Туманная радуга

Ночь после похищения была долгой. После трёхдневной серии похищений детей похожих преступлений больше не происходило. В ту ночь, когда пропал Хитоши, его семья, как и Инко с Изуку, не смогли заснуть спокойно. Когда на предполагаемое место преступления приехала полиция, они произвели быстрый анализ крови, подтвердивший, что она точно принадлежит Хитоши. Эта новость омрачила всех одинаково. Михоко снова заплакала, Хаджиме успокаивал её так же, как и полицейский, который сказал, что следы крови ещё ничего не значат. — Не обязательно это сильное ранение, скорее всего, его могли ударить со спины, чтобы похитить, — предположил полицейский, копаясь в своём планшете. — Я уже отправил данные о вашем сыне в главный штаб, завтра утром с делом ознакомится комиссар, и начнётся поисковая операция. Пока не можем дать никаких прогнозов, но сегодня в нашем городе пропал ещё один пятнадцатилетний парень. — Мужчина обратил внимание на Изуку. — Парень, будь осторожнее! Не шатайся поздними вечерами не весть где, лучше позаботься о своей безопасности… Давайте все не будем унывать, а подождём хотя бы каких-нибудь новостей. До свидания! После этих слов высокий усатый полицейский сел в машину к своему коллеге, предварительно забрав образцы с травы и прихватив с собой камень как улику. Камень, по мнению стража порядка, был странным — будто бы обожжённым. Безусловно, Даби и был на взводе, когда занимался похищением подростка, но следы своих пальцев стереть не забыл. Он узнал об этом задании поздно вечером, за несколько часов до. Гараки назвал имя — и что-то внутри сдвинулось не туда. Каким бы бессердечным он с виду ни казался, но узнав, что они собираются похитить его младшего брата — Шото Тодороки, вышел из себя. Очень сильно, проклиная всё в этом мире за такую тупую судьбу. Но делать было нечего: оставалось только исполнить своё последнее задание, прежде чем затеряться. Он знал, что Все-За-Одного вполне способен захватить мир, но всё это так сильно шло вразрез с его личными желаниями — жить. Да, Даби просто хотел жить. И кроме этого, Тойя Тодороки внутри него не хотел быть участником в том деле, где с его братом творят что-то бесчеловечное. Какая это жизнь, когда у тебя отнимают то, что по праву твоё? Когда у тебя отнимают возможность пользоваться причудой? Какой бы сумасшедшей она ни была. Тойе не нравилось всё это. А ещё очень сильно не нравилось то, что из Шото хотят сделать куклу, набив голову опилками. Брат. Слово, которое он давно перестал употреблять вслух. Но оно всё равно было — где-то там, на самом дне, куда он старался не смотреть. Он психанул и со злости на весь мир ударил Хитоши по голове камнем. В нормальном состоянии он сделал бы всё именно так, как его и просили: по-тихому вколол бы снотворное, но он был так зол… И из-за этого Шинсо пришлось пострадать вплоть до небольшого сотрясения. Через