Гнилая клубника, адская бабочка, белая бабочка

Рукия приходит. Давно спящее удостоверение временного Шинигами теперь частенько активируется, ведя Ичиго к разрывам или пустым неподалёку, и Рукия всегда оказывается там. Они как-то совсем быстро обсудили все события за последние пятнадцать лет, либо каждый просто не хочет ковыряться в них. Ичиго так и не сказал ей, что развёлся, чтобы не спугнуть это тонкое единение, которое у них снова возникло. Рукия про Ренджи тоже говорит немного. Ичиго бы даже сказал подозрительно мало, но это тоже не то, о чём хочется сейчас думать. Хочется просто быть вместе больше и больше узнавать друг друга. Им совсем не нужно травить байки о прошлом, достаточно просто обсуждать то, что происходит перед ними прямо сейчас: нового пустого, новый разрыв, новые такояки, купленные на перекус. — Ты не против, что приходится так часто возвращаться к работе Шинигами? — однажды спрашивает Рукия. Конечно, не самое правильное времяпрепровождение для мужа и отца в человеческом мире. — Только рад, — улыбается он искренне. — У меня целая куча свободного времени. Особенно по ночам. Рукия слегка хмурится, словно хочет что-то сказать, но молчит, отпуская мысль. Ичиго и так знает: за эти пару месяцев, что они регулярно выбираются в патрули или на зачистку, он ни разу не пропустил. Он подрывается и приходит каждый раз, стоит ему получить сигнал. Приходит в первые пять-десять минут, потому что бросает все дела и несётся сломя голову. Он чуть не спалил дом пару раз, оставив недоготовленные блинчики на плите. А в другой раз оставил ведро с мокрой тряпкой прямо у входа в дом, где прибирался, а отец потом чуть шею не свернул, вернувшись из клиники. Ичиго приходит каждый раз — взмыленный, перевозбуждённый и всё время счастливый. Иноуэ и Казуки у Тацки — отвечает он пару раз. Она работает — отвечает в другие разы. Сейчас не лучшее время — на предложение Рукии навестить жену и сына дома. Рукия каждый раз хмурится подозрительно, хочет уточнить детали, но каждый раз вот так вот поджимает губы и, в итоге, молчит. Ичиго не хочет ничего от неё скрывать, но так хочется просто продлить моменты вместе, это чистое и непорочное единение душ, которого ему так давно не хватало.

