Again

— Она держит там свою черную кошку. — Что это значит? — Хех, иди и узнай.

***

Жарко. Так жарко.       Он почувствовал, как что-то вытекает из его задницы. Его бедра были липкими от очередного секса. Ему было так жарко, что пот струился по его лицу, смешиваясь со слезами на глазах. Он не мог описать это чувство, такое унизительное, такое оскорбительное, такое унизительное, такое чертовски горячее. Это было все, что он знал. Это было все, что мог обработать его разум. Просто секс. Секс. Блядь. Секс.       Блядь. Быть дырой для кого-то, чтобы потрахаться. Будь хорошей дыркой для кого-нибудь, чтобы потрахаться. Будь дырой. Трахаться. Как сука в жару.       Он задыхался, задыхался. Снова было темно, так темно. Его снова оставили в комнате. Его единственным выходом было ждать. Последний покупатель просто оставил его в таком состоянии. Это был не первый раз, когда он просыпался после сеанса размытия. Клиенты трахали его до тех пор, пока он не терял сознание, а потом он просыпался в таком же отчаянии. Сколько времени до следующего? Он всегда задавался вопросом, но он никогда не знал точно. Прохладная тьма была лишь легкой, едва уловимой милостью. Он будет ждать, оставленный в темноте, пока время не придет вновь. Достаточно тяжело дыша, возможно, он сможет вновь впасть в бессознательное состояние.       И тогда стало светло. Дверь распахнулась. Он подпрыгнул, вздрогнув от громкого, хаотичного шума.       Фигуры, которые вошли в комнату, их тени возвышались над ним. Фигуры. Больше одного. Он ненавидел, когда они приходили группами.       Они не переехали к нему. Вместо этого они стояли над ним. Несколько таких высоких силуэтов затеняли его. Они не двигались. Был ли это новый способ мучения? В комнате воцарилась тишина, они просто стояли и смотрели.       Его зрение снова начало расплываться от слёз.       Разве он не был хорошей шлюхой? Его нижняя губа дрожала, слюна смешалась с липкой спермой, оставшейся на лице. Почему они не трогали его? Почему они просто стояли и смотрели? Он не принесет ей никаких денег таким образом. Она хотела денег. Он был хорош для гребаных денег. Если он не принесет ей денег, она разозлится. Он должен был быть в отчаянии. Его надо было трахнуть. Он должен был служить своей цели. — Пожалуйста… — он умолял, говоря сквозь слёзы.       Он не хотел этого. Он не хотел, чтобы ему было больно. Он не хотел быть изнасилованным. Он не хотел быть… — Пожалуйста. — повторил он с сбившимся дыханием. — Куро… — Это был женский голос. — Куро, ты помнишь, кто мы?       Его сердце забилось быстрее. Его тело дрожало в панике. Почему? Почему? Почему? Они не собирались его трахать? Что он сделал не так? Был ли это трюк? Это был трюк. Они пытались сбросить его и заставить думать, что они его не тронут. Но они тронут. Так было всегда. — Эй… все в порядке. — следующий голос был нежным.       Это было неправильно. Он не мог им доверять. Они собирались причинить ему боль. Никто не входил в эту дверь без намерения причинить ему боль.       Но тогда среди них был еще один. Он был высоким, стройным, с темными волосами, прикрытыми единственным аксессуаром — соломенной шляпой. — Зоро, цепи. — сказал Соломенная Шляпа.       Блеск стали и вспышка зелени. Меч. Нет, три. Три меча. Как? Почему? Что-то в его груди стало острым, словно страх пронзил его тело. Металл треснул, осколки разлетелись по комнате. Что?       У него не было времени вздрогнуть. Цепи исчезли. Он не знал, что делать. Его руки , он мог свободно двигать руками. После того, как он боролся так долго, так часто, постоянно, он не знал, что делать. Он посмотрев на свои запястья, увидел уродливые красные отметины на коже, стертые оковами. Что они делали? — Куро.       