!       Я судорожно вдохнула. Несмотря на интерес к его биографии, это были два разных существа: мёртвый Тёмный Лорд и живой, который пытался убить меня сегодня — снова. Он почувствовал моё присутствие, затянул в воспоминания и украл часть моих сил определенно с недобрыми намерениями.       Теперь я понимала: если Поттер одержим им, мы все в большой опасности.       Вопрос стоял ребром — что делать с этим знанием? Я не аврор, не преподаватель и не староста. Я всего лишь студентка, которой не посчастливилось заглянуть туда, куда не следовало. По всем правилам благоразумия следовало забыть увиденное, сделать вид, что ничего не произошло, и наблюдать за событиями со стороны, как я делала всегда.       Но если промолчу, если не предприму ничего, то следующей окаменевшей кошкой могу стать я или кто-то из моих друзей. Если Поттер написал те слова, врагами окажутся именно слизеринцы.       Стоило хоть что-то предпринять! Все эти благородные порывы казались мне уделом дураков. Но речь шла не о спасении мира, а о моём выживании.       Сообщить старшим? Кто мне поверит? Отец, который свято уважает Поттера? Или директор, который выбрал его своим фаворитом? Нет. Слизеринке никто не поверит — посчитают, что я хочу осквернить непорочное имя Избранного ради собственной выгоды. Я попыталась себя успокоить, но ужасно мало знала и металась в мыслях, как загнанный зверь. Действовать на чувствах сейчас опрометчиво. Нужно узнать своего врага!       Темой субботнего собрания клуба стали «Сглазы и мелкие проклятия», но я так волновалась, что даже эта, казалось бы, простая тема давалась с трудом. К счастью, это заметила только я. Кастор Мэриманн лениво развалился на одном из диванов, которые мы с Лораном недавно вернули в комнату, и внимательно наблюдал за нашей вознёй с правильным положением палочки и точностью движений. Он не упускал случая колко подшутить над любой неудачной попыткой сотворить заклинание. Я намеревалась обсудить с друзьями в перерыве последнюю скандальную новость школы и разузнать что-то. Возможно, это помогло бы мне распутать загадку мыслей Гарри Поттера.       Лишний слушатель, конечно, удручал, но избавиться от призрака оказалось ещё труднее, чем от назойливого бундимуна. Обсуждать столь деликатные вопросы в гостиной факультета я не рискнула — у стен тоже могли быть уши. И всё же постепенно я начала видеть в присутствии Мэриманна определённую пользу. Он мог проявить осведомлённость о жизни Тома Реддла, если, конечно, был с ним знаком. Вероятнее всего, так оно и было. Этот намёк на ценность привидения заставил меня смягчить прежнее раздражение и взглянуть на его присутствие чуть иначе.       — Что вы думаете о рассказе профессора Бинса? — спросила я, когда наконец настало время перерыва и мы устроились на диванах. Надеюсь, голос мой звучал достаточно праздно. — Тайная комната, ужас, что якобы скрывается в ней, надпись на стене и эта бедная окаменевшая кошка. Жутко, не находите?       — Похоже на глупую шутку. — Дафна поёжилась и натянуто улыбнулась.       — Можно предположить, что в основе легенды лежит история о Короле змей, — осторожно заметил Тео. — О василиске. Сама комната, возможно, вымысел, но в сказках редко всё возникает на пустом месте. Салазар Слизерин и его потомки, как известно, владели змеиным языком. А значит, подчинять подобных тварей им вполне по силам.       Перед глазами вдруг вспыхнуло воспоминание: тёмный переулок, тихое шипение — и Том Реддл, что так естественно говорил со змеями.       Наследник Слизерина!       Святой Мерлин…       По спине медленно прошёл холодок. Теперь тот жуткий мальчик представился мне совсем иначе. Если он и не был чистокровным, то, скорее всего, полукровкой, но какой! Сам потомок Слизерина — этим, пожалуй, объяснялось многое: и его положение на факультете, и безупречная власть среди аристократов, которую ему, казалось, уступали без малейшего сопротивления.       