*

Они теперь видятся чаще, но каждый раз, когда он смотрит на Рукию, не может оторвать взгляда. Как прямо сейчас, когда после деактивации банкая её белое одеяние спадает, волосы перекрашиваются, щёки уже привычно пылают румянцем. Ему не нужна её помощь так же как и ей — его. Но она снова рядом и от этого в груди горит огнём, не смотря на разлившийся мороз банкая. Эмоции переполняют его каждую новую и бесконечно драгоценную секунду вместе. За пятиминутный бой он успевает себя сто раз одёрнуть от того, чтобы не засматриваться на Рукию, чтобы не тянуться к ней руками, когда она в паре метров, чтобы не вдыхать глубже, чтобы почувствовать её запах. Голова идёт кругом от этой новой эйфории, которая его теперь не отпускает. И это чувствуется хорошо, невозможно хорошо, но вместе с тем в груди разгорается алчное и тёмное «мало». Ичиго тянет его со всей силы, но это «мало» уже укоренилось внутри, расстелилось, мицелием слившись с кишками, так, что и не вырвать уже. Только затолкать поглубже выходит, чтобы не отвлекало, чтобы не думать об этом. Но это «мало» всё ещё там. Растёт. Ичиго устало опускается на землю, подбирает ноги, отрывая, наконец, взгляд от Рукии и переводя его в серое небо, в котором теперь звёзд не разобрать из-за сияющего вокруг снега. — Рад тебя снова видеть, — улыбается Ичиго в это небо. Потому что Рукия слишком яркая для таких признаний. От её улыбки обязательно полоснёт лезвием по глазам. А там и до потерять рассудок, набросившись с непрошенными объятиями, недалеко. Но вот Рукия подходит ближе и снова невозможно удержаться от того, чтобы перевести на неё взгляд. У Ичиго внутри, кажется, несколько разных личностей, и все они тянут одеяло на себя, подкидывают свои мысли, дерутся между собой за право посмотреть, прикоснуться, вдохнуть ещё. — Ичиго, ты в порядке? — её голос взволнован. Ичиго совершенно не хочется заставлять её волноваться. Вокруг белоснежное поле, оставшееся после банкая. Она стоит почти вплотную и смотрит сверху вниз. Это тоже непривычно, она же такая миниатюрная. От её тела разливается приятный холодок, который разбегается жаром внутри, стоит ему проникнуть внутрь. — Бодр и весел, — ухмыляется Ичиго, но Рукия опускает брови, словно не верит. Он уже давным-давно в порядке. Затянутая в перчатку рука Рукии крепко сжимает рукоятку занпакто, а вторая напряжённо вытянулась вдоль тела. Разумный Ичиго внутри проигрывает, и Ичиго жадный протягивает свою ладонь, осторожно касаясь пальцев её свободной руки. — Просто это была такая длинная ночь. Рукия руку не отдергивает, но её пальцы, кажется, напрягаются ещё сильнее. Смотрит всё так же с подозрением, и становится неловко от так громко стучащего сердца. Ичиго улыбается, чувствуя, как алеют уши, наверняка выдавая его с головой, и разрывает зрительный контакт. Надо бы и руку убрать, но так хочется продлить это мгновение ещё хотя бы на долю секунды. — Спасибо, что помогла, — он слегка сильнее сжимает ей пальцы и наклоняется, едва касаясь лбом тыльной стороны её ладони. Ледяная. Но жар не сбивает. — Переживал, что моё уже не юное тело не выдержит этого, и буду как старик за поясницу хвататься. Этого мимолётного касания более чем достаточно, — думает Ичиго разумный, снова перехватывая контроль, и Ичиго жадный отходит в тень, но становится словно больше, безумнее. Ичиго выпрямляется, отпуская пальцы Рукии и встаёт, снова поменяв направление взгляда и привычно глядя на неё сверху вниз. — Ну, идём? Отчёты сами себя не напишут, — он улыбается, и Рукия в ответ улыбается тоже. Старая Рукия была замечательная. И новая Рукия — словно ещё более сверкающая и потрясающая. Она изменилась за эти годы. А внутри Ичиго нестерпимо тепло. Всё ясно и очевидно, как белый день — старая влюблённость Ичиго здесь больше ни при чём. Он просто влюбляется в эту новую Рукию снова. С каждым днём, с каждой секундой проваливается в этот новый омут с головой, и уже вряд ли выплывет. Но этот омут не такой страшный, как тот, в котором он жил последние пятнадцать лет. Рукия замужем и он слишком уважает её, он ни за что не позволит себе влезть в её жизнь с ногами и вывалить на неё свои чувства, так что он спрячет их внутри, глубоко, подальше от всех. Хоть и правда в том, что в этом омуте ему действительно очень хочется утонуть.

*

Ичиго навязывается на сдачу отчёта, но в офис капитана его не пускают, и он грустно околачивается на выходе из главного здания. По плечу прилетает тяжёлый шлепок, и Ичиго сталкивается взглядом с Ренджи, который лыбится во все тридцать два. — Здарова, Ичиго, всё подрабатываешь, временный Шинигами? Не берут никуда в Каракуре? Ичиго хмыкает, видеть старого друга приятно, хоть не до конца задушенная ревность и волнуется слегка где-то в кишках. — Кризис, — поддакивает он. — Приходится хвататься за всё, что подвернётся. Ренджи по-доброму смеётся. — Угостить тебя выпивкой, мой нищий друг? Рукии нигде не видно, ну да у них в общем-то больше нет сегодня причины видеться снова. Может они увидятся у них дома? Домашняя Рукия — Ичиго улыбается мысли. Вряд ли она будет там в милой розовой пижаме с кроликами при гостях, да и не подобает так думать про жену друга, особенно при нём, но Ичиго всё равно думает. Заталкивает и этот образ куда подальше в тёмный угол подсознания, уже смирившийся, что ночью во снах он всё равно вылезет. — С радостью выпью халявной бадяжки Общества душ.

