Туманная радуга

Доктор Гараки был одним из самых приближённых Все-За-Одного — считайте, правой рукой. Он периодически связывался с ним по видеосвязи: маэстро занимался поддержанием своего тела, пострадавшего от давней битвы со Всемогущим, и планированием грандиозного будущего. Связь всегда выходила с задержкой и помехами — база в горах, сигнал ловился неохотно, — но Гараки давно привык смотреть на пикселизирующееся образ маэстро в экране. Величайший из злодеев постоянно подкидывал Кюдай какие-то теории и будущие миссии. Честно сказать, Все-За-Одного был приятно удивлён, когда узнал, что Гараки придумал не просто собрать армию злодеев, а целенаправленно создать живое оружие из детей. Воистину зловещий поступок. Все-За-Одного и Кюдай уже однажды пытались создать нечто наподобие своей армии — смешивая несколько причуд и создавая гибриды. Эта идея с грохотом провалилась: человеческое тело и разум не выдерживали, подопытные превращались в безвольных существ, у которых отказывали мозги и само тело. Никто из подопытных не прожил больше недели. Гараки видел это своими глазами. Запомнил. И не позволял себе забыть — именно это воспоминание не давало ему остановиться: где-то между этим провалом и следующей идеей должно быть что-то, что сработает. Если не можешь создать что-то новое — преобразуй старое. Улучшай, развивай. Так Кюдай и пришёл к новой концепции: похищение людей и работа с их разумом, волей, свободой. Только вот устоявшаяся психика взрослых — да что там, даже молодых людей — не позволяла повлиять на себя полностью. Слишком большой барьер: слишком большой багаж знаний, эмоций, памяти. То ли дело дети. Правда, доктор не видел в детях до двенадцати лет особенного потенциала — их причуды ещё находились в начальной стадии становления, а ума так вообще не было. Гараки взял выше — подростковый возраст. Тот особенный возраст, когда человек уже достаточно сформировался, чтобы его причуда была развита, — но ещё недостаточно, чтобы его психика стала монолитом. Трещины есть в каждом подростке. Гараки научился их искать. Особенно ему понравилось предложение Сошио — брать детей, испытывающих противоречивые чувства, самых проблемных. А ещё можно было взять желающих стать героями, поступающих в специализированные школы. Вселить им ложное знание, что они созданы для великой цели — как они внутренне на самом деле и думали, только повернуть это желание против них же самих и заставить служить. После ряда неудачных экспериментов они всё-таки пришли к похищению Йо Шиндо. Взять его решили, потому что он посещал Кецубуцу — академию для потенциально сильных будущих героев. Его причуда — разрушительные вибрации. На экзаменационном тесте этот парень умудрился сломать защитные барьеры и тренировочное поле. Явно был силён. А ещё проявлял лицемерие и фальшивость. Эти начальные признаки двойственности его характера — а Сошио умел читать двойственность ещё до того, как сам человек о ней догадывался — и заинтересовали Киоку. Он попросил привезти Шиндо первым, чтобы поэкспериментировать. Так Йо Шиндо и был похищен в тот посленовогодний день. Все-За-Одного дал Гараки два года на подготовку специального отряда. Кюдай согласился. У них уже имелась заранее отстроенная секретная бункерная база в горных массивах префектуры Сидзуока. Снаружи — ничего. Просто склон горы, поросший лесом. Специальные технологии создавали иллюзию обычных лесных зарослей: ни тропы, ни ограждения, ни признаков присутствия человека. Спутниковые снимки показывали то же самое — деревья, скалы, тишина. Именно здесь и были созданы первые гибриды, но эта операция была так же быстро начата, как и окончена.

