Звезда в темноте

      Яркий белый свет опять режет глаза. Чонгук прикрывает их и выдыхает, а потом бросает взгляд на свое отражение в большом зеркале. Рубашка слегка расстегнута, черное пальто прекрасно сочетается с пышными темными волосами и придает облику легкий шик. Чонгуку нравится то, как он выглядит. Нравится улыбка, месяцами не сходящая с лица надолго, и лучащийся взгляд. Нравится то, как сердце бьется быстрее при мысли о встрече.       Лифт раскрывается с характерным звуком, и Чонгук выходит на этаж, где его встречает знакомый стажер. Парень кланяется, улыбается и указывает рукой в прежнем направлении.       В маленькой комнате с прожектором пасмурно. Работник предлагает включить свет, но Чонгук находит что-то завораживающее в серебристой серости. За окном моросит противный дождь, улицы блестят от воды, а люди кутаются в шарфы и шапки. Приближается зима.       Чонгук достает из портфеля телефон и записную книжку, после чего присаживается на стул у крошечного столика. У него почти дежавю, и пальцы нервно сжимаются.       В коридоре слышатся шаги, и через пару секунд в комнату будто проникает солнечный свет. Чонгук подскакивает, оборачиваясь на ослепительно улыбающегося Чимина, и тот аккуратно прикрывает за собой дверь.       — Чон Чонгук, журнал «Отражение», — игриво представляется журналист, и Чимин по-деловому кивает. Он кланяется, а затем протягивает руку, как сделал и в прошлый раз. Чимин пожимает мягко, на секунду сбивая Чона с делового настроя.       — Надеюсь, на этот раз мое интервью все же попадет в ваше издание, — усмехается Пак и присаживается в кресло. Чонгук следует его примеру.       Чимин опять ослепителен. Он заполняет хмурую комнату необычным светом, и Чонгук прирастает к нему взглядом, любуясь так, словно видит впервые.       — Начнем, господин Чон? — Глаза превращаются в щелочки, и весь вид напоминает хитрого лиса, нацелившегося на что-то вкусное. У Чонгука почему-то учащается сердцебиение.       Он включает диктофон и раскрывает записную книжку.       — Мало кто знает, что это наша вторая попытка провести подобное интервью, — начинает Чонгук. — Несколько месяцев назад мы точно так же сидели в этом месте, беседуя о вашем новом фильме. Но журнал не напечатал тот разговор. Поэтому сейчас я хочу исправить недоразумение.       Чонгук флиртующе улыбается, поводя головой, и Пак смущенно усмехается.       — Да, это было немного неловко. Но то интервью не прошло зря.       — Да. Чуть больше месяца назад мы включили вас в другую статью, посвященную усыновлению подростков, где вы рассказали свою непростую, но вызывающую уважение историю. Во время нашей первой попытки вы показались мне закрытым и даже фальшивым человеком, но позже не побоялись раскрыться перед аудиторией, проявив уязвимость. Маски для актера естественны? Трудно ли их снимать?       Чимин задумывается. Он бросает взгляд за окно и слегка хмурится.       — Мне было очень трудно. До сих пор трудно. Мы живем в мире, где быть собой страшно, а иногда даже опасно. Где поддержка поклонников перемежается с критикой и недовольством. Где каждый второй человек считает, что знает, как должны жить окружающие. Поэтому мы боимся. Мы прячем себя, опасаясь осуждения, и даже не понимаем, что делаем хуже не только себе, но и окружающим. Мы создаем порочный круг лжи, когда притворство становится нормой, а искренность — слабостью. Иногда нужно быть очень смелым, чтобы быть собой.       — Вы больше не скрываетесь?       — Скрываюсь. Иметь границы естественно, но я стараюсь не лгать окружающим. Хочу, чтобы меня любили настоящим, а не тот удобный образ, который был создан. Но я также забочусь о себе, а потому не стану давать людям то, что они смогут использовать против меня. К сожалению, иногда достаточно одного неосторожного слова, каких-то слухов, не говоря уже о правде.       — Вы говорите о случае в «Твиттере»? Вы утверждаете, что тот комментарий о вашей ориентации оставил ваш брат. Недавно он был осужден за множественную криминальную активность, включая пособничество работорговле. Наверное, непросто было расти с таким человеком.       — Он стал одной из причин, почему я закрылся от окружающих. К сожалению, мой брат никогда не был хорошим человеком. Он занимался травлей в школе и продолжил подобное во взрослом возрасте. Это никогда не было пустяками. Грубое слово, мерзкая шутка, проявление власти — то, что кому-то может показаться ерундой, естественной для нашего общества, — иногда ведет к непоправимым последствиям. Поэтому я прошу всех: задумайтесь, прежде чем сказать что-то человеку или написать нелестный комментарий в сети. Не выплескивайте свои злость или боль, делая больно другим. Ищите поддержку. Того, кто примет вас таким, какой вы есть. Она нужна нам всем. Нам всем бывает больно и страшно, мы все злимся, но вместо того, чтобы закрываться, дайте людям шанс понять вас.       Чонгук неровно вдыхает, думая о том, как много изменилось за последние месяцы. Он надеется, что Чимин пройдет этот путь до конца. Что больше не будет сомневаться в своей ценности и считать, что должен притворяться, чтобы быть любимым. Он не может пока открыться в индустрии, но скажет так много, как получится. Намекнет, даст понять, что не хочет лгать, что он здесь для тех, кто готов слушать.       Они еще долго говорят о прошлом и будущем, о внутренних ощущениях, страхах, мечтах и планах, после чего выражают надежду, что со временем в мире станет меньше ненависти и боли.       — Что ж, желаю вам успехов с новым фильмом и буду с нетерпением ждать его выхода, — заканчивает Чонгук. Чимин улыбается и встает.       — Благодарю за интервью, господин Чон, — посмеиваясь глазами, говорит Пак, когда Чонгук убирает телефон и записную книжку.       — И я вас, господин Пак.       Чонгук выходит из кабинета, полный радости и странного волнения, какое бывает, когда вступаешь в новую пору. Начинаешь что-то правильное и интересное.       — Все прошло хорошо? — спрашивает девушка на ресепшене, а стажер внимательно осматривает Чона. Видимо, до сих пор помнят, как тот буквально пролетел мимо в прошлый раз.       — Да, благодарю, — улыбается Чонгук. Он замечает Чимина, выворачивающего из-за угла, и глаза снова загораются. На Паке длинное кремовое пальто, сочетающееся с цветом волос, а на лице сияет довольная улыбка.       — Идем? До свидания, — говорит он паре на ресепшене, и те кланяются.       На этот раз Чонгук и Чимин выходят вместе. Спускаются на лифте на первый этаж и оказываются на холодной улице. Но на душе у каждого тепло. Они рядом. Они вместе, и все в их жизни хорошо. И Чимину впервые так невероятно спокойно, словно все наконец на своих местах.       Хочется взять за руку, и это единственное, что сейчас вызывает грусть, но такие мелочи меркнут на фоне всего остального настолько, что о них даже не хочется думать. Он не может взять Чонгука за руку на улице, но может сделать это в другом месте. У Пака есть тот, кого хочется касаться, с кем хочется быть рядом. И это самое главное.       Больше некого бояться: господин Хан и Ендже в тюрьме, карьере ничто не угрожает, а друзья, Пак уверен, примут.       Чимин и Чонгук останавливаются у входа в кафе и переглядываются. Легкое волнение свербит в груди, но теплый, полный обожания взгляд Чонгука отметает любые сомнения.       Чимин заходит первым. Сидящие за большим столом в углу друзья радостно поднимаются, готовясь приветствовать, а затем их взгляды падают на Чона.       — О, Чонгук! — Рот и глаза Намджуна округляются, когда он смотрит то на Чимина, то на Чона. — Ты теперь тоже в нашей компании?       Он удивлен, немного смущен, но рад. Намджун всегда был дружелюбен и открыт для нового. Тэхен же неловко сжимается, но вовремя надевает маску.       — Вы помирились? — спрашивает он, пока Пак с другом присаживаются. Хосок смотрит внимательно, стараясь не упустить ни одной детали. Юнги только еле заметно улыбается, и Чимин не может сдержать усмешку.       — Да, Чонгук теперь с нами. Прошу любить и жаловать, — говорит он, на что Сокджин расплывается в довольной улыбке и протягивает Чонгуку кулак. Тот неловко ударяет по нему.       — Как у тебя дела, Чимин? — интересуется Намджун, и его лицо становится обеспокоенным. — Слухи не сильно навредили?       — Кажется, он не особо о них переживал, — усмехается вдруг Хосок и хитро улыбается. — Что за засос, Чимин? Вернулись прежние страстные деньки?       Пак тут же тянется к шее и заливается краской, смущенно улыбаясь. Сокджин одобрительно кивает.       — Ты главное папарацци так не показывайся, — смеется Ким. — Или показывайся. Смотря, к чему стремишься. В любом случае, все знают, что ты уже три года встречаешься с Суной.       — Мы расстались, — спокойно отвечает Чимин.       Повисает тишина. Друзья молча таращат глаза, не понимая, что происходит, а затем растерянно переглядываются.       — Что? Почему? — удивляется Намджун.       — Мы уже давно разлюбили друг друга, — начинает объяснение Пак, но Тэхен перебивает его:       — У тебя новая девушка? Или решил не обременять себя?       — Чимин, лучшая ли идея расставаться, когда поползли такие слухи? — Намджун все еще серьезен и сосредоточен.       — Не лучшая, — соглашается Пак. — Мы и не афишируем.       Намджун одобрительно кивает.       — Тогда великий соблазнитель снова вышел на сцену? — с лисьим видом интересуется Тэ, и Чимин качает головой, бросая мимолетный взгляд на Чонгука. Тот сидит, опустив голову, и внимательно слушает. Руки его так сжимают подлокотники, что Пак с трудом удерживает себя от того, чтобы не коснуться и не успокоить. — Значит, кто-то новый? С кем ты встречаешься, Чимин?       Но Пак не готов все рассказать. Они решили не скрываться от друзей, но это не значит, что выложат все секреты в первый же совместный вечер. Пусть парни сначала присмотрятся к Чонгуку получше, привыкнут к нему, полюбят.       — Что за тайны? — недовольно надувается Ким и окидывая взглядом остальных. — Вы знаете?       Почти все качают головой. Юнги, конечно, не качает, но он и обычно не особо активен, поэтому не вызывает подозрений.       — Да брось! Что это за страстная дамочка, которая чуть тебя не съела? — Сокджин снова заливается смехом. — Ты что, встречаешься с дочкой президента? Что за тайны?!       — Не встречаюсь я ни с чьей дочкой, успокойтесь, — вздыхает Пак.       — Но в этом же нет смысла, — пытается подловить Хосок, а потом вдруг вмиг становится серьезным. Его лицо застывает, а глаза устремляются на друга.       — Слухи что, правдивы, Чимин? — спрашивает Намджун. — Ты встречаешься с парнем? — Чимин никак не реагирует, и Ким принимает молчание за подтверждение. — С кем?       Он все еще удивлен, но искренне заинтересован, в то время как Хосок начинает бегать взглядом от Чимина к Чонгуку и обратно, а потом вдруг вскакивает.       — Что?! Вы серьезно?! Офигеть! Господи, Чимин!       Друзья пораженно поднимают на него головы, ничего не понимая, и только Юнги беззаботно потягивает свой напиток.       — Что? Что? — почти выкрикивает Сокджин, требуя ответа, а Хосок практически падает обратно на стул, безотрывно смотря на Чимина.       — Блин, а я же слышал, как ты ему в любви признавался! — бормочет он, и все вдруг накидываются на него с расспросами, пока Чимин стыдливо закрывает лицо руками. Ладонь Чонгука опускается на его бедро. Он пытается поддержать, и Чимин все же сжимает ее, наслаждаясь нужным прикосновением. — Я в шоке с вас, Чимин! И когда это началось? Тебе всегда нравились парни?       — Ты издеваешься? — выкрикивает Сокджин, возмущаясь, что Хосок так и не раскрыл личность.       — Да, — отвечает Пак почти спокойно. Сердце колотится в груди, но ему нечего стыдиться. Друзьям он доверяет.       — Почему мы этого не знали, Чимин? — хмурится Намджун и тоже всматривается в Чонгука. Кажется, он начинает что-то подозревать. — Ты боялся, что мы не поддержим?       — Я сам себя не поддерживал, — вздыхает Пак. — Долгая история. Как-нибудь в другой раз.       — Почему у меня ощущение, что Шуга все знает? — косится на Юнги Хосок.       — Потому что я все знаю, — пожимает плечами Мин, и, предвосхищая возмущения, продолжает: — Что? Кто виноват, что вы такие болваны? Я сам догадался уже давно.       — Сам? Давно? — Хосок все еще в шоке. Тэхен тоже, но он молчит.       — Так кто твой парень? — громко канючит Сокджин, не выдерживая. Он даже трясется, сидя на стуле. Хосок заливается смехом. Намджун и Юнги сидят со знающим видом.       — Кажется, ты один все еще этого не понял, — говорит вдруг серьезно Тэхен, на что Сокджин еще больше раздражается и хлопает глазами. Потом задумывается. Если все знают, кроме него, значит, ответ очевиден.       — Чонгук?! — вопль разносится по всему кафе, и друзья заливаются смехом. Они хохочут так весело, одаривая улыбками пару, что волнение отпускает и улетает, решив больше не возвращаться.