*

Они почему-то пришли в бараки шестого отряда, но так даже лучше, отмечает Ичиго. Во внутреннем дворике никого — все либо дрыхнут, либо на заданиях, либо тоже пьянствуют, но где подальше, чтобы лейтенант им по головам не настучал. Ренджи гремит кувшинчиком, разливая саке по пиалам. — За встречу, — они чёкаются и выпивают. Саке приятно скользит по пищеводу, снимая усталость. — Как тебе шинигамить после перерыва? — Ренджи наливает ещё, и откидывается на руку сзади, покачивая пиалу. — Соскучился по геройствованиям? Ичиго тоже протягивает руку к саке, осушает вторую залпом. — Какие уж тут геройствования… Так, подработка. Ренджи одобрительно ржёт. — Не каждый день с Королями Душ сражаемся, и не говори. — Скука, наверное, смертная, — шутит Ичиго. — Если что, обращайся, устрою тебя в клинику на пол ставки. Он, правда и сам уже на свою клинику подзабил, оставив всё на ассистентов, только у отца последние несколько месяцев на телефоне и сидит. С самого развода. — Не, я люблю работу лейтенанта. Хотя и её с радостью бы забросил, чтобы целыми днями спать, — он показательно зевает, подтверждая свои слова. Выпивает свою и наливает снова. — А как платить за колледж дочери будешь? Ренджи закидывает голову и громко ржёт. — Академия Шинигами бесплатная. А Ичика ещё и стипендию получает. — Хорошо вам, а Казуки в токийский поступать собрался, там обучение как самолёт стоит, — саке приятно подогревает тело изнутри, расслабляет, особенно в этой комфортной дружеской атмосфере. Оказывается этого Ичиго тоже не хватало. — Так тут и самолётов нет, — фыркает Ренджи. — Точно, — Ичиго поднимает глаза в тихое ночное небо. Ни самолётов, ни отдалённого шуршания шин. В Обществе душ так тихо. Он замолкает, слушая эту непривычную бесконечную тишину, и Ренджи замолкает тоже. Они сидят в тишине и это так уютно и комфортно. Кувшин саке заканчивается, они болтают обо всём и ни о чём. Затем заканчивается ещё один и ещё. Когда небо уже едва начинает белеть, Ренджи смачно зевает, вставая, пошатываясь, потягивается, оборачиваясь к Ичиго. — Я спать. Надо хоть несколько часов перед сменой поспать. Оставайся, свободных футонов в казармах полно, — он потягивается, хрустя затёкшими суставами, и протягивает руку. Ичиго хватается за эту руку, позволяя помочь встать. Алкоголь мутит сознание и слегка заплетает язык и ноги. Он смешался с бесконечной усталостью, и Ичиго явно пары часов теперь не хватит, он готов проспать все двадцать и какая-нибудь из дальних комнатушек казарм отлично для этого подойдёт. — Спасибо, — он пьяненько хлопает Ренджи по плечу, наклоняясь к его лицу и обдавая его чудесным запахом перегара. — Ты домой? Передавай привет Рукии и Ичике. Ренджи снова протягивает руку, на этот раз, чтобы отодвинуть ароматирующего друга от себя. Щурится с подозрением. — Вы же вроде на последних заданиях вместе были? — спрашивает. — Рано приветы передавать? — хмыкает Ичиго, послушно отодвигая лицо, но всё так же придерживаясь за плечо. — Нет, просто… Удивлён, что она тебе не расс… — Ренджи задумчиво чешет щетинистый подбородок, обрывая сам себя на полуслове. — Впрочем, неважно. Не, — качает он головой. — Пару часов посплю здесь. Он машет Ичиго, и тот по памяти направляется в дальний угол казарм, где полным-полно пустых комнат, давным-давно бывших складскими помещениями, которые ещё двадцать лет были переоборудованы ушлыми служаками под отсыпные комнатки. Странно, но, кажется, это одно из немногого, что за эти двадцать лет не изменилось. Ичиго заглядывает в парочку, находит свободную, валясь на заправленный футон, пытаясь схватить за хвост призрачное чувство, что он что-то недопонял, что-то важное упустил, но усталость и алкоголь моментально берут своё и он практически тут же вырубается. Ичиго спит, и во сне впервые за последние пару месяцев, на удивление нет давнего прошлого, там только уютные вчерашние день-вечер-ночь. Во сне только новый он и новая Рукия. Рядом, но всё ещё слишком далеко друг от друга.