Он поднял голову и снова увидел человека в соломенной шляпе. Темные глаза, под одной стороной небольшой шрам со следами швов. Выражение лица соломенной шляпы было трудно прочесть. Куро замер, отчаянно пытаясь понять. Разве он не знал его? Но это чувство страха заставило его сжаться. Разве это не так? Он что-нибудь вспомнит, а потом его заставят…       Дрожащее дыхание заставляло все его тело дрожать. — Эй, успокойся. Все в порядке.       Нежные слова. Нежные слова. Он им не поверил. Он им не поверил. Он отстранился. Он мог отстраниться на этот раз? Нет. Это было неправильно. Когда он пытался вырваться, его всегда останавливали. Они удерживали его. Они держали его ноги открытыми. Они засовывали в него свои пальцы, свои игрушки, свои члены. Они смеялись и называли его шлюхой, стервой. Котёнком. Хорошей шлюшкой. Вновь и внонь. Вновь и вновь.       Фигура подошла ближе. Куро попятился, но идти ему было некуда. Кровать заскрипела под ним. — Мы не причиним тебе вреда. — Нет.       Может быть, это было не то слово, которое он хотел сказать, но все остальные слова были для него потеряны. Он сказал это вновь, повторяя себя. Это было единственное слово, которое он знал больше. Нет. Но это ничего не изменило. Он умел только просить, молить о пощаде, которая так и не пришла, плакать, рыдать, хныкать и кричать. Потому что покупателям нравилось только тогда, когда он сопротивлялся. Потому что они заплатили деньги, чтобы использовать его, как они хотели. Отверстие для траха- — О, он помнит, кто мы такие, хорошо. — Усопп? — Усопп, нет, подожди!       Момент. Другой из них вышел вперед, слишком быстро. Кто сейчас был над ним?       Он знал это лицо. Он знал этот длинный заостренный нос, эти темные черные глаза, полные ненависти. Он знал такую ​​ненависть. Он знал, что ненависть была на него. Он сделал ему что-то плохое. Он сделал что-то не так. Его собирались наказать. Он собирался пострадать. — Ты…       Это была внутренняя, ощутимая ненависть. Это происходило снова. — Простите. — Куро услышал, как он сказал вслух. Другие слова, кроме просто 'нет'. Другой вид мольбы, упавшей в его мир отчаяния. Он сделал что-то не так. Мог ли он хотя бы извиниться за это? — Все в порядке. — сказал мужчина. — Простите… Что-то было не так. — Пожалуйста, успокойся. Это были не только его действия. Он не понял. — Простите. П-пожалуйста. — Вы должны позволить нам помочь вам. Помочь ему? — Простите. — Клахадор.       Он остановился. Какое это было имя? Откуда это? Было ли это его имя из того времени, которое он не мог вспомнить? — Усопп… может быть, нам стоит… — Это я, Усопп. Теперь ты помнишь? Он помнил?       Усопп. Это было имя из того времени, до комнаты. Свет узнавания заполнил его глаза, прежде чем ужасные рассуждения снова затуманили его рассудок. Усопп. Усопп был из своего прошлого, и Усопп вернулся. Он что-то знал о нем. Он ненавидел его. Усопп ненавидел его. Усопп собирался поиздеваться над ним, как и над всеми, кто вернулся из прошлого. Как Джанго, как и его команда. Он снова понесет наказание за свои преступления. С ним будут обращаться как с вещью, потому что это все, что он заслужил. — Нет. Нет! Нет! Простите, н-нет!       Он прижался к стене, в яростной панике вцепившись в деревянные доски. На этот раз он мог сопротивляться. Он должен был сделать все, чтобы отойти и не допустить повторения этого.       Он упал. Его конечности упали на землю, запутавшись в простынях. Боль была незаметной из-за его страха. Его тело не знало, как реагировать, кроме спазма и дрожи. — Чоппер, у тебя нет ничего, что могло бы его успокоить?! — Что, по-вашему, я должен носить с собой? — Просто нокаутируйте его или что-то в этом роде. — Мы не можем этого сделать! — Почему нет? — Держите его, все вы.       