Начало миссии

Сначала было решено похитить троих взрослых мужчин, разум которых пытались подчинить. Ничего не вышло. Пришлось взять больше людей — разных полов и возрастов. И снова провал. Кюдай Гараки и Сошио Киоку оставалось немногим более года на доделывание задуманного. Гараки мало спал. Ел когда вспоминал. Часами сидел над бумагами, пока текст не начинал расплываться, и тогда только уходил. Ничего не получалось — пока Сошио не предложил испытывать детей. Так и пришла идея создать этот выдуманный эмпирей, населённый Стражами, несущими благую цель — освободить человечество от страшной болезни. Да, Сошио — тот ещё выдумщик. Никакой болезни и вовсе нет. Просто есть Все-За-Одного, который возомнил себя блюстителем порядка. Уже многие годы он занимался тем, что подчинял себе людей, существовавших без причуд и приходивших к нему с большой мольбой. Забирал у одних и дарил другим. Менял всё местами на своё усмотрение, а потом, взамен на оказанные услуги, заставлял прислуживать ему. Это была не сделка — это была ловушка, захлопывающаяся после того, как в неё уже вошли. И так в неё попало огромное количество людей: он стал слишком влиятельным и могущественным. Из-за необычной возможности иметь множество причуд, он со временем познакомился с доктором Кюдаем, который тоже попал под власть Все-За-Одного — получив от него причуду долголетия. Доктор по рождению был беспричудным, а умирать от старости так не хотелось: в голове было столько планов, столько идей. И маэстро увидел в нём потенциал. Потенциал помощника, который за оказанную услугу проникся к величайшему из злодеев искренним чувством и стал всячески бороться за поддержание его жизни, которая могла оборваться в любой момент после битвы со Всемогущим. Всемогущий едва не победил величайшее зло, но крупно просчитался, когда в обморочном состоянии был увезён с места потасовки, так и не убедившись стопроцентно, что Все-За-Одного мёртв и больше не представляет опасности. Это была ошибка, цена которой растянулась на годы. Так злодей и получил свой второй шанс. После той битвы сил в нём значительно поубавилось, тело разваливалось — зато душа требовала продолжения банкета. Душа, ненасытная чужим горем и зависимостью. Все-За-Одного стал только злее из-за своего проигрыша: он хотел подчинить не просто пешек, клянчащих у него причуды, — он хотел всеобщего правления. И мог этого добиться. Благодаря Гараки, который поддержал идею лишить всех права пользоваться причудами. Да, Кюдай Гараки любил человеческие причуды — был связан с ними очень прочно, ведь ранее работал в главном диагностическом центре Канагавы, где помогал определять причуды у детей. Любил изучать их, видеть их многообразие. Любил иметь доступ и право наблюдать, как они меняются, эволюционируют, прогрессируют. Но сам был без причуды. Это было то самое особое одиночество, которое невозможно объяснить никому, у кого есть причуда. Он смотрел на детей в диагностическом центре — как они входят тихими, а выходят сияющими, узнав о себе что-то важное. И каждый раз думал: а что важное есть у него? Старость подкралась незаметно. Он ещё так многое хотел сделать. Но больше всего в жизни хотел получить причуду. Пусть даже перед самой смертью — просто почувствовать это. Личную особенность. И пришёл к маэстро, который поделился с ним бессмертием. — Я вижу, вы так многое ещё хотите сделать для нашего мира, не так ли? — Вы правы… Гараки хотел узнать о причудах всё. Но идея Все-За-Одного оказалась более сладкой и соблазнительной. — Ко мне постоянно приходят люди без причуд — вы бы знали, как жалко они выглядят… Вы, в какой-то степени, тоже. Я могу забирать причуды и передавать их другим людям, но я не могу создавать новые. Знаете, порядком уже надоело это. Смотря на людей, на то, как кто-то имеет прекрасные причуды, способные помогать миру, как ими не пользуются по назначению, или как кто-то не имеет совершенно ничего, — в голове каждый раз встаёт вопрос: «А зачем тогда вообще причуды нужны?». Я наигрался. Мне хватило двух сотен лет, чтобы понять: я вдоволь остыл к теме причуд. Совсем не интересно. Сначала было увлекательно совершать преступления и заставлять делать это других — дорогого стоило. Ах нет, не знаете, точно. — Все-За-Одного посмеялся. — Почему бы нам просто не поменять мир — не избавить его от этой поглощающей необходимости пользоваться причудами? Если мы не можем создать их для каждого — почему бы просто не забрать это право у всех? Гараки понял, что полностью разделяет это мнение. Что ему осточертело быть тенью коллег, имеющих причуды. Что хочется быть свободным. Кюдай Гараки видел несомненную свободу в будущем, где все уравнены. А Сошио Киоку просто привлекла возможность прикрыться благой целью ради корыстных: безнаказанно и безлимитно проводить опыты над чужой психикой и памятью — то, к чему в нормальном цивилизованном мире у него никогда не было бы разрешения. Ни у кого бы его не было. Сошио Киоку жизнь сделала человеком без принципов и морали — хотя это было не совсем точное описание. Скорее — человеком, у которого принципы остались, но вера в то, что мир им следует, давно умерла. Его причуда — контроль памяти — слишком пугала общество, а его заинтересованность в человеческой психике — и подавно. Преподаватели видели в нём возможную угрозу, хотя он, будучи студентом, никогда не давал поводов. Он был открытым миру, улыбчивым и весёлым молодым человеком. Как и все люди, имел свои планы и цели, старался следовать своей мечте — изучать и помогать. Но был отвергнут. На него надавили угрозой — статья за домогательства к студентке, якобы замеченные неким «чутким» однокурсником. Домогательств не было. Сошио это знал. Этот однокурсник тоже знал. Но Сошио ушёл «добровольно» — потому что понял: защищаться бессмысленно, когда все уже решили, кем ты являешься. Такой произвол по сей день периодически происходит. Но кого это волнует? Так и сложилась свита на данное задание Все-За-Одного — два человека, которых общество сломало по-разному, но в одном направлении: они оба хотели доказать ему что-то. Гараки — что беспричудный способен перевернуть мир причуд вверх дном. Сошио — что психика человека не является неприкосновенной собственностью, если общество само не считало неприкосновенной его. Два безумных доктора, желавших заставить людей с причудами почувствовать себя слабыми.