несколько дней, когда парень окончательно остыл, он пожалел об этом. Но извиняться перед ним Даби никогда бы не стал. Его максимум — молча проявить сочувствие, а вслух никогда не произнести слов «Извини», «Прости», «Я был не прав». Нет, Даби не такой. Дома Хаджиме дал жене успокоительное, и она спустя некоторое время заснула. В квартире стало тихо — та неуютная тишина, которая бывает, когда все слова уже сказаны, а легче не стало. Сам мужчина глубоко задумался. Кто мог сделать это? Кто мог похитить Хитоши? И остальных детей? Для чего? Какие цели преследует неизвестный похититель? Хаджиме переживал. Больше всего на свете он сейчас хотел лечь под одно одеяло с женой и заснуть, пока звонок в дверь от полицейских не разбудит его. Хитоши будет цел и невредим, и его доставят прямо сюда — домой. Это была не надежда — это была необходимость. Потому что думать иначе он не мог. На душе скребли кошки, он очень сильно волновался за Михоко, которая всегда была сильно привязана к сыну, переживая о том, что передала ему свою «ужасную» причуду. А что, если детей похитили именно из-за их причуд?.. Это предположение заставило фантазию разойтись не на шутку. — Так, Хаджиме, всё… Работа. Работа сделает своё дело, — тихо пробубнил он себе под нос, присаживаясь за рабочий стол и поднимая крышку ноутбука. А Мидория-младший в это время лежал, глядя в дальнюю стену. Стена была светло-голубой. Обычной. Ничего на ней не было — только маленькая трещина у самого потолка, которую он никогда раньше не замечал. Изуку смотрел на эту трещину и думал. Сожалел. Одно мгновение… Мы обнимались… Чёрт! Как?! Как так могло произойти?! Хитоши… Пожалуйста, вернись! Я буду искать тебя. Я буду искать каждый день… Я буду ждать твоего возвращения. Я не могу без тебя. Почему так случилось, за что? Ты не заслужил этого… Я так боюсь… Что же с тобой будет? Куда тебя похитили? Тревожность накрыла с головой. Деку кусал ногти и не мог остановиться думать обо всём случившемся. В груди было так больно. Он же буквально несколько часов назад был так близко — на расстоянии вытянутой руки. На расстоянии случайно поцелованного на вечеринке носа. На расстоянии крепкого объятия. Расстояние между «рядом» и «пропал» оказалось меньше одного двора. Как унять эту боль? Деку не знал. Только зачем-то тянулся к телефону, смотрел фотографии, сделанные на вчерашней вечеринке в честь окончания средней школы, — и смотрел на милую совместную фотографию. Плакал. Изуку Мидория не выдержал. Но не позволял себе шуметь, чтобы никто на всём белом свете не узнал, что он плачет от того, что Хитоши Шинсо больше нет рядом. Зачем-то переходил на профиль Бакуго и писал ему. Мидория думал, что, поделившись своей болью, он сможет хотя бы немного её унять. Кацуки сладко спал, а Изуку писал море навязчивых сообщений — потому что ему было больно, потому что он не хотел держать это в себе.

