Туманная радуга

      На четвёртом этаже библиотеки Стражи не выключили камеры — но из-за того, что стеллажи постоянно передвигались, камеры успели засечь только Шихая.       А потом в полицейском управлении Токио предположили возможную причастность к этому делу ещё двух детей — с причудами, связанными с грибами и льдом.

В главном комиссариате Токио

— Посмотрите, сколько грибов! А ещё из окна была сделана ледяная горка, по которой, очевидно, и сбежали остальные — кто бы там ни был! — детектив Наомаса Цукаучи, специально вызванный из Мусутафу, долго всматривался в фотографию на проекторе. — Этот мальчик с чёрной кожей и белыми волосами… Внимание! — Мужчина напрягся и включил следующий слайд. — Тот самый — Шихай Куроиро, пропавший полгода назад.       Сотрудники в деловых формах, сидевшие вокруг длинного стола, читали в папках суть дела и переводили взгляды туда-сюда. По их лицам было понятно одно: никому не нравилось то, что они читали. — Он и ещё несколько человек совершили незаконное проникновение в национальную библиотеку Токио, украли множество архивных записей, посвящённых исследованиям над человеческим сознанием в военные и послевоенные годы… А теперь, внимание к следующим фактам: лёд и грибы. Полгода назад, с разницей в сутки, были похищены Шото Тодороки — сын Старателя, обладающий причудами огня и льда, и Киноко Комори с причудой мгновенного выращивания грибов. Плюс один из работников библиотеки рассказал, что наткнулся при дежурстве на молодую девушку с тёмными волосами и парня в какой-то маске. После контакта с ними он сразу же заснул. Я попросил описать их внешность подробнее, но у него всплыли в памяти только цвета волос. Тёмные и фиолетовые — так он сказал.       Детектив взял паузу, перелистывая фотографии пропавших детей — Шото Тодороки, Кьёки Джиро, Шинсо Хитоши и Киноко Комори. — Господа, сопоставив изложенное, я считаю так: ими манипулируют. Дети живы — это главное. Осталось только понять, сколько их всего… Пропало восемь детей. Как думаете, их гораздо больше? Там ли находятся пропавшие Токоями Фумикаге, Нейто Монома и Йоараши Инаса?       В кабинет вошёл главный инспектор полиции Токио. Вошёл так, что все сразу подняли головы — не потому что шумно, а потому что в воздухе что-то изменилось. Ноздри раздувались, тёмно-серые глаза метали невидимые молнии по собравшимся. — Какого чёрта вообще принимают на работу таких разгильдяев! Охранник нисколько не следил за тем, что ему поручили! Он, видите ли, спал! Что ж, теперь ему точно будет не до сна, когда осознает, что на его совести пропажа таких важных документов как «Испытания над контролем сознания»… — немного успокоившись, инспектор продолжил. — Вы вообще представляете, что нас ждёт дальше? Я вот нисколько. И я дико переживаю. Нам необходимо поднять на уши всю Японию, быстро начать поиски детей. Что-то затевается…       Мужчина был на взводе. Ушёл в дальний угол и сел на небольшой диван. Все остальные опустили взгляды в стол. Детектив Наомаса листал слайды дальше. — У всех один возраст — пятнадцать лет… Точнее, пока Кьёку Джиро не похитили, ей было четырнадцать, а теперь пятнадцать, как и остальным. Но, думаю, это не имеет особого значения. Все окончили среднюю школу. Что же так сильно привлекло их похитителей? Ладно Шото и Киноко, у них действительно сильные причуды, а остальные… — Цукаучи, причуда «контроль разума» у Хитоши тоже относится в какой-то мере к сильным причудам, особенно если она попала в злые руки. О нём то и надо беспокоиться, — заключил один из следователей. — Если быть подготовленным к действию этой причуды, то она вполне бесполезна, — не унимался Наомаса. — Детектив, вы размышляете логично, но не дальновидно… Они украли архивы опытов над людьми. А что это значит? Те, кто действовал через похищенных, скорее всего собираются использовать информацию об опытах над сознанием. Раз уж дети слушаются их, пошли на это задание и беспрекословно выполнили его… Хотя, можно ли утверждать, что беспрекословно? Может быть, похитители угрожают их жизням и их семьям за непослушание? — инспектор размышлял на ходу.       Он опустил веки и потёр виски. Кто-то из участников совещания приводил свои теории произошедшего. Наомаса был мрачен — ему больше было нечем помочь. — Что ж, я думаю, самое время оповестить героев и поисковые отряды. Похищенные дети были из разных префектур Японии, Шинсо и Тодороки так вообще из одного города. Я думаю, на этом я могу покинуть совещание. — Наомаса, — инспектор встал с места. — Я провожу.       Двое мужчин вышли из кабинета и направились к лифту. В пятнадцать этажей полицейского управления — это долгий путь вниз. Достаточно долгий, чтобы успеть подумать и ни о чём не сказать. Цукаучи закусывал щёки изнутри от безнадёжности ситуации. Ему было жаль детей. Их всех объединяло несколько вещей — возраст и желание поступить в школу с геройским уклоном. Что же с вами хотят сделать? Что же хотят сделать злодеи? Какие именно? Кто может действовать так злобно, похищая детей? Кто, кроме Все-За-Одного? Неужели он всё-таки может быть жив?..       Попрощались возле выхода. — Детектив, мы все переживаем и будем отслеживать ситуацию.       Мужчины пожали руки. Наомаса вышел из полицейского участка, инспектор остался — провожал его взглядом. Простоял несколько минут, поймал себя на мысли, что необходимо пойти взять чай. Взбодриться. С новыми силами приступать к новым делам, пока это стоит на месте.

