Звезда в темноте

      А если Чонгук не там, где думает Чимин? А если он его не найдет?       Паника накатывает все сильнее, и тело дрожит, пока Чимин кусает губы и сжимает руль. Ему так страшно, что мозг отключается, а перед газами расплываются воспоминания о гибели Дарыма. Чувства, испытываемые при получении известия, отголосками бьют по нервам, заставляя вжимать педаль газа в пол. Тогда его мир словно рухнул. Сейчас, кажется, случись что с Чонгуком, Пак просто умрет.       Чимин гонит машину, стараясь дышать, но получается отвратительно. Почему это проклятое караоке так далеко?!       И почему Гук наврал? Господи, он выбьет ему все зубы, когда увидит!       Нет, какие зубы? Кажется, он разрыдается.       Проклятье!       И зачем Пак отмел идею Гука разобраться с бандитами? Должен же был знать, что тот не оставит все как есть! Ну что за идиот?! Как мог надеяться, что Чонгук не пойдет разбираться сам? Совсем что ли его не знает?!       Хуже всего то, что Чимин с трудом добирается до чертового караоке. В прошлый раз его туда везли, отчего адрес он помнит лишь смутно. Поэтому дрожащими руками на светофорах ищет в навигаторе подходящее и в итоге все же находит, одновременно проклиная и благодаря судьбу.       На улицу он въезжает неспешно. Редкие фонари еле горят, и Чимин паркуется у забора, всматриваясь в темное здание, вид которого обманчив. А затем вдруг замечает машину Чонгука всего лишь через одну от своей.       Резкий выдох облегчения срывается с губ, и Чимин роняет голову на руль. Тело размякает, изможденное переживаниями. Кажется, даже руку поднять трудно. Потому что этот гребаный Чонгук внутри!       Чимин перелезает на пассажирское сиденье машины и выходит через другую дверь, дабы не засветиться на камерах господина Хана. Он доходит до машины Чона, а затем бесцеремонно садится на переднее сиденье. Чонгук ошеломленно поворачивается и округляет глаза.       — Чимин? — Ему, кажется, немного стыдно, но Пак не видит ничего, потому что перед глазами алеет от ярости.       — Ты обещал не лезть, — шепчет Чимин, словно змея. — Помнишь, я сказал, что уйду, если ты вмешается?       — Никуда ты не уйдешь, Чимин, — тоже раздражается Чон, и его высокомерие задевает еще сильнее. Значит, он думает, что Пак не сможет расстаться? Ну уж нет, если надо будет сделать это, чтобы Чонгук не рисковал жизнью, он сделает.       — Не уйду? — переспрашивает Пак, давая шанс изменить ответ.       — Хватит, Чимин. Ты любишь меня, я люблю тебя, мы не расстанемся! Но мы обязаны разобраться с этими подонками!       В другое время подобная уверенность Чонгука в их отношениях Чимина бы порадовала, но только не сейчас. Сейчас ему надо, чтобы Чон понял, насколько все серьезно.       — Поезжай домой, — голос звучит льдом и сталью, а взгляд прожигает так, что тут же сбивает с Чонгука всю спесь. В тоне и выражении лица Чимина нет ни доли мягкости, только приказная жесткость. Чонгук сглатывает и опускает глаза. — Сейчас же.       — Чимин, я не могу, — говорит Гук тихо, оправдываясь. — Мне нужно…       — Домой. Или все кончено.       Наконец Чонгук начинает паниковать. Его растерянный взгляд бегает по собственным рукам, а пальцы теребят рубашку. Дыхание учащается.       — Чимин… — Последняя попытка.       — Я не шучу. — Пак непреклонен. Он давит взглядом и тоном, вынуждая Чонгука чуть ли не вжиматься в кресло, и тот осознает всю серьезность разговора.       На несколько долгих секунд Чон замолкает. Он всматривается в Чимина, ища на его лице эмоции, за которые можно было бы зацепиться, но снова находить только то, что видел в их первую встречу после разлуки. Эту маску Чимину надеть несложно. Ему нетрудно скрывать безумные любовь и потребность, если на другой чаше весов жизнь. Он делает это из-за любви.       