Другой голос. Он не узнал его. Женский. Почти как у нее. Но это была не она. Это была не она.       Он свернулся в клубок, подобрав колени к груди, сомкнув ноги и прижавшись спиной к стене. Он не знал, что еще делать. Голоса продолжали говорить. — Робин? Что ты… — Все уйдите. — Но- — Даже ты, Усопп. — Хорошо.       Кто это был сейчас? Почему она подошла ближе? Он не знал ее. Что она собиралась делать? Остальные исчезли. Она была единственной оставшейся. Что это значит? Что она собиралась делать? — Просто дыши.       Она сказала ему. Она приказала ему? Он должен был слушать ее, верно? Он хныкал в ее присутствии. — Просто дыши. Все в порядке. — повторила она. — …Я не причиню тебе вреда. Но он ей не поверил. — Н-нет. Я буду хорошим. — Нет. Я сделаю все, что ты хочешь. — Нет… Ты можешь делать со мной все, что захочешь. — Пожалуйста, не надо. Просто сделай это. — Я не хочу причинять тебе боль. Я не причиню тебе вреда. Я не причиню тебе вреда. — Всё… всё будет хорошо. Он не мог этого сказать. Ему не разрешили. — Шшш… Шшш…       Как она могла…? Зачем ей…? Помочь ему? Это не имело смысла. Ничего не имело смысла. Они не должны были обращаться с ним по-доброму или говорить нежные слова. Он спал. Это было не по-настоящему. В любой момент он мог проснуться и вернуться к тому, как всё было всегда. Он не знал, что это значит. Он не хотел знать, что это значит. — Я хочу забрать тебя отсюда. Что? — Хочешь уйти со мной?       Уйти? Уйти? Разве это не был ад? Разве он не заперт здесь навсегда? Разве эта комната не была его миром? Как долго? Как долго он был там? Достаточно долго, чтобы изо всех сил пытаться вспомнить, кто он такой, на что похож внешний мир. Достаточно долго, чтобы поверить, что это была его единственная судьба. Уйти. Уйти. Ему не разрешили бы. Это была ложь. — Лжёшь… — Каким-то образом это слово ускользнуло от него. -…ты лжёшь, — повторил он. Это было единственное решение, которое имело смысл в его уме. Но кто был бы настолько жесток, чтобы зайти так далеко во лжи? Почему они так настаивают, только для того, чтобы он знал, что у него нет других вариантов? — Я н-не могу уйти… — Я не лгу. — сказала она — Я клянусь, что не лгу.       Не лжёт? Но подождите, зачем кому-то лгать ему? Он всегда знал правду, что заслужил это, что это всё, что он должен был знать. Что это всё, что он должен был делать. Но что, если… Что, если он не хочет? Ему вдруг стало так холодно. Он не понял мысли. Чего он хотел? Чего он должен был хотеть? Он не хотел там оставаться. Он не хотел оставаться там, но это не имело значения, чего он хотел. Он был грязным, шлюхой, шалавой, дыркой. Ему больше некуда было идти и быть, кроме как здесь. Почему она сказала, что он может уйти? — Н-не могу уйти. — сказал он. Он не мог уйти. — Я не могу уйти.       Но был еще кое-кто. Кое-кто другой. Ангел. Воспоминание почти ускользнуло от него, но вдруг оно появилось. Молодой человек со светлыми розовыми волосами, тот самый, который сказал «нет». Тот, кто спросил его, хочет ли он уйти.       Тогда он сказал то же самое. Что он должен остаться, что он не может уйти. Разве это было неправильно сказано? Это было еще одно предложение?       Она вздохнула. Она лежала на его уровне, на коленях, и свет от открывающейся двери отбрасывал тень на ее силуэт. Она подняла руку ладонью вверх, предлагая. Ее рука осталась там, ожидая. Он должен был взять её?       Она осталась там. Он не двигался. Она не двигалась. Что должно было произойти?