А Поттер?       Связан ли он прямыми родственными узами с основателем моего факультета?       Я покосилась на Кастора. Призрак заметно напрягся, и его прозрачное лицо на миг приобрело странно отрешённое выражение. Он что-то знал!       — Я вчера писал отцу, — прервал мои размышления Драко. — Сегодня утром пришёл ответ. Он говорит, что Тайную комнату уже открывали пятьдесят лет назад. Тогда погибла одна грязнокровка. Виновного нашли и исключили, но имя так и не раскрыли.       Он на мгновение умолк и обвёл нас насмешливым взглядом.       — Если Наследник снова в Хогвартсе, остаётся только ждать нового нападения. Какие ставки? Может, Грейнджер?       — Если кто-то погибнет, школу могут закрыть, — укоризненно заметила Дафна.       Пятьдесят лет назад в Хогвартсе учился Том Реддл.       Мысль всплыла слишком быстро, словно давно ждала своего часа. Если он каким-то образом проник в замок через Поттера. Теперь я уже не была уверена, что неудачная попытка убийства в младенчестве последнего осталась без последствий. А если их связь глубже, чем простое случайное соседство в сознании мальчишки, всё куда тревожнее.       Комната открыта вновь. Враги Наследника будут наказаны. Даже если сейчас Поттер лишь исполняет чужую волю, нельзя исключать, что вскоре он начнёт действовать и по собственной.       И тогда мы с друзьями почти наверняка займём первые места в его списке.       — Драко, — я слегка прищурилась, — твой отец не упоминал ещё чего-нибудь любопытного?       Малфой дёрнулся так, будто я застала его за чем-то позорным.       — С чего ты взяла? — резко ответил он. — Ничего особенного.       — Вот как, — я позволила себе лёгкую, почти скучающую улыбку. — Значит, ничего. А я-то решила, что раз уж речь зашла о Тайной комнате, которую открывали пятьдесят лет назад, как раз когда в школе учился Волдеморт, твой отец мог припомнить какие-нибудь занятные подробности. Было бы любопытно их услышать.       Драко дёрнул плечом и отвёл взгляд.       — Он вообще мало что рассказывает о таких вещах.       — Понимаю, — кивнула я, будто верила его словам без малейших сомнений. — Семейные тайны. У всех так, но, знаешь, иногда полезно доверять близким друзьям. Особенно когда речь идёт о нашей безопасности. Возможно, ты мог бы немного нас успокоить.       Я на мгновение умолкла, наблюдая за ним. Малфой заметно нервничал: за последние несколько минут он уже раз пять поправил волосы и трижды закусил губу. Дафна и Тео переглянулись и с удивлением посмотрели на меня. Я лишь едва заметно повела плечами. Блейз тихо хохотнул, но мой серьёзный взгляд быстро заставил его умолкнуть, он только скрестил руки на груди.       — Мы ведь здесь все свои, Драко, — продолжила я мягко. — Если твой отец сказал что-то, что поможет понять, с чем мы имеем дело, лучше узнать об этом сейчас. Пока ещё не поздно.       Он не ответил. Пальцы беспокойно теребили край мантии, и он снова провёл рукой по волосам.       — Ты нервничаешь, — заметила я спокойно. — Обычно ты держишься куда увереннее. Мой вопрос тебя встревожил? Есть что-то, о чём ты не боишься говорить?       — Ничего я не боюсь, — огрызнулся он.       — Тогда в чём дело? — я чуть склонила голову.       Тишина оказалась убедительнее любых доводов. Обычно бледное лицо Малфоя налилось краской, а уши стали совсем пунцовыми. Он украдкой покосился на призрака.       — Либо убирайся, Мэриманн, — процедил он сквозь зубы, — либо я отправлю тебя обратно на тот свет. И на этот раз окончательно.       — Больно надо слушать вас! — прошипел призрак сквозь зубы, и тут же скрылся за стеной, будто только этого и ждал.       — Этим летом по поместьям чистокровных семей прошли обыски из-за Уизли. Отец был в бешенстве. Однажды вечером к нам пришли какие-то джентльмены, и волей случая я подслушал их разговор. Полагаю, тайна эта не предназначалась для моих ушей, поэтому и не собирался ни с кем делиться. Но раз это поможет вас немного успокоить я расскажу. Будьте уверены, нам опасность не грозит. Сами знаете кто много лет назад доверил одну вещь моему деду на хранение.       — Вещь? — переспросила я. Внутри неприятно похолодело.       — Вероятно, тёмный артефакт — тетрадь, — кивнул Драко. — Они решили, что пришло время поквитаться. В книжной лавке тетрадь незаметно подкинули младшей из Уизли. Вообще-то отец не знает, что мне об этом известно. — Он скрестил руки на груди и посмотрел на нас с вызовом, будто заранее ожидал упрёков.       — И ты молчал?! — взорвался Блейз и вскочил с места.       Дафна от неожиданности вздрогнула и поспешно оперлась на подлокотник дивана.       — Я же только что рассказал.       — Только что, — с нажимом повторил Блейз. — А мог бы сказать раньше. Когда мы гадали, кто открыл Тайную комнату. Хорошо, что Касси настояла. А я-то думал, ты опять скажешь какую-нибудь чепуху и снова втянешь её в неприятности.       — Что?! — вспыхнул Драко.       — Тише, — остановила я их обоих. — Если Джинни Уизли действительно принесла тетрадь в школу, многое становится понятным. Пока ей управляет Волдеморт, чистокровным, вероятно, и правда ничего не грозит. Но вопрос в другом — как долго это продлится. Что, если однажды она решит воспользоваться дневником сама? Или тем существом из Тайной комнаты, если именно через артефакт она сумела её открыть? Чтобы поквитаться со своими врагами. — Я чуть прищурилась. — А кто, по-вашему, самые славные враги для гриффиндорцев?       Мысль эта одновременно тревожила и странным образом проясняла происходящее. Теперь, когда самой вероятной причиной нападений оказалась Джинни Уизли, я могла хотя бы на время отодвинуть подозрения от Поттера.       Но тогда возникал другой вопрос.       Неужели Том Реддл в сознании Поттера безвреден и в то же время подчинил девочку лишь через тетрадь. Может быть, сила воли Гарри куда крепче, чем я предполагала. Я невольно усмехнулась. Гриффиндорская доблесть. Впрочем, Уизли тоже с этого факультета, и, похоже, ею она обременена куда меньше. Если природа артефакта и связь Поттера с Реддлом действительно схожи, значит, изучив одно, можно приблизиться к разгадке другого.       Страх сменился жгучим, всепоглощающим азартом.       Пока ребята оживлённо обсуждали неожиданную новость, я думала совсем о другом. Как заполучить этот дневник? Моя молчаливость осталась незамеченной: спор разгорелся слишком горячий.       Блейз, вспыхнув, во что бы то ни стало вознамерился «спасти» бедняжку Уизли. Управление чужой волей он считал самой подлой и недопустимой магией. Драко яростно возражал — в таком случае под удар неизбежно попадал бы его отец. Дафна и Тео, обменявшись быстрым взглядом, сошлись на куда более осторожной точке зрения: лучше остаться сторонними наблюдателями и не вмешиваться в дела гриффиндорцев.       В конце концов нам общими усилиями удалось уговорить Блейза не рубить сгоряча и не бежать к декану — а тем более, не приведи Мерлин, к Дамблдору.       Я же, как и остальные, не до конца понимала его пыл. Откуда такая горячность? Вероятно, за ней скрывалось что-то личное. Об этом я тогда не думала — до тех пор, пока через несколько дней после уроков Блейз сам не подошёл ко мне и не увёл в тихий угол подземелий.       — Ты ведь не собираешься оставить это дело, как и я, — сказал он без всяких предисловий.       — Почему ты так думаешь?       — Касси, — он усмехнулся. — Я знаю тебя не первый год. Когда у тебя такое выражение лица… — он провёл пальцем в воздухе, — значит, ты что-то задумала.       Я ничего не ответила, только склонила голову и чуть подняла бровь.       — Я не хочу оставаться в стороне на этот раз. Это мерзость. Девочка ни в чём не виновата. Остальные, может, и правы, что не хотят лезть в это, но мы с тобой другие. Я не хочу стать таким, как моя мать. У тебя ведь тоже есть причины держаться своего пути. Я это понимаю, хоть, по правде говоря, не одобряю.       — Блейз…       — Она чёрная вдова. И это не слухи — все знают, — резко продолжил он. — Разве ты не замечаешь эти взгляды? Осуждающие и настороженные. Ты-то должна меня понять.       Он почти умоляюще схватил меня за плечи. Его обсидиановые глаза блестели. На мгновение мне показалось, что он сейчас расплачется.       — Разве кто-то когда-нибудь давал тебе повод думать, что ты виноват? — тихо сказала я. — Да ты, пожалуй, единственный слизеринец, который ладит со всеми факультетами.       — И всё равно я в ответе, — упрямо бросил он. — И не собираюсь жить по её правилам. Ты должна знать, каково это.       — Блейз…       — А платить приходится мне. — Он отвёл взгляд. — Я просто хочу избавиться от этого груза, Касси.       — Ты не отвечаешь за поступки своей матери.       Он резко отпустил мои плечи и посмотрел на меня почти враждебно. Затем развернулся — явно собирался уйти.       — Подожди, — остановила я его. — Ты прав. У нас одна цель. Избавить Уизли от артефакта.       — Избавиться от него, — поправил он.       — Передать его мне на хранение.       Он нахмурился. Моя затея не вызвала у него восторга.       — В противном случае мы с тобой окажемся по разные стороны.       — Ты всерьёз?       Я ответила ему долгим молчанием. Кажется, этого оказалось достаточно.       Не знаю, что именно убедило Блейза согласиться работать со мной: скрытая в моих словах насмешливая угроза, надежда на мою добродетель, или собственный план, о котором он предпочёл не говорить — возможно, уничтожить артефакт при первом удобном случае.       Как бы то ни было, начали путь к своей цели мы довольно слаженно. На деле мне и делать-то почти ничего не пришлось. Сначала следовало убедиться, что тетрадь действительно у Джинни Уизли. Несколько недель мы наблюдали за гриффиндоркой и довольно быстро пришли к одному и тому же выводу, что с артефактом она не расставалась.       С каждым днём она выглядела всё хуже: бледнела и казалась всё более растерянной. Иногда она крепко прижимала сумку к груди, слишком бережно для обычных учебников. Этого было достаточно, чтобы подозрения окрепли.       Сердобольность Блейза в этом деле и его редкий талант располагать к себе людей оказались нам как нельзя кстати. Он довольно быстро нашёл способ заговорить с Джинни — сначала мимоходом, в коридоре, затем в библиотеке, где она часто засиживалась по вечерам. Девочка, похоже, не привыкла к вежливому вниманию от слизеринцев и потому отвечала ему с настороженной благодарностью. Блейз часто рассказывал мне об их разговорах, и мы обсуждали, как лучше было бы проявляться к Уизли: немного сочувствия, немного мягкого юмора — и вскоре она уже воспринимала его почти как хорошего приятеля в этом шумном и не слишком дружелюбном, для неё, замке.       Тем временем жизнь в Хогвартсе текла своим чередом. Я из-за тревожных воспоминаний Поттера ненавязчиво наблюдала и за ним, но плодов это никаких не принесло, он вёл себя совершенно обыденно. Поэтому пока мне не оставалось ничего кроме как действовать через тетрадь.       Тёплая осень медленно уступала место почти зимней прохладе, и школа постепенно возвращалась к привычному распорядку. Утренние подъёмы под бормотание Дафны, запах запечённой курицы на ужине и тыквенного сока в Большом зале, неугомонные гриффиндорцы — всё вновь становилось до скуки обыденным.       