И Чонгук пугается. Он поникает, словно ребенок, смирившийся с тем, что Санта не придет, и Чимину ужасно хочется обнять его. Чонгук становится таким грустным, что Пак видит — он все понял. Понял, что Чимин не шутит, что, если Гук сейчас не бросит эту затею, Пак действительно отвернется от него. Челюсть Чона сжимается, и вдох срывается.       — Даже если ты меня бросишь, я не отступлю, — говорит он обреченно, но твердо. — Я все равно сделаю это.       И на такое Чимину нечего ответить. Он знает, насколько упрям Чонгук. Знает, что не сдается под давлением, не прогибается под натиском. Гук всегда делает то, что считает верным. Он может уступить в мелочах, чтобы порадовать или не портить настроение, но если принял важное решение, то никто его уже не изменит.       И сейчас Чонгук упрямится не потому что не верит в последствия, а потому что считает задуманное важнее их. Ему важнее защитить Чимина, чем быть счастливым с ним.       От этого сердце наливается теплой тяжестью. Хочется действительно уйти, разозлившись на беспечное поведение и защищая себя от возможного горя, и хочется навсегда остаться, отдавая всю жизнь этому человеку. Поведение Чона одновременно восхищает и приводит в ужас.       — Чонгууук… — тянет Чимин, бросая взгляд на здание. Он должен остановить Гука. Чего бы это ни стоило. Но что он может сделать? Он не пересилит, не убедит. Руки снова начинают дрожать от злости и отчаяния. — Из-за меня уже погиб один человек… — Голос срывается. — Я не могу позволить пострадать и тебе.       — Чимин, я не дурак. — Чонгук берет руки Пака в свои и аккуратно сжимает холодные ладони. — Я не собираюсь лезть на рожон или действовать бездумно. Я не отправлюсь к ним, зная, что не смогу выиграть.       — Что ты вообще собираешься сделать?       — Пока просто прослежу. Сначала надо разведать. — Чон слегка успокаивается, и в голос скользит неуместная легкость. Звучит так, словно Гук рассказывает о планах в компьютерной игре. Он говорит, а Пак лишь растерянно косится на здание.       Вдруг Чимин настораживается, и Чонгук, заметив изменение его состояния, оборачивается. Из дома спешно выходят двое: держащаяся за живот и прикрывающая рот рукой девушка в короткой блестящей юбке и высокий широкоплечий мужчина в костюме. Видимо, охранник или водитель. Они направляются к машине, и Чонгук заводит мотор.       — Выходи, Чимин, тебе не стоит светиться, — говорит он, пристегиваясь и не спуская глаз с автомобиля.       — С ума сошел? — Пак истерично усмехается. — Думаешь, я тебя оставлю?       — Я журналист, Чимин, нет ничего удивительного, что я разнюхиваю. К тому же, на меня у них ничего нет. Тебе рисковать не стоит. Если меня заметят, я объясняюсь. Ты не сможешь.       — Очень смешно. Ты здесь из-за меня! — повышает голос Пак. — Если и ехать, то только вместе!       — Умирать тоже будем вместе? — усмехается Чонгук, и Чимина прошибает. Тепло окутывает сердце, и губ касается улыбка.       — Ага, и умирать тоже. — В их ситуации слова совсем не звучат, как шутка, но Чимин ослепительно улыбается, беря Чонгука за руку. Если и рисковать, то только вместе. Как десять лет назад, так и сейчас.       Если бы только Чонгук знал на той крыше, что его слова станут почти пророческими.       Черная тонированная машина впереди отъезжает, и Чон, немного подождав, следует за ней.       — Пропусти одну между нами, — говорит Чимин, когда они выезжают на трассу, и Гук усмехается.       — Да ты заправский преследователь, как я посмотрю.       — Должна же быть польза от актерской профессии, — шутит Пак.       Они едут около часа. Сначала по хорошо освещенным улицам Сеула, затем по почти пустым дорогам, уводящим прочь из города. Когда черный автомобиль сворачивает к складам, Чонгук притормаживает и выключает фары. Они следуют неспешно, надеясь, что их не заметят, и не смеют даже говорить.       