Как бы замужем не пропасть.

      Тошно́та. Или тошнота́? - пронеслась индифферентная мысль где-то на краю сознания.       Не важно - всё равно хуёво.       Голова раскалывалась настолько, что казалось, будто ей снимают скальп, причем не только снаружи, но и внутри. Хотя это вроде и было невозможно. В черепе ведь нет кожи? Рей с радостью задалась бы этим вопросом, будь у неё силы хоть на одну мало-мальски связную мысль. Но перед мигренью все равны, не важно какого пола, возраста или расы. Она стирает всё, даже имя, и то ей не важно. Вот и Рей было не важно, как её сейчас зовут, почему врачи, вероятно именно ими были те размытые силуэты вокруг, обращались к Тодороки, хотя она точно Мария. "Какие-то неправильные врачи, прямо как пчелы, которые дают неправильный мёд" - пронеслась набатом очередная мысль, пока Рей пыталась спрятаться от вспышек света под веками.       Причем тут пчелы и почему врачи странные молодой Хомуре было неведомо. Но однозначно хреново. И почему часть нее считает, что это ахуенно смешно?       "Господи", - пронеслась запоздалая мысль, деже мигрень не могла спасти её от стыда и смущения. Рей в жизни не ругалась. Естественно, она была девушкой из приличной традиционной семьи, ей и слов таких знать не положено.       Ну-ну, может и не положено, но как не знать их, если твой лучший друг - Плисецкий, Мария даже представить не могла. Вот уж кто матерится как дышит.       Какой Юрий (или все же Юрио?), ее лучшую подругу зовут Кинана? Она не то что не парень, даже не матершиница. Наоборот!       Что происходит?       - Как меня зовут? - Хрипло одними губами спросила пациентка, но, к счастью, так и осталась неуслышанной. Вряд ли бы врачи поняли ту дикую смесь русского и японского, сорвавшуюся с её уст. Да и не до того ей было. От этой фразы в голове как будто взорвалась ядерная бомба/в голову ударили Крушителем Всемогущего.       Кто такой Всемогущий?!       В голове образовалась нестерпимая каша, подобная атомному взрыву. Они сошлись. Волна и камень, Стихи и проза, лед и пламень Не столь различны меж собой… - не смог сдержаться и не вставить мысленную ремарку ехидный голос, волевым усилием сдерживая стоны боли.       Кто, блядь, такой Пушкин?! - Закричала было Рей, где-то в мыслях и тут же сорвалась. В отличие от Марии, ей до этого не доводилось испытывать такую головную боль и потому она совершенно не знала, что нельзя так громко думать.       А говорила не материшься! Врууушка! Да и вообще, как можно Пушкина не знать? Он величайший Русский поэт!       А я - японка! - внутренне корчась от боли ответила Рей.       Казалось, ее разум распался на две совершенно непохожие части. Тихая и спокойная японка-Рей, мечтающая стать учителем в младшей школе и выйти замуж за друга детства, оканчивающего второй курс геройской академии. Моморо прочили хорошую карьеру, не зря же он сумел поступить в UA и пробиться на стажировку к топовому герою. Даже родители его одобрили.       Вторая же часть разума,личность, дура, я целая, а не какой-то там кусок! - Ветреная русская ехидна с совершенно обычным именем Мария. Художница, танцовщица, несостоявшийся инженер, привыкший получать от жизни все, что можно. Жаль, только ни мечты, ни планов на жизнь не было, да и жизни считай тоже... Врачи не давали ей больше года и то, если на химию не забить.       Казалось, противоречие просто разорвет их, но мигрень успела раньше. От очередного приступа боли Тодороки Рей, по официальным бумагам именно так звали тело обитания их разумов, потеряла сознание. В следующий раз она пришла в себя уже в палате, когда головная боль чуть отступила, позволяя хотя бы открыть глаза. Да и внутренние противоречия на время стихли.       За окном светало. "Примерно 4-5 часов утра", - отстраненно подумала она.       "Откуда ты это знаешь?" - донесся тихий и легкий, будто шелест ветра вопрос.       "Раньше я часто засыпала в предрассветные часы, потеряв счёт времени за сериалом или аниме." - спокойно ответила Мария, будто это нормально - вести диалог с голосом в голове: "Так странно, сейчас мне кажется, что я помню все рассветы, встреченные с телефоном под одеялом в страхе, что меня запалят, и в тоже время, как я всегда ложилась не позже одиннадцати, чтобы не разочаровать маму. Воспоминания точно двоятся.       