***

      Это было неправильно. Это было неправильно.       Он помнил этого человека, но не таким. Куро молчал; он заикался. Он сжался. У него был такой затравленный, остекленевший взгляд, ужас, ужас перед всем и всеми, кто смотрел на него. Санджи сказал, что некоторые следы на его теле были похожи на ожоги от сигарет. Чоппер сказал, что уколы на его руках и шее выглядели так, как будто они были сделаны из иголок. Что произошло? Он не мог представить.       Он собрался с силами, ожидая за дверью. Когда он открыл его, то с удивлением обнаружил, что Куро нет в постели. Мужчина свернулся в клубок в углу. — Эй… — Усопп попытался произнести это как можно мягче.       Но ответа не последовало, по крайней мере, слов. Усопп сделал медленный шаг вперед, закрывая за собой дверь. Раздался тихий щелчок, когда дверь защелкнулась. Куро сразу вздрогнул от шума. — Все в порядке. Это просто дверь. — он пытался подбодрить его, успокоить, какими бы невозможными ни казались эти действия. Усопп поднял руки вверх, показывая Куро, что у него нет никаких сомнительных намерений. — Эй… — спросил Усопп.       И снова соломенная шляпа не получила ответа. Куро даже не пошевелился. Бывший пиратский капитан, казалось, съёжился ещё больше, крепко вцепившись в колени. Усопп мог только видеть, что он дрожит. — Мы попросим кого-нибудь отвезти вас обратно в Деревню Сиропа. Мы не можем держать вас с нами слишком долго. — Усопп продолжил. Всё ещё ничего.       Рубашка Куро была оставлена ​​открытой и свободно висела на его плечах. Это было плохо для одежды, чтобы начать. Его штаны тоже были не застегнуты должным образом, они едва держались на худых бедрах. Он был намного тоньше, чем помнил Усопп. Он также был слишком бледен.       Больше всего на его теле было уродливых синяков и следов. Кожа на запястьях, лодыжках и шее была растёртой и красной. Усопп не мог себе представить, как долго его продержали в таком состоянии, когда его нашли. Он мысленно отшатнулся от слова, сдержался. Было ли для этого другое слово? Лучшее слово? Прикованный, как животное, едва даже связный, служащий объектом для…       Куро поднял голову, глядя на соломенную шляпу, но Усопп увидел, что в этом далеком взгляде не было света. Его глаза, казалось, ни за чем не следили, смотрели в никуда. Усоппа поразило, что он не знал, сколько лет Куро. Действительно старше, чем он был, он помнил дворецкого в Деревне Сиропа. Человек, который когда-то был высоким, который даже когда-то наводил на него ужас. Это был разительный контраст с тем существом, которое пряталось перед ним.       В комнате было темно. Часть лунного света пробивалась через маленькое окошко в стене, улавливая пылинки в воздухе. В ту ночь море было тихим. Снаружи в темноте было слышно, как шумят порывы ветра и волны. Это был полумесяц высоко в небе. Усопп заметил это краем глаза, люминесцентное свечение приносило серебристый свет в пустую комнату.       Наконец Куро начал двигаться. И когда он двигался, Усопп оставался невероятно неподвижным. Это был прогресс. По крайней мере, соломенная шляпа так считала. Бывший капитан пиратов полз по полу. Усопп сказал бы ему, что можно встать, но он придержал язык, не желая отодвигать этот маленький прорыв. Словно каждое движение человека требовало значительных усилий. Тело Куро сильно трясло.       Куро остановился перед Усоппом. Он остался на коленях.       Но подождите. Что он делает? Рот мужчины был слегка приоткрыт, когда он поднял голову. Усопп почувствовал горячее дыхание на своем паху, лицо мужчины оказалось на одном уровне с ним.       Внезапно до Усоппа дошло, что пытался сделать Куро. — Подожди, Куро, нет!       