Машина впереди останавливается, и люди выходят, направляясь к одному из складов. Вокруг никого. Нет даже ни одного фонаря. Место кажется заброшенным. Чимин с Чонгуком наблюдают из-за угла соседнего здания. Девушка, пошатываясь, заходит в помещение, в которое ей открывает дверь охранник, и водитель следует за ней. Все снова стихает.       Чонгук отстегивает ремень безопасности и тянется к двери. Чимин тут же хватает его за руку.       — Ты куда?       — Пойду разведаю. — Чонгук так спокоен, что Пак начинает сомневаться в его адекватности.       — Это не компьютерная игра, Чонгук! — шипит вдруг он. — Куда ты собрался один?       — А что, мне здесь сидеть? — парирует Чон удивленно, и Чимин снова начинает паниковать.       — Да. Пожалуйста.       — Я скоро, — почти отмахивается Чонгук и вырывает руку из хватки. Чимин щелкает замком, убирая ремень, и Гук оборачивается. — А ты оставайся.       — Вместе, помнишь? — сводит раздраженно брови Чимин. Он хочет показать Гуку всю опрометчивость их действий. Чон волнуется за него? Не хочет, чтобы он шел? Ха, вот пусть испытает хоть долю эмоций Чимина!       Но Гук не отвечает. Видимо, он понимает, что действовать все равно надо. Осмотревшись, он обегает здание и подходит к нужному складу с другой стороны. Видит камеры, но надеется, что останется незамеченным. Выбора все равно нет. Чимин следует за ним.       Вокруг темно, но лунный свет помогает не натыкаться на предметы. Облака сегодня светлые, и даже без фонарей видно довольно хорошо.       Чон и Пак пробегают вдоль глухой стены и останавливаются под небольшим окном на высоте в пару метров.       — Заглянешь? — шепчет Чон, и Чимин кивает. Чонгук приседает, позволяя Паку забраться ему на плечи, а затем встает с такой легкостью, словно поднимает так людей каждый день. Чимин тут же вспоминает, как тот тренировался со штангой в спортзале, но отбрасывает неподобающие мысли.       Окно грязное, но в нем виднеется свет, поэтому Чимин всматривается внимательно. Внутри та самая девушка. Она сидит на узкой кровати, обнимая ведро, и затравленно смотрит перед собой невидящим взглядом. Ее тошнит.       Комната крохотная. Помимо кровати только стол с зеркалом, вешалка с яркой одеждой и тумбочка с пустыми коробками из-под рамена. Внутри тускло и грязно. Угрюмо. В разум Чимина проскальзывает ядовитая догадка, и что-то внутри противно подскакивает и падает, утягивая внутренности за собой. Даже дышать становится трудно.       Взгляд девушки пробегает по комнате и вдруг натыкается на Чимина. Она вздрагивает всем телом и подскакивает, продолжая прижимать ведро к себе. Незнакомка вжимается в стену, смотря на Пака, и он видит столько боли в ее глазах, что захлебывается жалостью.       — Что там? — спрашивает Чон, но Чимин только сжимает его плечо, прося замолчать. Чонгук понимает.       Чимин и девушка продолжают безотрывно смотреть друг на друга, словно пытаясь общаться телепатически, и вскоре она ставит ведро на пол, после чего робко проходит к окну.       Вблизи незнакомка выглядит еще более несчастной. Она иностранка. На вид европейка не больше двадцати пяти. Худая и изможденная, с бьющими под дых тоской и страхом в глазах.       — Помогите, — одними губами говорит она, но Чимин понимает. Он все понимает.       — Кажется, она рабыня, — бормочет он будто сам себе, но на самом деле Чонгуку, и хватка того на ногах Чимина становится крепче.       В следующий момент Чонгук резко пошатывается, и Пак слетает с него, падая на твердый асфальт. Чонгук приземляется рядом. Перед ними стоит разъяренный, пронизанный ненавистью Ендже с битой в руках. Его лицо, никогда не являвшееся особенно светлым, теперь сине-красное, в подтеках и гематомах. Даже узнать его трудно. Но Чимин узнает в любом случае. Слишком долго он видел этого человека в кошмарах.       — Пришел за своей смертью, ублюдок? — почти выплевывает Юн, скалясь, но больше ничего сказать не успевает, потому что Чонгук резко поднимается и наотмашь бьет Ендже. Тот падает и матерится.       Чимин тем временем подходит ближе и всматривается в ненавистного родственника. Сколько лет он мечтал отомстить ему, сколько лет презирал всей душой, но никогда не осмеливался. Слишком сильны были страх и стыд. Ендже держал его за горло. Теперь же у него нет ничего. Никакой власти, и от осознания этого Чимин непроизвольно скалится.       Юн делает попытку подняться, но Чонгук бьет ногой и отбрасывает биту к стене соседнего склада. Он достает телефон и что-то быстро печатает, пока Чимин сжимает челюсть и кулаки.       — Мерзкий урод, — шипит Ендже, сплевывая кровь. — Из-за тебя я застрял в этой дыре! Смотри, что сделали со мной!       Он показывает на свое лицо, и Чимин непонимающе усмехается. Он должен ему посочувствовать? Может, еще и прощения попросить?       Чонгук тем временем, как разъяренный бык. У него чуть ли не идет дым из ушей и носа, но когда Чон порывается снова ударить, Чимин останавливает.       — Я сам, — спокойно произносит Пак, и Чонгук покорно делает шаг назад. Однако остается внимательно наблюдать, чтобы при необходимости прийти на помощь. — Что это за место?       Чимин спрашивает невозмутимо, почти вежливо, и Ендже теряется. Он не знает, то ли ему опасаться, то ли насмехаться над слабостью.       — Место, где хорошо бы запереть таких, как ты, мерзкий ублюдок. Чтобы свет вас больше не видел.       Юн, пошатываясь, встает и бросает взгляд на свою лежащую в нескольких метрах от него биту.       — Еще одно слово, и я вырву твой поганый язык, — шипит Чонгук.       — Вы хоть знаете, куда явились? — усмехается Ендже, и его лицо перекашивает от боли. — Знаешь, в чье место притащил своего щенка? От вас тут и лужи не оставят.       Юн так доволен, что Пака передергивает. Воспоминания вспыхивают, подкидывая картинки подобной улыбки, и Чимин ударяет. Бьет со всей силы, в челюсть, заставляя склониться и схватиться за больное место. Ендже вскидывает удивленный и полный ненависти взгляд, а потом бросается на Чимина.       Чимину почти не больно. Скула горит, но адреналин заглушает неприятные ощущения. Кроме того, из всего дерьма, что Ендже ему сделал, это едва ли заслуживает внимания. Однако Чонгука подобное поведение заставляет рассвирепеть. Он словно срывается с цепи и кидается на противника, поваливая на асфальт и принимаясь дубасить изо всех сил.       — Я сказал, я сам! — кричит Пак, отпихивая Чона и садится сверху на Юна, нанося удар за ударом в лицо. Кулаки саднит, дыхание сбивается, сердце бьется как ненормальное, а из глаз рвутся слезы, но Пак продолжает колотить.       Ендже уже не противится. Он почти отключился, а его лицо превратилось в кровавое месиво. Нос разбит, кожа на синяках и подтеках разрывается, но Чимин не может остановиться. Он задыхается, ощущая, как ненависть электрическими волнами проходит сквозь тело. Ему хочется — нужно — выплеснуть всю свою боль. Всю злость, все горе. Ему хочется наконец отомстить. Слишком долго этот подонок имел над ним власть. Слишком долго Пак не мог ответить. Ендже заставил его чувствовать себя ненормальным, научил стыдиться собственной природы, способствовал тому, что Чимин оттолкнул тех, кто ему дорог. И теперь у него наконец есть шанс дать сдачи.       — Чимин, — звучит далекий голос Гука, но Пак не реагирует. Он замечает, лишь когда рука Чонгука ложится ему на плечо и мешает нанести очередной удар. — Остановись.       