А теперь… почему мне кажется, что я - это я и немножко ты?       Не знаю, ответил еле слышимый голос где-то в глубине. Казалось, его хозяйка уходит всё дальше. Засыпает, чтобы больше никогда не проснуться.              Наверное, ты права. Мне так хочется закрыть глаза.       Пока.       Когда она проснулась в следующий раз, был уже день. В палате стояла звенящая тишина. Рей, так теперь её звали, больше никого не слышала.       Печально.       Скучная у неё однако была жизнь. Прилежная учеба, спокойные родители, тихие подружки, такие же как и она сама. Как можно так спокойно обсуждать … да блин, что угодно?!       Они даже парней и контрольные обсуждали так, будто...       Рей даже тему не могла такую скучную придумать!       А её жених?! Зажатый япошка с комплексом героя. И что она в нём нашла? Доброту? Харизму? Блин, да он даже красивым не был! Обычная белая моль, как и сама Рей.       Не зря говорят, что японка превратит любой секс в чайную церемонию.       А русская наоборот, чайную церемонию переведёт в горизонтальное положение.       Да, мы такие. Такс, стоп, кто это сказал? Я сама или... Ау, ты там жива ещё? А то тебя не слышно. …       Ауууу. …       И тишина. Мда, куда делся этот Бобик? Или правильней сказать мой Бобик? Хотя зачем мне собака? Её кормить, выгуливать надо.       О, точно, она же думала о старой Рей. Слава богу они не похожи. Точнее похожи совсем не много: тоже не понятно сдох или еще нет. Из плюсов, что заботиться не надо.       От потока собственных несколько бредовых мыслей хотелось заржать как обколотой, хоть она ни разу не кололась и даже не дула. …       Ладно, раз уж соседка не подает признаков жизни, продолжим разбор, может и найдется хотя бы одно интересное воспоминание. За последний … год таких точно нет. А если попытаться вспомнить еще раньше?       Зашедшая в этот момент медсестра могла живо наблюдать тяжелейший мыслительный процесс, отраженный на лице пациентки.       - Тодороки-сан, - тут же начала она, - как давно вы очнулись? Как себя чувствуете? Не хотите пить? Чувствуете тошноту? Спутанность сознания? Болит что-нибудь? - И ещё с десяток подобных вопросов. Медсестра была на редкость заинтересована в самочувствии и выздоровлении пациентки, что на самом деле было совсем не удивительно. Никому не хотелось на собственной шкуре испытывать неудовольствие Старателя, оказавшегося мужем этой несчастной женщины.       Обо всем этом Рей не знала и даже не догадывалась. К слову, даже стань ей это известно, наиболее важным на данный момент она все равно бы нашла медсестру перед ней. Или точнее целый ворох вопросов, на которые ей в итоге пришлось отвечать. Причем переспрашивали так обескураживающе быстро, что она не успела узнать: почему к ней обратились Тодороки, а не Хомура? А после и это стало не важно. Очередной приступ головной боли убил всё любопытство и желание общаться.       Таблетки обезболивающего, так заботливо принесенные вместе со стаканом воды подействовали не сразу, поэтому Рей только и оставалось: лечь и закрыть глаза, в робкой надежде заснуть.       Снилось что-то странное. Аморфный серый мир, в котором она стояла напротив стекла, отгораживающего её от Рей. Оглянувшись, она с удовольствием отметила красоту этого места. Сотни оттенков, переливы, напоминающие водовороты. под её ногами разверзлась целая вселенная. Пусть и монохромная, но оттого не менее захватывающая. Даже Рей в отражении стекла казалась его неотъемлемой частью, несмотря на розовину кожи и синий шарф её любимого оттенка.       Желая прикоснуться к этому чуду, она неосознанно протянула руку и в следующее мгновение оказалась с Рей по одну сторону стекла. Ещё секунда и вот, они стоят, сплетая руки вместе и опираясь на единственный ориентир этого мира.       Такое холодное, ледяное, оно вдруг показалось ей теплей всего в этом мире. Даже руки Рей были холоднее.       Как в замедленной съемке взгляд оторвался от заиндевевшего стекла, чтобы наконец встретиться со взглядом Рей. Глаза, такие глубокие и холодные, как скалы в зимний шторм, не разобьешься так потонешь. Хотелось закрыть глаза, чтобы никогда их больше не видеть. Но нельзя.       