Я продолжала вести занятия в клубе и всё чаще практиковалась с Лораном. Его объяснения оказались куда содержательнее любого учебника, он обращал внимание на тонкости, о которых на уроках не говорили вовсе. По его словам, всему этому его научил отец. Я до сих пор не была уверена, почему он уделял мне столько внимания. Заботился о факультете, как староста или просто хотел расположить к себе полезную младшекурсницу? Возможно, и то и другое.       Со старостой мы встречались несколько раз в неделю и тренировались до позднего вечера. Прежде Кастор неизменно присутствовал на этих занятиях, но после того разговора с друзьями он будто исчез. Ни на одном из субботних собраний клуба призрак больше не появлялся. Я начала подозревать, что он сознательно избегает меня. Причины могли быть разные: возможно, я слишком близко подошла к теме Тома Реддла, а возможно, он просто не хотел вмешиваться в дела живых. В любом случае, расспросить его мне так и не удалось.       В одну субботу ноября состоялся матч между Слизерином и Гриффиндором. Я пошла только, чтобы поддержать Драко в его первой игре и почти сразу пожалела о своём решении. Квиддич всегда казался мне занятием чрезмерно шумным и, признаться, опасным.       Мётлы мелькали в небе с безрассудной скоростью, а толпа ревела так, будто от исхода матча зависела судьба всего волшебного мира. В какой-то момент один из бладжеров сорвался и понесся по полю с откровенно зловещим упрямством.       Мне стало дурно. Воздух будто потяжелел, в груди знакомо сжалось — нехорошее предвестие магического выброса. Я едва успела добраться до спальни и выпить флуареминовый отвар, прежде чем магия окончательно вырвалась наружу. Мама настаивала, чтобы я носила его с собой постоянно. Однако, оказавшись в Хогвартсе, я позволила себе ослушаться её, и, стоит признать, не раз.       К вечеру приступ отступил без последствий, но настроение не улучшилось, а в гостиной оно и без того было мрачным. Команда проиграла матч, и поражение переживали как личное оскорбление.       Вскоре школу вновь всколыхнула тревожная новость: ещё одного студента — гриффиндорца Колина Криви нашли оцепеневшим. Беспокойство и страх вернулись, хотя теперь они не вызывали такого живого интереса к наследнику.       К тому времени мы с Блейзом уже обсудили все возможные способы заполучить дневник. Он вдруг стал сомневаться и каждое моё предложение критиковал. Всё чаще проводил время с Джинни в библиотеке и откладывал кражу дневника как мог.       В итоге, когда тянуть было некуда и я напрямую спросила о времени, Забини объявил, что не желает так поступать с другом и, видите ли, не собирается обманывать Уизли. Более того, он не забыл добавить, что дневник нам вовсе не нужен: он сам убедит свою новую подружку избавиться от него, а моя помощь ему больше ни к чему.       Какой вздор!       Тем же вечером я собиралась в библиотеку. Дождалась, пока Блейз уйдёт, и чтобы усыпить его подозрения села за шахматы с Тео. Как только Забини скрылся из виду, я через несколько ходов нарочно проиграла и пошла отдыхать.       Разумеется, ни в какую спальню я не направилась. Незаметно ускользнула в подземелья и почти бегом добралась до библиотеки.       У самого входа столкнулась с Грейнджер. В руках она держала книгу под названием «Сильнодействующие зелья». По всей видимости, из запретной секции. Она выглядела встревоженной. Интуиция подсказала: добром это не кончится. Впрочем, замыслы неугомонной троицы сейчас занимали меня меньше всего. Сердце билось быстрее обычного то ли от бега, то ли от предвкушения кражи.       Блейз сидел спиной ко мне за дальним столом, напротив Джинни, почти у самой запретной секции. Я устроилась через два стеллажа, в тёмном углу, откуда можно было слышать разговор и при этом самой оставаться незамеченной. К счастью, мадам Пинс задремала за своим столом, а в такой поздний час библиотека почти опустела.       — Тебе не кажется, что ты слишком привязана к этой вещи? — голос Блейза звучал нарочито небрежно.       