Чимин поднимается с трудом. Ноги не слушаются, эмоции оглушают. Он пошатывается и приваливается к Чонгуку, который тут же обнимает и целует в висок.       — Все хорошо, — шепчет он еле слышно, но Пак улавливает. Его голос теплом разносится по телу, успокаивая и приводя в себя.       Где-то через полчаса приезжает полиция. Целый наряд, который тут же окружает здание. Высокий черноволосый мужчина подходит к Чонгуку и взволнованно осматривает троицу на асфальте.       — Вы в порядке? — взгляд скользит по Юн Ендже, и мужчина жестом велит другому полицейскому осмотреть мерзавца. Юн кряхтит и пытается убрать от себя руки.       — Да. Девушка в комнате за тем окном. — Чонгук указывает рукой. — Не похоже, что в здании много народу. К нам вышел только этот подонок. Кроме него был еще водитель. Он, должно быть, внутри или уже уехал. Остальные, видимо, остались в караоке.       — Отлично. Как раз хватит времени все тут осмотреть и встретить их с распростертыми объятьями, — расплывается в довольной улыбке мужчина. — Пак Чимин? — Взгляд полицейского скользит на сидящего рядом с Чонгуком Чимина, и тот кивает. — Рад наконец познакомиться лично. Жаль, что при таких обстоятельствах. Но ничего, надеюсь, отметим позже упаковку этих гадов. Я Чон Данхо, кузен этого сорвиголовы.       Данхо указывает подбородком на Чонгука, и Чимин приветливо улыбается.       Они еще долго дают показания, а потом наблюдают за тем, как полиция арестовывает вернувшихся под утро девушек и их охранников. Затем наряд отправляется в караоке, а Чимин с Чонгуком наконец возвращаются домой.       Уже светает, когда изможденный Чимин заходит в квартиру. Ему все еще трудно поверить, что господина Хана арестовали. Сложно представить, что, возможно, все закончится. Но как бы то ни было, Пак чувствует невероятное облегчение. Рабынь нашли, а ему удалось наконец наказать Ендже, который тоже, скорее всего, отправится в тюрьму за пособничество и шантаж. Возможно, это еще не конец, но у Чимина впервые появилась надежда на то, что все будет хорошо и его прошлое прекратит довлеть над ним.       Он принимает душ, смывая с себя чужую кровь и грязь, а потом заваливается на кровать, где засыпает без задних ног. Просыпается Пак только под вечер. Долго лежит, смотря в потолок, и осмысливает случившееся накануне.       Чонгук его спас. Если бы не его сумасшедшая храбрость, Пак бы никогда не осмелился пойти против господина Хана и прожил бы еще много лет, выплачивая долг. Но мысль о том, какому риску подверг себя Гук, снова зажигает искру злости. Все могло кончиться иначе. Господи, да все еще может закончиться иначе! Кто знает, какие у Хана связи и насколько он мстительный?! У Чимина кровь стынет в жилах от мысли о том, какие могут быть последствия.       Когда Чимин заходит в квартиру Чонгука, тот с задумчивым видом попивает кофе. Свой любимый капучино с шоколадным сиропом. Чимин молча обходит Гука и наклоняется, целуя в шею и жадно вдыхая его запах, смешанный с ароматами геля для душа и шампуня. Пропускает пальцы в пышные черные волосы и властно оттягивает, заставляя возмущенно мычащего Чонгука посмотреть ему в глаза.       — Что? — изумляется Гук. Кажется, искренне, и Чимин начинает негодовать еще больше.       — Что? Ты серьезно сейчас? — Чимин нешуточно хмурится и присаживается на соседний стул за стойкой.       — Все же кончилось хорошо, — быстро понимает тему Чонгук и невинно пожимает плечами, смотря на Пака тем самым открытым и полным любви взглядом, который обезоруживает.       — А если бы нет? Мы договаривались, Чонгук, — настаивает Пак. Он не хочет ссориться, но не может оставить случившееся без обсуждения. Его пугает то, как легко Чонгук бросается в пекло.       Чон вздыхает и виновато опускает голову.       — Да, прости за это. Но технически я ничего тебе не обещал.       — Да неужели? — Чимин вздергивает брови и смеряет Чона пораженным взглядом. На секунду он и правда теряется, пытаясь вспомнить разговоры. — Ты кивнул.       — В первый раз не кивал. Я не соглашался. Ну, чисто технически.       — Технически? Ты издеваешься? — повышает голос Пак, пока осознание, что Чонгук прав, медленно проникает в разум.       — Что, опять будешь угрожать мне уходом? — возмущается Чонгук, вскакивая со стула. Чимин не находит, что ответить. Слова Гука действительно звучат мерзко. Словно он шантажировал его, а уж кому, как не ему, знать, насколько это отвратительно. Более того, он слышит в голосе боль и страх, и они сжимают сердце. А ведь Чимин только и делал, что отказывался от отношений с Чонгуком…       Черт, ну он и скотина!       — Я не уйду, — качает головой Пак. В его голосе звучат мольба о прощении и желание убедить. — Я не хочу уходить, Чонгук! — восклицает Чимин, поднимаясь. — Но я готов был сделать это ради твоей безопасности. Неужели ты не понимаешь, как мне страшно? Эти мерзавцы держали рабынь! Думаешь, не смогли бы добраться до тебя?       — А ты понимаешь, что я готов рискнуть ради тебя? Понимаешь, что не смогу спокойно спать, если они продолжат отравлять тебе жизнь? Он хотел подложить тебя под какого-то подонка! — Пак вздрагивает. — Думаешь, не смог бы? Только потому что ты знаменитость? Проклятье, Чимин, неужели я должен рассказывать тебе, сколько грязи в шоубизнесе? В нем творится такое, что люди кончают с жизнью, а ты думаешь, что популярность тебя спасет?       — Нет, — еле слышно отвечает Пак.       — Тогда что? Или я должен был продолжать смотреть на то, как ты страдаешь из-за своего прошлого, которое они не позволяют забыть?       Чимин не отвечает. Он понимает, что Гук снова прав. Он на его месте поступил бы так же. Сделал бы все, чтобы защитить любимого человека.       — Я просто боюсь потерять тебя, — оправдывается Пак, притягивая Чонгука к себе за толстовку. Он присаживается обратно на высокий стул и утыкается лбом в грудь Гука, закрывая глаза. — Не переживу, если так случится. Понимаешь?       Голос звучит несчастно, и Чонгук обнимает, сильнее прижимая Пака к себе.       — Все уже закончилось. Этих мерзавцев посадят. Не переживай.       Чонгук наклоняется и целует Чимина в ухо, отчего по спине Пака пробегают мурашки, и он утопает в волнительных ощущениях тепла и любви.       — Прости меня за все, — шепчет он, заглядывая Чонгуку в глаза, и до того, как тот успевает возмутиться в ответ, целует. Нежно и сладко, почти невинно.       Чонгук же оживляется. Он перехватывает инициативу, распахивая губы и пропуская язык в рот Чимина. Ласкает настойчиво, но мягко. Сообщая о потребности, но не смея ничего требовать. Чимин снова тает в его руках, и как только поцелуй становится более страстным, забирается под толстовку. Проводит по гладкой теплой коже спины, скользит на плоский накаченный живот и ощущает, как напрягаются мышцы под его прикосновениями.       Чонгук подхватывает резко. Так, что Чимин не сдерживает возглас, а голова начинает слегка кружиться от предвкушения. Пак проводит по сильным плечам и рукам Чонгука, пока тот, поддерживая за ягодицы, несет в спальню. Чон делает это с такой легкостью и властностью, что Чимин начинает заводиться даже от такого простого действия. Кровь устремляет к члену, и Пак радуется, что надел свободные спортивные штаны.       Чонгук опускает на кровать, так и не отстраняясь, поэтому тут же ложится сверху, жадно обхваченный ногами Чимина. Снова целует, распаляя все больше, и скользит вниз, нащупывая возрастающую эрекцию. Он для чего-то хочет отстраниться, но Чимин не позволяет, утыкаясь носом в шею и обнимая. Ему просто нужно убедиться, что все в порядке. Что Чонгук рядом и никуда не денется. Что любит его.       — Прости, что напугал, — шепчет вдруг Гук, видимо, понимая, и Чимин жадно вдыхает.       — Ты так обалденно пахнешь, — произносит Пак и целует шею, ощущая, как Чонгук слегка сжимается. Кажется, был бы он котом — замурлыкал. Чимин переворачивает Чонгука на спину и засасывает кожу. Ему хочется напомнить Чону о том, чей он. Без слов сказать всем, что этот парень занят. Пак двигается на члене Чонгука, ощущая, как тот наливается, и наслаждается выражением лица Гука, который блаженно прикрывает глаза.       Руки скользят под толстовку и снимают ее, давая лучший доступ к коже. Чонгук притягивает для поцелуя.       На нем тоже спортивные штаны, поэтому прикосновение членов друг к другу ощущается острее. Чимин начинает задыхаться от собственного желания. Он на минуту встает, освобождая обоих от штанов, и возвращается обратно, обхватывая вместе их стволы. Чонгук жадно хватает воздух ртом, пока Пак водит вдоль. Естественная смазка капает на живот Чонгука, и Чимин отпускает. Он тянется к нужному флакончику, выдавливает немного жидкости, после чего приподнимается и медленно насаживается на член. С губ слетает протяжный стон, и Пак упирается руками в грудь Чона, начиная неспешно двигаться. Он уже обожает это чувство: наполненности, принадлежности, легкой боли. Ему нравится, даже когда заветная точка остается без стимуляции, с ней же — тело начинает жить своей жизнью. Член будто пылает, а комнату заполняют несдержанные стоны.       Но рука тянется вниз, нащупывая колечко мышц Чонгука, и тот удивленно распахивает глаза. Наверное, он хочет спросить, что Чимин делает, но Пак не дает ему такого шанса, двигаясь все быстрее и выдавливая мысли из головы.       А потом он соскальзывает и слезает, удивляя почти возмущенного Гука. От его растерянности хочется рассмеяться, но Пак держит лицо. Соблазнительно улыбнувшись, опускается и обхватывает член губами. Чонгук подается вверх. Ему хочется быть ближе. Нужно быть внутри, трахая быстро и жестко, но Чимин делает наоборот: насаживается медленно, но глубоко, стараясь расслабиться и не подавиться. А палец тем временем проскальзывает внутрь. Чонгук даже не реагирует. В конце концов, они уже обсуждали это. Ему не в новинку, да и против он не был. Поэтому Чимин добавляет второй. Он старается сосредоточиться на этом, но твердый теплый член во рту все время отвлекает. Почему-то он даже не предполагал, насколько сильно ему будет нравиться это ощущение, хотя всегда мечтал доставить Чонгуку подобное удовольствие.       Чимин добавляет еще немного смазки и просовывает пальцы глубже, стараясь нащупать заветную точку. Он поглаживает стенки, пока Чонгук вдруг не изгибается, заполняя комнату громким стоном. Внутри Чимина что-то будто простреливает. Жар разливается по телу, и он прирастает взглядом к Чонгуку. Повторяет движение еще пару раз, а потом перекидывает ногу Гука на другую сторону, сводя их.       Чонгук наблюдает взволнованно. Его взгляд слегка затуманен, и когда Чимин распределяет смазку по своему члену, Гук слегка напрягается.       — Я предполагал, что ты можешь захотеть, — бормочет он задушено.       — Тогда расслабься, — соблазнительно произносит Чимин, после чего наклоняется и целует в шею. Это и правда помогает. Чон прикрывает глаза и выдыхает. — Доверься мне. Хоть иногда, — Чимин язвительно усмехается.       — Я верю, — шепчет Гук.       — Может, так ты научишься хоть иногда меня слушать, — снова одаривает дьявольской улыбкой Пак.       — Думаешь? — Чон пытается парировать с вызовом, но замолкает, как только ощущает внутри головку. Чимин входит медленно, давая ему привыкнуть, но уверенно, и когда заполняет полностью, с губ обоих слетает стон.       