Куро остановился. Усопп резко отшатнулся от него, тяжело дыша от шока от намерений этого человека. — Я не… заставлю тебя делать это или что-то в этом роде. — он ненавидел этого человека, не так ли? Он помнил, как ненавидел этого человека. Однако то, что было перед ним, вряд ли вообще было человеком. Капитан Куро из Пиратов Черного Кота был далеким воспоминанием. Трудно было поверить, что в какой-то момент их путешествия он когда-то был врагом, против которого они объединились. В последний раз он видел этого человека более двух лет назад. За такой короткий промежуток времени мог ли кто-то упасть так низко?       Все тело Куро снова задрожало. Мужчина свернулся калачиком, опустив голову, скрестив руки, стараясь сделаться как можно меньше. — Куро, прости, — сказал Усопп. Зачем он извиняется? — То, что случилось с тобой, было неправильным.       Дрожащее тело не двигалось. Мужчине потребовалось все, что у него было, даже для того, чтобы обработать слова. Усопп до сих пор понятия не имел, как долго Куро находился в заточении, но это было до тошноты неправильно. — Куро… — он повторил имя мужчины. — Все в порядке…       Усопп опустился на колени, осторожно приближаясь к нему. Он по-прежнему ничего не сказал. Усопп задавался вопросом, может ли он вообще говорить. Он не говорил ни слова с тех пор, как его сняли с этого ужасного корабля. Снайпер мог вспомнить последнее, что сказал Куро, когда его вырубали. Плакал, даже умолял. Он продолжал бормотать: 'нет'. Он вздрагивал при каждом резком движении поблизости. Он дрожал в руках Робин, не пытаясь ни на кого смотреть.       Когда они привели его в комнату, он больше ничего им не сказал. Он забился в угол, подальше от двери, свернулся клубочком и ничего не ел. И когда Усопп вернулся к нему, мужчина попытался…       Усопп сглотнул. Куро по-прежнему не двигался. — Усопп.       Соломенная шляпа почувствовала, как по спине пробежал холодок. Куро назвал его имя, но он сказал это так, что Усопп совсем не узнал его. Эти темные глаза снова посмотрели на него. Бывший пират умолял… — Используй меня. Используй меня.       Шквал ужасных, невообразимых сценариев заполнил разум Усоппа. Используй меня. Усопп почувствовал, как в животе что-то упало. Его почти сразу затошнило. Используй меня. Слова эхом отозвались в тишине. Куро снова тяжело дышал, его губы оставались приоткрытыми. Мужчина имел в виду только одно. Пираты Соломенной Шляпы вспомнили, как они впервые нашли в спальне мужчину, прикованного цепями и умоляющего о чем-то невообразимом. Усопп знал, но не мог с этим согласиться. Он не стал бы. Это было безумием. Усопп сглотнул, медленно поднимая руки. — Я сказал, что не буду этого делать. — Усопп прижал его к себе, объятие, объятие. Это было не так, как должно было быть. Он держал мужчину на руках. Его дрожащее тело казалось таким маленьким и хрупким. Бывшему капитану стало так холодно. — Никто больше никогда не заставит тебя это сделать, — сказал Усопп, но Куро промолчал. Усопп даже не был уверен, понимает ли мужчина, что он говорит. — Я… я обещаю.       Это было обещание, которое он намеревался сдержать.       Куро ничего не ответил. Он не ожидал, что бывший пират вообще что-то скажет. Мужчина все еще дрожал в его руках, но не отстранялся. Прошло несколько мгновений, и Усопп почувствовал, как горячие слезы капают ему на плечо. Куро тихо плакал.       В конце концов, Усопп смог отстраниться, Куро молча позволил слезам течь по его лицу. Усопп вытер глаза, чувствуя, как слезы наворачиваются, но почему-то ему казалось неуместным плакать.       Глаза бывшего Черного Кота по-прежнему не смотрели на Усоппа. Как будто эти темные зрачки вообще ничего не замечали, а только постоянно смотрели в какую-то далекую бездну. Усопп снова выдохнул, теперь двигаясь, чтобы поднять тело Куро с пола. Сопротивления не было. Усопп отнес мужчину к кровати, чувствуя, насколько легким стал Куро.       