Джинни подняла на него глаза. Даже из полумрака было видно, как она побледнела. Тетрадь лежала перед ней раскрытой, пустые страницы желтовато отсвечивали в свете светильников.       — Он важен для меня. Благодаря ему я могу общаться с другом.       — Неужто? — Блейз наклонился ближе через стол. — Джинни, посмотри на себя. Ты почти не спишь, под глазами синяки, руки тебя не слушаются. И, судя по всему, виноват в этом твой друг.       — Ты ничего не понимаешь.       — Тогда объясни.       Джинни резко захлопнула дневник, словно испугалась, и прижала ладони к обложке.       — Он очень понимающий, слушает мои глупые рассказы, даёт советы, поддерживает. — Она запнулась и посмотрела на Блейза исподлобья. — Знаешь, я чувствую себя здесь очень потерянной. Он единственный, кому я…       Она осеклась и отвернулась.       У меня внутри всё похолодело. Том Реддл действительно разговаривал с ней!       — Джинни, — сказал Забини уже мягче. — Я прошу тебя. Попробуй хотя бы один день без него, оставь где-нибудь. Жизнь в Хогвартсе не так уныла, как тебе кажется.       Она покачала головой, прижала дневник к груди и едва не опрокинула стул, когда резко встала.       — Не надо, Блейз. Ты хороший, правда. Но это не твоё дело.       И почти выбежала из библиотеки.       Блейз задержался всего на несколько мгновений, затем прошёл мимо моего укрытия и даже не поднял глаз. Похоже, разговор взволновал его сильнее, чем я ожидала.       Я выругалась про себя, выждала пару минут и поспешила следом за Джинни — в сторону гриффиндорской гостиной. Мерлин, лишь бы я не ошиблась с её путем! Коридоры в этот час пустовали, только факелы тихо потрескивали за моей спиной. Я накинула капюшон мантии и почти бегом добралась до лестницы.       Уизли уже поднялась на три пролёта выше и почти достигла входа в свою башню. Теперь она стояла на лестничном проёме и дожидалась, пока следующая лестница медленно подъедет к ней. Действовать нужно немедленно!       Я воровато оглянулась. В коридоре никого. Я попыталась успокоить дыхание после бега и дрожащими руками достала палочку. В ушах стоял гул. Подняла голову и прицелилась в Уизли. Лестница как раз приблизилась к ней, и девочка уже собиралась ступить на первую ступень.       — Прости, Джинни, — прошептала я. — Трип Джинкс! Локомотор тетрадь Тома Реддла.       Она споткнулась и неловко растянулась на ступенях. Тетрадь выскользнула из её рук вместе с остальными учебниками и полетела вниз. Я успела перехватить нужную, прежде чем остальные, шурша страницами, упали прямо на первый этаж.       Пока гриффиндорка не успела опомниться, я скрылась в нише между стенами и затаилась. Решила переждать, пока она не уйдёт обратно в гостиную.       Сердце колотилось так сильно, что, казалось, его слышно на весь коридор.       Я проверила обложку тетради. Внизу золотыми буквами, каллиграфическим почерком, было выведено имя: «Том Реддл».       Я едва сдержала торжествующую улыбку. Уизли ещё долго суетилась на внизу, собирала тетради и пыталась понять, куда делась главная пропажа. В конце концов ей пришлось вернуться в спальню с пустыми руками.       По дороге в слизеринскую гостиную я почти чудом разминулась с Лораном, который патрулировал коридоры. Мне и в комнату удалось проскользнуть незамеченной, Дафна уже спала. Я спрятала тетрадь поглубже в чемодан, среди сложенных вещей, и заставила себя не думать о ней пока остаюсь в замке.       За неделю до отъезда на доске объявлений в Большом зале появился заголовок: в Хогвартсе открывался Дуэльный клуб. К назначенному часу в зале собралась почти вся школа. Длинные столы убрали, а у дальней стены возвели помост и щедро обвили его золотыми лентами.       Локонс, разумеется, начал с длинного самопредставления, после чего пригласил на помост нашего декана. Профессор Снейп без лишних слов показал, сколь мало в настоящей дуэли пользы от блестящих улыбок и пышных жестов. Одно короткое заклятие — и мистер Златопуст уже лежал на помосте, будто неуклюжая кукла.       