SONNE

один…

      моно выходит из мглы клоаки бледного города, выпрямляется прямо под дробь дождевых крупных капель, слыша, как за спиной с противным лязгом захлопнулся люк.       он прижимает ладонь к ушибленному бедру, делает пару шагом вперёд, припадая на левую ногу, и сквозь прорези почти что раскисшего от влаги бумажного пакета утомлённо смотрит на затянутое скудными тучами и клубами белёсого тумана небо. его шатает от слабости, как на корабле во время апокалиптического шторма, страх колышется встревоженной птицей в грудной клетке, и насквозь промокшая одежда назойливо липнет к исхудавшему телу, словно прирастает намертво.       пустая улица смотрит на него пустыми чёрными глазницами-окнами горбатых домов-великанов. моно через заложенный нос с трудом вдыхает до невозможности сырой воздух, чувствуя насыщенный запах дождя и разлагающегося мусора на свалках в затопленных переулках и понимая, что весь мир сейчас наблюдает за ним: души погибших детей, кровожадные монстры, горящая тусклым красным маяком сигнальная башня.

два…

      внутренний голос давал отсчёт. вокруг всё напряглось, затихло в ожидании чего-то, еле ощутимо дышало, словно боялось кого-то или чего-то разбудить. моно знал – сюда идёт он.       тот, кого он боялся до дикой бледной лихорадки; от кого в изнеможении убегал прочь, еле двигая залитыми густой смолой ужаса конечностями; от кого прятался в расшатанных побитых домишках и грязных осквернелых ямах, как помойная крыса в всевозможных норах и свалках.       моно трясётся, изнемогает от желания убежать отсюда и спрятаться на некоторое время – от внимательных взглядов всех проклятых существ, от преследующего его по пятам мрака, от крадущегося к нему кошмара и мучительной боли, вспыхивающей каждый раз из-за малейшего испуга. он чувствует его всем своим нутром, слышит эхом отдающиеся шаги в лакированных туфлях по залитой дождём асфальтированной покоцанной дороге, готов упасть в холодную лужу ничком от давления цифрового сигнала, который нещадно сдавливает на виски и оседает тошнотворным писком в слуховых каналах.       однако моно не убегает – шатается, морщится от ноющей боли, стрельнувшей в бедро, как впившийся в мякоть тупой наконечник стрелы, но держится.       он устал убегать. устал играть в прятки со своими страхами; устал от осознания того, что мир кошмаров его ненавидит; устал каждую минуту своей никчёмной маленькой жизни думать, как бы прожить очередной день и не умереть либо от голода, либо от смертоносных лап монстра, либо от остановки сердца.       всё это настолько осточертело, что волей-неволей моно решил сам схватить быка за рога, который так долго и муторно гонял его по огороженной пыльной арене, извалял в песке и едва не затоптал копытами под любопытными взорами равнодушных зрителей.       секунды отсчитали свой неторопливый ход, время замедлило стрелки на разбитом циферблате, и впереди, под косым клином вытянутых капель ливня, появился до боли знакомый высокий силуэт в солидном костюме-тройке, преграждающий путь к сигнальной башне.

три…

      моно ощущает на своей вздыбленной шкурке его тяжёлый мёртвый взгляд, словно резко наэлектризованный воздух загустел испорченным киселем на угловатых ссутулившихся плечах, и без сил с смачным всплеском мутной воды в луже падает на колени.       плевать на холод. плевать на сырость. плевать на мокрую одежду.       к нему не спеша приближается самый главный монстр в городе. вальяжно шагает, лёгких движением иссохшей длиной руки поправляет фетровую помятую шляпу на голове, похожую больше на натянутый сухой кожей череп, рассекает клин дождя вытянутой фигурой, оставляя за собой чёрные хлопья помех, и, кажется, злорадно торжествует при виде упавшего на колени ребёнка перед ним, думая, что тот решил сдаться.       но моно не собирается поддаваться его убивающему влиянию. он больше не убежит, трусливо поджав хвост – он его терпеливо ожидает. вскипающий в крови гнев, как косматый медведь, разбуженный посреди морозной зимы во время сладкой спячки, раздражённо ревёт, взрывает когтистыми лапами заснежанные сугробы, подстёгивает скрипеть зубами и выплёскивает порцию адреналина в истощённые больные мышцы.       застуженные посиневшие пальцы рук неторопливо цепляют края бумажного пакета и стягивают с склоненной к земле головы, отправляя свой верный тонкий барьер от внешнего жестокого мира в беспечное плаванье по дождевым журчащим ручьям и подземным канализациям. и уже неважно – найдётся он потом или затеряется в смрадной клоаке навсегда.