Внутри невероятно узко. Уже, чем в любой из девушек, с которыми был Чимин. Кажется, жарче. Лучше. Настолько, что крышу сносит.       Чимин начинает движения, и Чонгук вцепляется в подушку, зарываясь лицом в другую.       — Не больно?       — Нормально-нормально, продолжай, — бормочет Гук, сильнее сжимая кулак, и срывается на слегка писклявый стон. Такой, какой Чимин от него еще не слышал. Такой, какой, кажется, заставит его кончить намного быстрее.       Видеть этого сильного самоуверенного парня таким податливым — нечто совершенно потрясающее. Чимин не может отвести глаз от выгибающегося Гука, который заглушает стоны подушкой, и все тело сводит от невероятного удовольствия. От того, что Чонгук его, от того, что сейчас они единое целое, и от того, какое наслаждение Пак может ему доставить. Он так давно хотел, и сейчас заводится все больше. Прижимает Чонгука к кровати, опираясь на мощные плечи, и вбивается все чаще словно в попытке заставить забыть собственное имя.       От того, как Чонгук изгибается под ним, сжимая кулаки и постанывая, Чимина уносит. Собственное наслаждение стремительно близится к пику, и Пак старается отвлечься, чтобы не кончить раньше Гука. Он обязан сделать все, чтобы эта ночь запомнилась надолго. Чимин наклоняется, утыкается в шею и смазано целует в губы почти невменяемого Чонгука, который поворачивается к нему. Тот, прикрыв глаза, снова падает на подушку.       — Чимин, Господи… — почти скулит он. Пак только тогда замечает, что они оставили его член совсем без внимания, однако это очевидно почти не умаляет наслаждения.       Чимин тянется к возбужденному органу, пару раз проводя, и Чон жадно хватает воздух губами. Семя обильно пачкает одеяло. От этого Чимин ощущает, как его собственный член сжимают сокращающиеся мышцы Гука. Земля уходит из-под ног, и Пак вцепляется в руку Чона, обильно изливаясь через пару толчков.       Он падает на широкую кровать лицом к Чонгуку, который все еще лежит с закрытыми глазами, и целует того в нос — как самое светлое и любимое существо в своей жизни.       — Черт, Чимин, — подает наконец голос Чонгук. — Почему было так хорошо?       — В прошлый раз было не так? — удивляется Пак. И пусть он совсем не горит желанием обсуждать былые отношения, любопытство пересиливает.       — Нет, в прошлый раз было совсем не так. — Чонгук подкладывает руку под голову. — Мой партнер был… больше, и удовольствие было, скорее, эмоциональным, чем физическим. А сейчас… черт!       Чимин не может сдержать гордой улыбки. Он не просто доставил Чонгуку удовольствие, но еще и сделал это лучше другого, подарил чувства, которые прежде Чонгук не испытывал.       — Что ж, рад стараться. — Пак приподнимается и тянется к лицу Чонгука, опираясь пальчиком на грудь. Хитро поводит бровью, а потом неторопливо и сладко целует, ощущая, как Чонгук нежно касается руками его талии.       — Я так люблю тебя, — шепчет Гук абсолютно серьезно, и у Чимина перехватывает дыхание. — Ты же не уйдешь?       Сердце болезненно дергается. Чимину хочется стукнуть себя по голове за то, что Чонгук все еще боится. Хотя ничего удивительного, если всего несколько часов назад Пак опять угрожал ему.       Но правда в том, что даже если бы он смог уйти, не смог бы уничтожить чувства.       — Я любил тебя все эти годы. Даже если уйду, — Гук напрягается и порывается что-то сказать, но Чимин ласково прикладывает палец к его губам и улыбается, — ты всегда сможешь меня вернуть. У меня никогда не получится выбросить тебя из своего сердца. Вот моя главная тайна. Можешь делать с ней, что хочешь.       Теперь Чимин сам хочет дать Чонгуку оружие, которым тот сможет воспользоваться в будущем. Ради них. Чтобы ничто больше не смогло их разлучить.