Дыхание сперло, а после…       Секунда и Рей пропала, казалось она растворилась в этом сером мире, довольно забавно, ведь она тоже стала такой же нестерпимо серой.       "Ложь." - спокойно отметила девушка, привыкшая быть кристально честной хотя бы с собой: "Не забавно, пугающе."       Она осталась в этом мире одна.       Переведя взгляд на стекло, сковавшее её пальцы корочкой льда, девушка не смогла сдержать крика. Ее внешность… она изменилась. Волосы побелели от инея. А в глазах будто застряли осколки стекла, такого же серого, как и весь окружающий мир.       Когда она успела превратиться в Кая? И где её Герда?       Страшный сон, наконец открыв глаза, Рей была искренне рада, что смогла вырваться из его оков. Пусть в этом ей помог шум, не важно. Главное - вновь почувствовать землю под ногами, а точнее - койку под попой. Правда радость её была не долгой. В палату вбежала группа или вернее сказать "свора детей"? Наверное всё же нет, они же не собаки. Тогда пусть останется группа детей под предводительством няни. Да, так определенно лучше. И чего они на неё пялятся? Нужно отойти от этого жуткого сна и выпроводить эту компанию, желательно взашей, палата явно одноместная, а они почему-то до сих пор не поняли, что ошиблись. Наверное, нужно им об этом прямо сказать.       С этими мыслями женщина перестала притворяться и полностью открыла глаза, параллельно нажимая кнопку по вызову медперсонала. Ранее тихая, насколько это возможно с учётом... четырёх детей, палата пришла в движение.       - Здравствуйте, Тодороки-сан, - тут же обратилась к пациентке, очевидно няня, - мы так волновались, когда Тодороки-сан сказал, что вы попали в больницу. Даже пришли как только к вам начали пускать. Как вы себя чувствуете?       - Мама, мы так скучали!       - Мама, а почему к тебе раньше не пускали?       - Мама, а когда ты домой! - тем временем говорили дети наперебой, создавая невыносимый гвалд.       - Мама!..       -Мама!.. - естественно это не могло долго длиться.       -А ну, ТИХО! - не выдержала пострадавшая, после чего закашлялась, голос был сухим и ломким. Кричать было больно настолько, что Рей посчитала за чудо, что в принципе смогла "договорить", не потеряв его. С надеждой оглянувшись и найдя так необходимый ей сейчас графин с водой, она не сдерживая себя нормами приличия выпила его полностью, так и не притронувшись к стакану.       Только поставив графин на место, Хомура окинула прокурорским, как она надеялась, взглядом посетителей. Те выглядели неожиданно приятно зашуганными. Подивившись мгновение: всё же её состояние и громкость были несоразмерны реакции, Рей решила ковать железо пока горячо.       - Кхм, - прочистила она горло настраивая голос, - у меня три вопроса. Первый: кто вы, нахрен, такие и зачем пришли? Второй, - тут она повернулась к няне, чётко адресуя вопрос, - почему ты назвала меня Тодороки? - по-хорошему, пора было задавить третий вопрос. Но он, как на грех вылетел из головы, жаль не надолго: ей быстро помогли его вспомнить.       - Мам, - неуверенно начал самый старший ребенок и тут же сжался под ее пристальным взглядом.       - Третий, - протянула она устало, - какая я вам, нахуй, мама? - Рей бы не стала так выражаться, да и Мария в нормальном состоянии тоже, дети все же. Но не сейчас. Дурной сон и весьма плачевное состояние сыграли свою руку. Ей нужно было как можно быстрее и качественнее выдворить всех посетителей из палаты. Добрым словом и пистолетом, как говорится. Пистолета не было, остался только мат. С другой стороны сами виноваты: если приходишь в больницу к только очнувшемуся больному, не стоит ожидать радушия, особенно если вместе с тобой столько источников оглушающего шума.       В какой-то степени своих целей она добилась, хоть и ненадолго: на фоне ошеломлённого молчания рёв двулетнего малыша звучал особенно... раздражающе.       - Ну, Сукааа. - протянула женщина в отчаянии, откинувшись на подушки. Вид у неё был откровенно больной и раздражённый. - Серьёзно, мне ответит кто-нибудь?