четыре…

      моно на миг закрывает лицо ладошками, продрогнув плечами, когда дождь и ветер окатили взъерошенные волосы душащим холодом.       всё нутро трясётся. неожиданно его тело начало как будто что-то облеплять – не просто облеплять, а обнимать чужими детскими руками. чьи-то ладошки ложатся на плечи, неизвестные тонкие пальцы теребят намокшие пряди волос, мягкие объятия стискивают шею и талию, кто-то робко прижимается к его узкой рельефной спине.       призрачные прикосновения обдают могильным холодом, отчего моно понимает, что это затерянные неуспокоенные души зверски убитых детей. хаотичные останки, которые он поглощал в себя во время пути, которые киноплёнкой прокручивали те жестокие воспоминания, заставляя крючится от чужих мучений, и которые сейчас встали за его спиной, дабы помочь ему одолеть надвигающегося к нему монстра.

пять…

      в ушах эхом разнёсся душераздирающий девичий крик.       моно вновь вздрагивает, вдруг перестаёт трястись, чувствуя, как холод от прикосновений душ из телевизионных помех просачивается под кожу, начинает течь по венам и бурлить и без того в кипящей крови, уничтожая всю усталость и слабость. зрачки в тёмных глазах сузились, сквозь напряжённые пальцы вбитые в потрескавшийся асфальт, как стальные гвозди – вместе с горящим гневом просыпается кое-что такое леденяще и хладнокровное, но при этом до нельзя жгучее, что бесцеремонно расталкивало спящего взбешенного зверя.

месть?..

      взгляд пропитывается злобой. моно убирает ладони от лица и стреляет прожигающими глазами на тощего, что находится совсем уже близко и притягивает свою узловатую от артрита руку прямо к нему – он смотрит своему страху в лицо, щетинится на него, трясёт красной тряпкой перед его мордой, словно тореадор взмахивает мулетой перед быком на корриде. странная свирель зловещей флейты прорезает дождливый шум от каждого шага в ухоженной обуви, до которой словно совсем не касалась грязь или капля воды из луж, и моно трепещет от ярости и…

МЕСТИ.

шесть…

      выплеснутая энергия зажгла ладони. души детей за спиной разом вторглись в душу, тёмно-прозрачными лоскутами вонзаясь куда-то меж лопаток. дыхание перехватилось от внезапного контраста полыхающего огня и трескучего мороза изнутри, голова пошла кругом от резкой боли, и моно рывком встаёт с колен, вытянув перед собой изрезанные шрамами ладони на встречу искривлённой костлявой руки трёхметрового чудовища.       между ними пробегает голубая вспышка молнии. дома, окружающие их, с грохотом содрогнулись и как будто расступились перед схваткой двух сил, а капли дождя вихрем кружились над головой подобно урагану.       солнце никогда не вставало над бледным городом, не обволакивало теплом омертвелые улицы, не освещало пленённые тенями переулки, потому что не способно прорезаться через плотный навес туч и тумана. насколько известно, мрак боится солнца – боится света – боится тепла. его это сжигает, испепеляет, уничтожает.       город погряз во мраке. все живущие здесь существа буквально сотканы из мрачного полотна, закутаны в тёмный саван, души их наполнены мглой, и нет сомнений, что и этот монстр перед моно – самый настоящий владыка мрака.

его надо испугать солнцем. обжечь теплом. ослепить светом.

      в детских искалеченных ручонках бьётся солнце, которого не существует на здешнем небосводе. горячие лучи вырываются из окаменелых пальцев, отражают тёмную силу монстра, который недоумевает, почему ему не удаётся схватить мальчишку; почему его руку обжигает пламенем; почему, чёрт возьми, его глаза, привыкшие к темноте, ослепляет свет?       моно отталкивает его, утробно рычит сквозь стиснутые зубы, яростно смотрит сквозь смежившие ресницы на своего врага и твёрдо стоит на земле, не обращая внимание на то, как кожа на носках сдирается в кровь об асфальт. энергия бурлит в жилах и вздувается в мускулах, и моно издаёт протяжный вопль, сгибая тощего человека, с удовольствием слыша его болезненное скрипучее рычание.