Отправитель: Изуку Мидория

Каччан, Хитоши пропал! 02:39 Каччан, знаешь, мне так больно… 02:40 Я не знаю, что мне делать… Знаешь, мы обнялись, перед тем как попрощались, и я видел, как он пошёл в сторону дома… И он не дошёл! 02:43 Мы с его семьёй и моей мамой ходили на поиски, и я нашёл следы крови… Каччан, я так боюсь! 02:45 Ты же знаешь, я правда неравнодушен к нему. И какого хрена ты вообще сегодня нас столкнул?! 02:50 Спасибо, что сделал это… Правда. 02:53 Я не знаю, что мне думать и что делать! Я переживаю. Полиция сказала, что не надо раньше времени расстраиваться. Но как? Как я не должен расстраиваться? А его семья? 03:00 Я не могу заснуть. Я не засну сегодня. 03:10 Каччан… Мне так плохо… 03:13 Я так хочу, чтобы его скорее нашли… Живого! Невредимого! 03:15 Кацуки, я не могу остановиться реветь. Я так боюсь за него. 03:40 Мир так несправедлив… 03:41 Ладно, спасибо, что выслушал. Не буду больше отвлекать. Я и так много лишнего написал. Нет, я не буду удалять, знай о моих чувствах! Мне правда больно, и я ничего с этим сделать не могу. Вот и всё… 04:00 Кстати, доброе утро. Хорошего дня. 04:21 Изуку заснул около шести, когда в комнату уже проникали первые лучи солнца. Рассвет был такой же, как всегда — равнодушный, золотой, совершенно не понимающий, что только что произошло. Зарёванный и изъевший себя за то, что никак не мог помочь Шинсо, он знал, что никаким образом не виноват, но не мог перестать переживать о друге. Изуку хотел увидеть его снова. Пожалел, что так и не смог поцеловать его в мягкую щёку — оставил это на роковое «завтра». Сознание погасло. Боль осталась — просто стала тише. Разбудил его звонок от Бакуго. Мидория вопросительно посмотрел на время — десять утра. Казалось бы, обычное время, но сегодня все в доме Мидорий ещё спали. Изуку сонно поднял трубку: — Каччан? — тихо поздоровался он. — Тупица! Какого хрена не спал ночью?! Ты же не виноват, что он пропал. Нахрена ты так загнался? — громко орал Кацуки на другом конце провода. — Каччан, прости, если расстроил этой новостью, но я не мог не поделиться, мне так плохо вчера было… — Через час встретимся у нашей кафешки. Кацуки положил трубку. Он слышал измотанный голос — наверняка этот болван только спать лёг. Бакуго смотрел в потолок и думал, что не обязан никуда ехать. Что Деку не маленький. Что ничего особенного не случилось, просто пропал человек, это бывает, это решат без него. Но всё-таки поднялся. Они были хорошими друзьями — всё-таки. Кацуки тоже задела новость о похищении Хитоши: тот был его другом, пусть и в той особенной манере, в которой Бакуго дружил с людьми — через ругань и дразнилки. Почему-то не было внутренней тревожности. Он был уверен, что Шинсо жив. Что вернётся. Это была не логика — просто чутьё. А чутьё его ещё ни разу не подводило. Кафе было маленькое, угловое — из тех мест, которые существуют вне времени: и в семь утра, и в полночь здесь одинаково пахнет кофе и чем-то жареным, и за угловым столиком всегда кто-нибудь сидит. В местном кафе Изуку был расстроенный и сонный. Не хотел ни пить, ни есть, на что Бакуго только гневно скрежетал зубами: — А этому придурку чай принесите, зелёный. Холодный. Оболью его — может, взбодрится! — Не нужно, — тихо начал свой протест Изуку, глядя на молодую милую официантку, которую явно испугали слова блондина. — Принесите, его не слушайте, он не в себе, — Бакуго старался не орать громко в заведении, хотя иногда не выходило. Спустя несколько минут девушка принесла холодный зелёный чай для Изуку, порцию острых креветок в кляре и чёрный горячий улун для Бакуго. Мидория подавленно и молчаливо смотрел на Бакуго, который с большим аппетитом поедал своё блюдо. Изуку не хотелось ничего, но ради приличия отхлебнул немного чая. — Слышь, Деку, ничего не сделается с твоим Шинсо. Что, забыл, какая у него причуда? Он с похитителями такие финты провести может — ты слишком рано его похоронил. — Я не хоронил, — помрачнел Изуку, хватаясь за грудь. — Ты бесишь! Будь мужчиной, хватит уже скулить. Мы через полмесяца ученики ЮЭЙ — если ты, конечно, из-за своей депрессии тест не завалишь. Сопли тут развёл! Голову подними, конца света не произошло, он не мёртв — тела ведь нет? — Нет… — Кому из нас этот придурок вообще нравится больше? Я и то в него больше тебя верю — не стыдно? — Ты… ты прав, Каччан! — внезапно подскочил с места Изуку. Слова, сказанные другом, были такими простыми и логичными. Даже суток не прошло! Тела нет. Всё будет хорошо. Всё будет хорошо?.. Всё будет хорошо! — Чё? — недоумевал блондин, поднося к губам кружку с горячим чаем. — Всё будет хорошо! В этих изумрудных глазах снова загорелся блеск. Бакуго смотрел на него секунду дольше, чем следовало, и отвернулся к окну.