__________________________

      — Нет, мой любимый персонаж Со Хван! Его упорству и уверенности в себе можно позавидовать! А как он танцует! — не унимается мама Чонгука, заставляя Чимина краснеть все сильнее и смущенно прятать лицо в ладони. — Ты долго этому учился?       — Чимину самому упорства не занимать, — говорит Чонгук, накладывая себе очередную порцию запеченной картошки. Отец молча сидит, наблюдая за фанатизмом жены, а брат увлеченно уплетает курочку. — Он доводит до совершенства все, за что берется.       — Ты меня с собой не путаешь? — бросает смеющийся взгляд на Чона Пак, и Гук с непосредственностью ребенка качает головой.       — Ты такой талантливый, Чимин, — продолжает мама, активно жестикулируя. — Всегда был. Честное слово, даже когда Чонгук переехал в Америку, я продолжала следить за твоей карьерой.       — Спасибо, мама, — смущенно улыбается Чимин и преклоняет голову.       — Милая, не фанатей так сильно, не пугай ребенка, — смеется отец.       — Точно, мы пойдем лучше прогуляемся, — говорит Чонгук, поглядывая на Чимина. Тот согласно кивает и встает из-за стола. Они одеваются и выходят под голубое небо, где потихоньку садится солнце.       В Пусане даже воздух кажется родным, и оба вдыхают полной грудью, берясь за руки и направляясь по тихой безлюдной улочке.       — Как тебе Сеул? — интересуется Чимин. — Не скучаешь по Штатам?       Чонгук останавливается и почти удивленно всматривается в Пака. Он быстро окидывает взглядом улицу, а затем притягивает Чимина к себе за талию.       — Как, ты думаешь, мне Сеул? — Во взгляде столько соблазнения, что тело вспыхивает, и Пак невольно льнет ближе. — А тебе?       — С тобой совсем иной, — искренне отвечает Чимин, не отрывая глаз от любимого лица. Дыхание перехватывает от объема чувств, и подступают слезы. Пак смущенно смаргивает и отворачивается. Сегодня особенный день. — Но иногда я скучаю по старому времени здесь.       — Я тоже, — Чон грустнеет и идет дальше. Чимин удивленно нагибается и заглядывает в лицо. — Знаешь, когда я вернулся, первым делом пошел в наш дом. Но он больше не заброшенный. Кто-то купил его и отремонтировал. Жаль, конечно, что мы теперь не можем туда приходить, но так правильно. В этом доме должна жить семья. Там должны царить веселье и любовь. Он для этого создан. Он же нас свел.       — Ты прав, — улыбается Пак. — Ему не стоит быть заброшенным и одиноким.       Несмотря на то, что дом уже не пустует, они все же идут туда, желая взглянуть на место, где провели лучшие годы. Минуют чужие участки и направляются вдоль полей по проселочной дороге к небольшому скоплению деревьев, на границе которых стоит любимое строение.       Уже смеркается, когда Чимин и Чонгук подходят близко. Теперь здание окружено забором. Выкрашено в коричневый цвет, украшено фонариками и цветами, отчего прекрасно вписывается в окружающую среду и само напоминает волшебное дерево. Прямо как то, что они когда-то нарисовали внутри.       — Наш орешник все еще здесь, — указывает Чон через забор на довольно высокий куст. Он теперь часть ухоженного сада, отчего на лице Гука появляется грустная улыбка, а взгляд пробегает по темному дому. Внутри никого, но он уже не выглядит забытым. На окнах висят шторы, на воротах есть звонок и панель для ввода кода.       И Чимин почему-то подходит к ней, нажимает на кнопки и раскрывает дверь. Чонгук в изумлении таращит глаза.       — Я знаю хозяев, — объясняет Пак, но Чонгук все равно недолго мнется на месте перед тем, как зайти на теперь чужую территорию.       — Здесь так уютно, — говорит Гук, прохаживая вдоль кустов. Он останавливается около деревянной лавочки и присаживается на нее, зажимая руки меж коленей и ежась от холода.       — Ты замерз, — кладет ладонь на плечо Чонгука Чимин. — Пойдем в дом, — ласково добавляет он, и Гук вскидывает изумленный взгляд. Пак не отвечает. Он смотрит так, словно именно в его глазах Чон должен прочитать ответ, и тот начинает дышать чаще. Он поднимается и молча следует за Чимином, который вводит код на двери дома и проходит внутрь.       Пахнет деревом и цитрусовыми. Прежде пустое пространство с проваливающимися на полу досками теперь — светлая гостиная. Посередине — мягкий диван, на полках — фигурки и цветы, на полу — пушистый ковер, а на стене…       — Наш рисунок, — как завороженный, Чонгук подходит к изображенному дереву и робко касается пальцами, будто не может поверить. Кажется, в голове одно за другим проносятся сотни воспоминаний, и Гук растерянно озирается. Замечает другие картины. Они висят по всей комнате, и Чонгук раскрывает рот. Все они выполнены в том же стиле, полные ярких красок и легкости. — Чей это дом?       — Наш.       Чонгук округляет глаза и снова окидывает взглядом комнату, ничего не понимая.       — Что? Ты его купил? Но когда?       — Еще четыре года назад.       — Но…       — Да, я знаю, что это не вяжется с моими убеждениями и поведением, — усмехается Чимин, — но от него я не смог отказаться. Он просто был мне нужен, понимаешь? Наверное, я обманывал себя, что недвижимость — хорошее вложение, наверное, говорил, что иметь жилье все равно нужно, но… сам понимаешь.       Чимин пожимает плечами. Теперь уже все ясно. Он не мог не купить этот дом, и теперь не может поверить в то, что Чонгук все же стоит в нем столько лет спустя. Что они снова вместе здесь. От этого грудь переполняется эмоциями.       — И как часто ты сюда приезжаешь?       — Не очень. Где-то раз в пару месяцев. Чаще выходит редко, к сожалению.       — Тут все такое другое… — Чонгук зачаровано осматривает гостиную, заглядывает в кухню и направляется вверх по лестнице. — Но такое же. Так странно. В дом словно вдохнули жизнь, но его душа осталась.       Они поднимаются на второй этаж, и Чонгук останавливается около окна, через которое раньше пробирались на крышу.       — Да, это тоже работает, — посмеиваясь, Чимин раскрывает окно и вылезает наружу. Почему-то он совсем не удивлен, что Чонгук поспешил сюда.       На высоте все еще страшно, но Чимин уверенно проходит и присаживается посередине. Чонгук опускается рядом. Уже почти стемнело, и яркий растущий месяц блестит за ветвями деревьев. Звезды потихоньку начинают загораться. Чонгук глубоко вдыхает и берет Чимина за руку, переплетая пальцы.       — Поверить не могу, что мы здесь, — произносит он. В голосе слышатся слезы. Чимин крепче сжимает руку.       — Похоже на сон, правда? Но теперь реальность прекраснее, — ослепительно улыбается Пак, и его глаза блестят от света, что исходит из окна. Он даже не смаргивает слезы. Не смущается, не скрывает. Просто смотрит вместе с Гуком на луну и думает о том, как счастлив.       — Останемся тут на ночь? — просит Чонгук, явно влюбленный в это место и его хозяина.       — Конечно. Останемся дома.       Дверь распахнулась так резко, что парень подскочил со ступеней. Внутрь ввалился какой-то чумазый пацан с огромной коробкой в руках и растерянно уставился на незнакомца.       — Ты еще кто такой? — вопросил слегка полноватый мальчишка в серой футболке и громоздких ботинках.       — А ты кто? — растерялся новоприбывший и уронил коробку на пол. Она упала с довольно странным звуком и заставила заинтересоваться, сколько весит.       — Я тот, кто пришел сюда первым, — заявил парень и скрестил руки на груди. Незнакомец нахмурился.       — А я вторым, и что? Это твой, что ли, дом? — прозвучало слегка высокомерно, и парень в серой футболке еще больше напрягся.       — Куплю, когда вырасту, — заявил он, вздергивая подбородок.       — Ты сначала вырасти, — усмехнулся другой.       — Вырасту. И побольше тебя буду. — Первый сделал шаг вперед, но чумазый не отступил. Смелый парень, хоть на вид и щупленький. Наверняка, сильный.       — Это вряд ли. Я буду высоким и сильным. Как папа. А твой папа какой? — Вопрос прозвучал абсолютно искренне, наполненный желанием узнать. Паренек явно гордился своим отцом, и другой тут же ощутил укол в сердце. Но решил, что не сделает это своей слабостью.       — У меня нет папы, — ответил он почти безэмоционально.       — Ну мама-то что говорит?       — И мамы нет. Я детдомовский.       — Аа... — Чумазый смутился. Он неловко окинул взглядом незнакомца и помещение, после чего пару секунд помялся. — Ну ладно, пусть твоим будет.       Однако парня в больших ботинках его слова совершенно не порадовали.       — Мне не нужны подачки. И так будет, — заявил он уверенно.       — Ладно, — легко согласился собеседник. — Но пока-то не твой. Значит, я могу тут быть.       В голосе и взгляде царила такая чарующая непосредственность, что не вызывала ни малейшего отторжения. Наоборот, вызывала симпатию. А еще парень в серой футболке заметил, какие у чумазого глубокие добрые глаза.       — Пока да. — Ему почему-то было не жалко.       — Сколько тебе лет? — поинтересовался вдруг вошедший и выпятил грудь, чтобы казаться выше.       — Тринадцать. А тебе?       — И мне. Жаль, — надулся он, — хочу быть хеном.       — В этом нет ничего хорошего, поверь мне. Я старше большинства детей в детском доме.       — А почему ты здесь вообще? — удивился чумазый, и у его собеседника не было никакого желания лгать. Почему-то мальчишка казался тем, кому можно доверять.       — Я сбежал.       — Сбежал? — Такого ответа второй явно не ожидал, а потому бесстыдно вытаращил глаза.       — Ну, не насовсем, — усмехнулся, слегка смутившись, первый. — На пару часов всего.       — И почему?       — Почему бы нет? Раньше я никогда не нарушал правила. Всегда делал то, что следует. Старался во всем угодить. И что? Мне это ничего не дало. Так что вот. Я так бунтую, — улыбнулся парень в громоздких ботинках, и второй заметил, что у него необычайно нежная улыбка. Странная даже, но классная. Такая, что заставляет улыбаться в ответ.       — И часто ты сюда сбегаешь?       — Пока третий раз, — пожал плечами первый, убирая руки в задние карманы брюк.       Чумазый был в этом месте уже раз в пятнадцатый, но решил не говорить, коль уж предоставит дом новому знакомому. По крайней мере, в будущем.       — Если не последний, значит, еще увидимся, — улыбнулся второй, и некая невинная игривость заставила прирасти взглядом к его грязному лицу. Почему-то захотелось умыть. Было что-то в этом мальчишке, что располагало к себе и зачаровывало, поэтому в груди зародилось щекочущее чувство предвкушения, а во взгляд скользнула даруемая только близким друзьям нежность.       — Похоже. Как тебя зовут-то хоть? — ласково усмехнулся парень, что прежде выглядел почти суровым. Когда дверь только распахнулась, он напоминал нахохлившегося воробушка, дрожащего от холода, страха и обиды. Но теперь они отступили. Почему-то он ощутил, что этот чумазик подарит ему много радости.       — Чон Чонгук, — сказал тот, легонько улыбаясь.       — Пак Чимин.