Он уложил мужчину на матрас, и Куро не стал с ним драться. Усопп накрыл его одеялом, наблюдая, как мужчина поворачивается к нему спиной. Дошли ли его слова до бывшего пирата? Они что-нибудь значили? Всё присутствие Куро казалось призрачным, как будто внутри этого тела вообще не было человека.       Куро по-прежнему молчал, в то время как разум Усоппа все еще сосредоточился на нескольких словах, сказанных мужчиной. Мог ли он сделать что-то еще? Если бы они только знали раньше… но действительно ли они заботились бы о спасении такого человека, как Куро? Они ушли, потому что это была услуга друга, но Коби не рассказал им всего. Он не сказал им об условиях, в которых они обнаружат этого человека. И когда команда нашла его, едва связного, запертого в комнате голым и прикованным к кровати, умоляющим, просящим… Это было уже слишком. Нами чуть не вырвало при виде этого. Усопп хотел сделать то же самое. Используй меня. Боже, что могло случиться?       Усопп не ушел, и он не мог заставить себя. Он взял стул и поставил его рядом с кроватью. Он сидел и ждал. Он не знал чего, но он знал, что не может снова оставить его в покое.       На следующий день команда нашла его спящим в кресле рядом с кроватью. Куро тоже не вставал с кровати. Его глаза были полуоткрыты, он все еще был ошеломлен, но они обнаружили, что он стал более отзывчивым, когда ему сменили несколько повязок. Чоппер отметил, что теперь он вообще позволял им лечить себя, когда бодрствовал, не пытаясь немедленно отстраниться. Был ли это прогресс? Усопп задумался, когда проснулся.       В следующий раз, когда мужчина посмотрел на него, Усопп попытался понять выражение его ошеломленных глаз. Это был один и тот же взгляд, сколько бы раз он ни пытался увидеть. Нет света. Нет блеска. Нет ничего. Как будто он был мертв, но каким-то образом все еще жив.

***

Это как забота о домашнем животном, решила Робин. Кошка.       Нет, ничего такого милого или даже компетентного. Она отбросила мысль о том, что думать о нем в таком виде могло быть даже оскорбительно. Но он почти не говорил, почти не ухаживал за собой, почти не ел и не пил. Вряд ли он был человеком.       Он заметно больше боялся женщин, чем мужчин. С членами экипажа мужского пола он иногда трясся, опускал голову и делал вид, что подчиняется. Когда женщина была рядом, он делал то же самое, но в его глазах был страх, которого Робин никогда раньше не видел. Все они знали ужасные, невыразимые вещи, которые с ним сделали. Они все еще обсуждали, что им с ним делать, но все же было ясно, что они не смогут удержать его с собой надолго.       Морскые пехотинцы арестуют его. Кому они могли доверить взять его? Союзников в открытом море было относительно немного и далеко друг от друга. Но разве его награда уже не собрана? Вместо этого они могли бы выдать его за какого-нибудь другого непирата. Ведь он совсем не производил впечатление человека морей.       Усопп по-прежнему больше всех страдал от присутствия этого человека. Нередко можно было увидеть, как мужчина выражал солидарность молчанием, но аура его молчания все равно оставалась тревожной. Он был встревожен.       Открыв дверь, она обнаружила Куро на полу. Когда она шагнула дальше, он тут же повернулся лицом к ней. Он поправился так, что оказался на коленях. Его голова опустилась к земле, руки на полу, как будто он кланялся ей. Но сквозь все это она заметила, как сильно он дрожит. Он казался постоянным спутником бедняги. Страх.       