* * *

С тех пор они с Каччаном стали видеться чаще. Как это бывает в трудные времена: люди сближаются не потому что хотят, а потому что иначе слишком тяжело. Бакуго почему-то нашёл необходимым иногда подбадривать этого ноющего придурка — и, делая это, ему отчего-то становилось легче самому. Он считал, что делает правильное дело. А Изуку каждый день выходил на свою личную разведку, проходя по знакомым дворам и дорожкам, которые каждый раз возвращали его к тому самому месту, где он нашёл следы крови. Трава там уже выросла заново. Природа не хранит улик. Ничего нового. Заходил ненадолго в гости к семье Шинсо. Михоко всегда была рада видеть знакомое лицо и всегда трепетно и гостеприимно встречала парня на своём пороге. К сожалению, новостей никаких не было. Всё встало на стоп. Изуку однажды подметил, что стоп — это всегда шанс. Ни хорошо, ни плохо. Просто надежда, которая всегда остаётся. Михоко улыбнулась этой детской философии, но всё равно увидела в ней отголосок правды. В любом случае хорошо, что нет тела. Пока его нет — надежда будет жить. Это точно так же касается и других семей, которые потеряли своих любимых детей. Одним тёплым утром апреля они с Кацуки поехали на электричке в ЮЭЙ. Апрель в этом городе всегда был такой: солнце уже тёплое, но воздух ещё помнит зиму — и в вагоне пахло чужими куртками и немного влажным асфальтом с улицы. Они ехали на тестирование в место, где мечтали учиться все втроём, но сейчас их было только двое. Этот факт снова вывел Изуку на эмоции: — Мы… мечтали поехать вместе… — задумался Мидория. — Без меня? — разозлился Бакуго. — Придурок, мог бы тогда и не говорить об этом мне. Думаешь, мне приятно слышать, как вы собирались кинуть меня? — Прости, Каччан, — он перевёл на того свои искрящиеся сожалением глаза. — Прости… Мне просто грустно. Солнечный свет так точно падал на место, где сидел Мидория, что Бакуго невольно засмотрелся. Изуку в этом свете выглядел иначе — или Кацуки просто никогда не смотрел так внимательно. Подметил, что впервые так сильно всматривается в его глаза. Они были не просто зелёные: радужка у него необычайно красивая, переливается и серым, и жёлтым… Внутри вдруг что-то переклинило — он резко нашёл отвлечение в рассмотрении массы людей в вагоне, чтобы разгрузить голову. Изуку склонил голову на бок, совершенно не обращая внимания на то, что блондин пялился на него слишком долго. А Кацуки теперь не мог перестать думать об этом. Лицо его чуть потеплело — он не сразу это заметил. — Ладно, забей. Только старайся отныне немного фильтровать то, что говоришь… Знаешь, мне тоже неприятно, что Шинсо сейчас нет здесь с нами, зато тут есть я. Ценил бы ты это, а то пропади я — ты вообще повесился бы, походу. Эти слова слишком глубоко вошли в голову Мидории. Он осознал, насколько некрасиво ведёт себя по отношению к Каччану, — и снова перевёл на него взгляд. Виновато. И Бакуго простил его. Простил — и себя тоже. За этот долгий взгляд, во время которого Кацуки почему-то получал странное наслаждение, совсем не замечаемое ранее. Он не знал, что с этим делать, поэтому решил пока что не делать ничего.

* * *

У них обоих получилось сдать проходные тесты. Практика у Бакуго прошла громко и убедительно — он уничтожил больше всего роботов, заняв первое место в своём рейтинге. Изуку по-особому радовался за друга. А за другого друга болело сердце. Вот он — первый школьный день, а его нет рядом… За время каникул между окончанием средней школы и поступлением в старшую, ЮЭЙ построила на своей территории общежития. Огромные, новые, ещё пахнущие краской корпуса — их было видно ещё с ворот. Страна была поражена исчезновением детей, и правительство отдало приказ всем учебным заведениям снизить количество учебных часов, чтобы дети успевали возвращаться домой исключительно в светлое время суток. Ввели дистанционные учебные дни, чтобы никто не отставал от программы. А школы закрытого типа, имеющие возможность содержать учеников на своей территории, продолжали обучение в своём темпе. ЮЭЙ была одной из самых влиятельных академий в стране, поэтому без труда смогла обеспечить безопасность своих учеников. Узнав, что Изуку будет теперь жить в школьном общежитии, Инко на самом деле только порадовалась. Она вспомнила каждый вечер, когда стояла у окна и ждала, когда внизу появится его куртка. Когда считала минуты от последней остановки до подъезда. Теперь этого не будет. Не нужно будет волноваться, вышел ли Изуку из школы, дошёл ли до остановки, сел ли в транспорт, нормально ли добрался через все дворы… В ЮЭЙ за ними обязательно присмотрят. Инко Мидория верила в это всем сердцем и спокойно отпустила сына, прося только об одном — звонить почаще и приезжать по выходным. Они улыбчиво договорились. Так и началось обучение Изуку Мидории на факультете общего образования в классе 1-D. Парта рядом была пустой. Он старался на неё не смотреть.