Нас разделили на пары, и порядок в зале исчез почти мгновенно. Заклинания вспыхивали со всех сторон, воздух наполнился криками и гулом. Ученики спотыкались, падали, кто-то и вовсе сцепился в обычную драку без всякой магии. Я едва успела разоружить своего противника, когда в стороне раздался громкий возглас.       Малфой вызвал змею. Она извивалась на каменном полу и медленно поползла к одному из учеников. В зале повисло напряжённое молчание. Поттер шагнул вперёд и зашипел на неё на парселтанге. Профессор Снейп уничтожил змею, но было уже поздно. С того дня по школе поползли слухи. Многие начали шептаться о личности наследника Слизерина. Я не знала, что и думать. Ответ, казалось, по-прежнему скрывался в дневнике Тома Реддла.       В один из дней я решила использовать комнату Слизерина, в которой мы проводили тренировки в своих целях и пришла подумать в тишине об артефакте. Сколько бы я ни перелистывала страницы, они оставались пустыми, гладкими и совершенно немыми, словно издевались надо мной. И всё же я не могла отделаться от странного ощущения. Тетрадь казалась почти живой и это тревожило куда сильнее, чем хотелось бы признать.       В голову лезли глупые мысли: если просто написать? Только что? Здравствуй Том?       — Что ты здесь делаешь, девочка? — Призрак возник будто из воздуха. Он висел в паре футов над полом и опасливо смотрел на тетрадь.       — Мистер Мэриманн, — я слегка кивнула и спрятала её за спину. — У вас привычка подкрадываться?       — У меня есть привычка выполнять свои обязанности и присматривать за этой комнатой, — холодно ответил он и плавно приблизился. — Что ты прячешь?       Я тихо хмыкнула и достала тетрадь. Смешно слышать про обязательства от того, кто в последнее время почти не появлялся во время занятий клуба.       — Вам знакома эта вещь?       — Что ты собираешься с ней делать? — призрак продолжал сверлить меня недобрым взглядом.       — Честно говоря, понятия не имею, — призналась я.       Кастор прищурился и, к моему удивлению, довольно кивнул.       — Это дневник Тома Реддла. Впрочем, ты, вероятно, и сама догадалась, кому он принадлежал. Наверное, тебя интересует, почему он пуст?       Я осторожно кивнула, пока Кастор расположен говорить, прерывать его не стоило.       — Он вложил в неё часть себя, потому страницы и пусты. Им не нужны слова, чтобы быть тем, чем они являются. Даже не думай уничтожить его, если такая мысль приходила тебе в голову. Что мертво — умереть не может. А если понесёшь дневник Дамблдору — только выставишь себя виновником последних событий.       — Я и не собиралась отдавать его директору, — выпалила я быстрее, чем следовало.       — Тогда зачем он тебе?       Я посмотрела на призрака исподлобья. Этого ему знать вовсе не обязательно. Любопытная крыса!       — Вы сказали, что в артефакте часть Тома. Как это возможно? Есть ли другие части? Они опасны?       — А как ты думаешь, змеиный клубок безобиден? — усмехнулся он. — Я вижу твои амбиции, девочка. Ты столько сил потратила на свой клуб, добилась расположения старосты. Зачем? В чём причина такой настойчивости? Кажется, ты боишься оказаться не ровней своим друзьям? Или, может быть, родители любят тебя не просто так, а за достижения?       От его слов меня передёрнуло. Я резко поднялась на ноги.       — В яблочко.       Я замерла. Воздух будто разом вышибли из лёгких.       — У тебя есть стремление к цели, — тихо продолжил он. — Так докажи это: прыгни выше собственной головы. И никто больше не посмеет быть снисходительным к тебе. — В его бледных глазах мелькнула насмешка. — В глубине души ты и сама прекрасно знаешь — нет никого, кто помог бы тебе лучше, чем Том Реддл.