Она вздохнула, затем опустилась на колени на пол, отставив в сторону маленькую корзину с медикаментами, которую дал ей Чоппер. Её взгляд переместился на маленькую кровать в комнате, простыни остались грязными, но в остальном почти нетронутыми. Его отвращение к этому предмету мебели было довольно очевидным. Единственный раз, когда Робин предположил, что он провел в ней целую ночь, это когда в комнату вошел Усопп. — Твоя рука. — сказала она, переводя взгляд обратно на него. Она поняла, что такие фразы, как «Все в порядке» или «Ты можешь сесть», не имеют для него большого значения. Он не понимал сострадания. Добрые жесты только смущали его, поэтому она говорила довольно прямолинейно. Он слегка приподнялся, только чтобы медленно поднять к ней руку.       Она поймала его, осторожно. Затем стали разматывать старые повязки на запястьях и накладывать новые. После одной встречи с Усоппом он стал более восприимчив к лечению своих травм, но разговоров по-прежнему было мало. Он просто мало говорил.       Она посмотрела на маленький поднос и столик, увидев, что еда тоже осталась нетронутой со вчерашнего вечера. Она вздохнула, сдерживая другие эмоции. Для него было бы очень мало пользы, если бы он увидел ее слишком эмоциональной, особенно в состоянии, которое можно было бы воспринять как негативное. Он бы стал довольно… чувствительным. Это было слово, которое она решила использовать. — Тебе следует поесть. — сказала она. Он не ответил. — Тогда пошли, — продолжила она, прежде чем встать и взять с бокового столика маленькую тарелку уже остывшего супа. Она решила кормить его, ложку за ложкой, потому что он точно не собирался есть сам.       Он ел. Он не сопротивлялся еде, особенно когда его кормили. Но он не ел для себя, или, по крайней мере, никогда не пытался. Но независимо от того, голоден он или нет, ему нужно есть. Так что, если бы единственным способом было накормить его, она бы накормила его. Возможно, это была та часть, где она чувствовала, что заботится о… домашнем животном.       Она никогда раньше не заботилась о ком-то подобном. Возможно, среди экипажа был какой-то странный холод, возможно, она смутно припоминала, что накладывала на лоб теплые полотенца или, по крайней мере, раздавала поднос с супом. Соломенные шляпы стремились позаботиться друг о друге, но нежные подталкивания были не совсем тем, что кто-то представлял друг о друге. Это было другое.       Она была не единственной среди команды, кто точно не знал, кто такой Куро и что он для них значил, хотя она определенно присоединилась к ним после той встречи.       Он по-прежнему держал голову опущенной. Он по-прежнему не смотрел на нее. Ей было интересно, каким человеком он был раньше. Теперь он едва ли был человеком.       Было несправедливо так думать о нем, но она ничего не могла с собой поделать. Она уже. Она внутренне вздохнула, когда подняла ложку и убедилась, что не пролила ее, когда кормила его. Казалось, он оставлял рот слегка приоткрытым каждый раз, когда она кормила его ложкой. — Там. — сказала она, когда миска была наконец наполовину пуста. Было трудно понять, хочет ли он большего. Если бы она спросила, она знала, что на самом деле не получит особого ответа. По крайней мере, она убедилась, что он поел за день.       Она начала вставать, когда услышала, как он что-то сказал. — Спасибо.       Она чуть не выронила поднос из рук, испугалась, но не шевелилась, чтобы не испугать его.       Что она должна была сказать в ответ? Она вспомнила, как впервые увидела его, трясущегося, бормочущего и умоляющего. Теперь он был тише, тряска была не такой выраженной, но это был… это был прогресс. Разве Усопп не называл это так же?       Она замолчала, не находя слов, чтобы возразить ему. — Ты… — сказала она, чувствуя себя еще хуже из-за того, что говорила такие вещи вслух. — Ты будешь в порядке.       Были ли ее слова хотя бы утешительны, или как насчет натянутой улыбки на ее лице?       Или слезы, начинающие течь по ее щекам? — Ты будешь в порядке. — повторила она.