* * *

Прошла первая учебная неделя в ЮЭЙ. Изуку вошёл в ритм быстрее, чем ожидал. Новые лица, новые голоса, новый маршрут от общежития до корпуса — и где-то между этим всем перестаёшь каждую секунду думать о том, что рядом нет кого-то важного. Только почти перестаёшь. Он познакомился со множеством учеников и даже с классом Каччана, который периодически приглашал его к ним в общежитие просто потусить. Бакуго знал: если оставить этого придурка одного хотя бы на несколько дней, он опять утонет в своей депрессии. А друзья разве не обязаны помогать в трудные дни? После уроков они иногда ходили на прогулки или сидели в общежитиях, обсуждая учёбу, предстоящие школьные мероприятия и систему образования. — Да уж, даже жалко как-то вас — вместо того чтобы сидеть над учебниками весь день, мы хотя бы можем позволить себе размяться. — Везёт, что сказать, — не без доли зависти ответил Изуку. Сколько бы ему ни было лет — всё равно было неприятно осознавать, что среди всех людей, которых он видел в жизни, без причуды был только он один. «Особенный» — можно так подумать? Ну конечно нет. Ничего особенного! Лузер — вот кто я. У всех такие разнообразные причуды, а я один такой. В начальной школе, в средней — и даже здесь, в ЮЭЙ, я по-прежнему из всего класса остаюсь в тени тех, кто не имеет возможности пользоваться врождённым чудом. Чёрт, ну почему так? — Слышь, не загоняйся только, — Бакуго слегка толкнул его в плечо. Мидория немного отшатнулся от удара, но удержал равновесие. — Каччан… А покажи… — Бакуго заметил на себе восторженный взгляд Деку. Бакуго всё понял. Язвительно ухмыльнулся и поднял ладони вверх, испуская небольшие искорки. Они жили секунду — маленькие, оранжево-белые, с характерным запахом карамели и горелого воздуха — и гасли. Мидории нравилось смотреть на это. Он видел в этом настоящее чудо. Бакуго умел контролировать свою причуду хирургически точно, и Мидория ещё с самого детства почему-то любил смотреть, как Каччан испускает искры из своих рук — как фокусник. В детстве Изуку завидовал всем. И Бакуго, и Шинсо, и остальным детям, с которыми они играли на одной площадке. Та самая площадка у дома — ржавые качели, которые всегда скрипели не в ту сторону, песочница, где почему-то всегда была чужая лопатка, и скамейка, с которой родители наблюдали за ними. Он помнил её до деталей. Помнил, как стоял чуть в стороне и смотрел. Правда, Хитоши вообще не использовал свою причуду после одного раза, когда довёл ею кого-то до слёз. Но Мидория только поражался тому, насколько она сильна. Невероятно сильна. И Бакуго со своими взрывами и искрами… красивыми искрами. Изуку не помнил, когда это началось, но иногда ему в голову закрадывалась навязчивая идея посмотреть, как Кацуки создаёт искры. Может, это такая неосознанная терапия против внутренней тревожности? У Бакуго что-то щёлкает внутри, когда Изуку опускает завороженные глаза с него на заискрившиеся ладони. Тепло. Не от огня — от чего-то другого, что он пока не умеет называть и пока не очень-то хочет. Кацуки про себя выдыхает. Какого чёрта со мной? Нет, какого чёрта с тобой?.. — Изуку, нам уже не десять лет, а тебе всё ещё интересно? — Мне всегда будет интересно… — спокойно отвечает Изуку. А у Кацуки опять что-то не в порядке внутри — становится как-то приятно трепетно. — Тебе не понять. — Добавляет Изуку в конце. И Бакуго действительно никогда не понять этого. Но он почему-то не против иногда дарить Изуку это чудо — странную возможность показать свою причуду где-то далеко, где не ходят школьники, где их не поймут уж точно. Кацуки, сидя с Деку наедине, всё ещё боялся осознавать весьма очевидный факт: ему не просто нравится демонстрировать свою причуду. Ему нравится демонстрировать её лично для Мидории.