семь…

      тощего откидывает назад внезапным солнечным взрывом. он нечленораздельно вопит, оглушая моно, который тоже согнулся пополам от острого чувства – солнце горит в груди, впивается лучами-копьями в каждый уголок души, гонит бешенный поток крови по венам и артериям, заставляет сердце бухать под рёбрами, как брошенный мяч в пустой тесной комнате. исподлобья смотрит за тем, как его самый главный кошмар получает по заслугам и ломается под натиском солнечного света.       всё повторяется вновь. силы сталкиваются, отражают друг друга, но солнце из детских рук намного сильнее. моно всегда знал, что солнце – самая яркая и опасная звезда во вселенной: лишь только оно способно сжечь дотла, превратить всё тёмное зло в скудный прах и изгнать царство тьмы из мирной жизни и гармонии.       подол пальто вздымается в воздух, колышется, словно порванный флаг на самой высокой мачте корабля. Чувство превосходства над всем злом тешет тщеславие; власть пульсирует в горящих ладонях; силы детских душ воссоединяются в одно целое, вливаясь в солнечный свет, что заставлял дрожать весь прогнивший мир.       моно больше не боится. моно больше не хочет убегать. моно больше не ищет нужды прятаться. теперь его боится мир, боится тощий, боятся страхи и кошмары. своими же руками моно коверкает монстра, заламывает его худощавое тело, с привкусом триумфа на языке слушает предсмертные крики и наблюдает, как попытки схватить его безвозмездно исчерпываются у потенциального врага.       всё это он делает ради освобождения всех невинных беззащитных жизней, заключённых в запутанных лабиринтах кошмара, ради того, чтобы в конце концов встало солнце, и ради возмездия за похищение его лучшей подруги, за причинение вреда единственному самому дорогому существу, за то, что они заперли её в треклятой башне подальше от него, дабы моно не смог добраться да неё и спасти.       последнее особенно злит моно, отчего солнце сильнее хлещет из его ладоней.

восемь…

      последний взрыв откидывает обоих в разные стороны. моно плюхается в лужу, измотанный решающей битвой, и настороженно смотрит на тощего. тот глубоко дышит через раздутые ноздри, шелест помех белого шума выходило с дыханием из приоткрытых сухих серых губ, и монстр опирается на одну руку, пытаясь отдышаться и встать.       его тело выглядело, как переломанный стебель бамбука. солнце выжгло весь мрак из тощего, холодно высосало все тёмные силы и превратило их в студенистый пепел, пуская на растерзание ветра. моно внимательно следил за потугами монстра встать и покончить с начатым, однако он постепенно распадался на хлопья помех, лишённый жизни.       тощий сдаётся, понимая, что его существование подходит к концу. вихрь дождя вновь превратился в падающий клин, улица перестала содрогаться и затихла, позволяя дождю омывать свои обескровленные каналы и безжизненные здания. монстр перед тем, как полностью сдаться судьбе, являющейся некой судьёй на данный момент, с хищной ухмылкой взглянул на мальчишку.       тот сидел в луже неподвижно, сердито сдвигал брови к переносице и глубоко дышал. грязное лицо, по которому стекали холодные капли, больше не искажалось от страха. тощий его не чувствовал, не слышал бьющееся в испуге сердце, не видел в глазах блестящие слёзы безысходности, от того его взгляд блеснул холодной статикой, в котором моно смог прочитать одну лишь фразу, каким-то образом хрипло зазвучавшую у него в голове под самой коркой мозга:

“это ещё не конец”.

      после этого грузное тело рухнуло на холодную землю и разлетелось чёрные мотыльками в разные стороны, исчезая под дождём, в дымке тумана и в перине темнеющих туч.

девять…

      теперь город пол властью моно. мир покорно склоняется перед мальчишкой, что с фырчаньем встаёт из воды, отряхивает брюки от капель и окидывает улицу властным взглядом. солнце до сих пор горело в его ладонях, демон этого мира с испугом наблюдал за моно, в теле которого горел свет и активничали хаотичные останки.       город вздрагивает, когда моно поднимает руки высоко над головой. ряды домов опасливо расступаются от льющего тепла, и улица искажается под напором обжигающей энергии. запястья дрожат от перенапряжения, давление значительно скачет, вызывая приступ тошноты и очередное головокружение от острых болезненных ощущений внутри.       прошла последняя секунда – грубо стукнула стрелкой, сдвинувшейся с мёртвой точки на циферблате, – и моно теперь стоит перед массивными воротами сигнальной башни, что медленно с протяжным скрипучим воем отворились, проливая кислотно-фиолетовый свет на серый клочок земли.       босые ножки пошлёпали по глубоким лужам прямиком к свету.

счёт окончен.