* * *

      В то утро, после долгих ночных поцелуев с Каччаном, Изуку понял, что ему отчего-то стыдно. Открыл глаза и осознал, что находится на футоне рядом с кроватью Бакуго. Но что-то было не так — под одеялом было тесно. Тесновато… О! Чёрт! Мидория медленно приподнял одеяло и понял, что Кацуки лежит головой у него на груди. О Боже, что… Почему мне так стыдно?!       Воспоминания волнами накрывали его: сначала они просто сидели в темноте, потом Изуку попросил показать причуду, на которую ему нравилось смотреть, а потом… Бакуго меня поцеловал… Ох. Я помню… Деку вспомнил всё. Как шаловливо Кацуки трогал его под футболкой, теряя рассудок от долгого горячего поцелуя. Как язык Каччана трогал его собственный. Как ему нравилось, вплоть до возбуждения. У Деку мгновенно вспыхнули щёки. Он лежал не шевелясь, вспоминая всё, что произошло поздним вечером.       Это что? Любовь? Почему я чувствую её как-то иначе?.. Я… кажется, я был влюблён в Шинсо. И я даже не целовался с ним, но всё равно ощущал это по-другому. А с Каччаном всё не так. Я не понимаю как с ним. Что это? Любовь? Почему она такая пустая? Сначала Мидория думал, что пустая. Но когда Мицуки начала долбить в дверь, чтобы они уже просыпались и шли завтракать, а Бакуго поднял свой сонный взгляд на Деку — он понял. Нет. Внутри точно не пусто.       Бакуго тоже медленно вошёл в реальность, вспоминая и осознавая, что произошло. Стеснительно сполз с груди Деку и остался лежать рядом. — Изуку, всё в порядке? — он был взволнован. Было ясно, что ответ Деку будет иметь значение. — Конечно, потому что ты здесь, — Изуку перевернул популярную фразу Всемогущего, и Кацуки улыбнулся.       В дверь снова постучали, ручка дёрнулась — Изуку на мгновение испугался быть застигнутым врасплох. Но Бакуго закрылся ночью. Дверь осталась на месте. — Да идём мы! Идём! — грубо буркнул блондин.       Они оба сели, и Изуку почему-то снова захотелось утонуть в чужих объятиях. Он неуверенно потянулся к Бакуго. Не знаю почему и как, но мне нравится, когда меня так крепко обнимают, как Каччан делал это ночью. Не знаю почему, но мне это помогает не думать о прошлом. Я надеюсь, что с Шинсо всё будет в порядке, и однажды он вернётся домой. Я буду ждать его, но… Мне так тяжело быть одному. Прости, Хитоши… Только благодаря Кацуки я могу не думать о тебе постоянно. А думать о тебе постоянно — пытка. — И что всё это значит, Деку? — горячее дыхание Бакуго обжигает у уха.       Кацуки сжимает Изуку в утренних объятиях. — Не знаю… Наверное, что мы теперь… — Вместе. — заключает блондин, когда рука Мидории треплет его колючие волосы.

* * *

      И после того дня жизнь Мидории заиграла новыми красками. Каччану приходилось контролировать свою речь и поведение, чтобы ненароком не сказать Изуку что-нибудь грубое.       Им хорошо вместе. Большую часть внеучебного времени они постоянно проводят рядом: ездят домой, в развлекательные центры с боулингом или игровыми автоматами, в кино, гуляют или просто сидят дома. С наступлением лета выезжают на пикники — им обоим нравится быть подальше от суеты, и природа для этого — идеальное место. Особенно в будние дни, когда в парках почти никого нет. Мидория изо всех сил подбадривает Бакуго в его учебных начинаниях — точно так же, как и Кацуки подбадривает Изуку.       Однажды, во время очередного пикника в парке, Изуку позвал Каччана к себе на вечер. — А на ужин что? — Бакуго лежит на спине, смотрит на облака и ветви деревьев, открывает рот и ждёт, пока Изуку положит в него вишенку. — Что-нибудь остренькое, как ты любишь, — Мидория опускает ягоду в рот Кацуки, и он игриво хватает её вместе с пальцем, не желая отпускать. — Ай, Кацуки, — Изуку смущается и пытается освободить свой палец.       Ещё немного помучив Мидорию, Бакуго открывает рот. Изуку облегчённо выдыхает. Кацуки жуёт вишню и просит ещё. Закрывает глаза и открывает рот. Деку смущённо оглядывается — нет ли кого рядом — и наклоняет голову к лицу парня. Кацуки только хотел начать задавать вопросы, где же ягоды, как почувствовал на своих губах чужие. Мягкие. Сладкие. На них ещё свежий вишнёвый сок. Бакуго распахивает глаза и видит до жути смущённого Изуку над своим лицом. Ему так понравился этот поворот событий, он захотел продолжить поцелуй — но не смог сдержать смех, видя раскрасневшееся лицо Деку. — Ха-ха-ха, Изуку, ты такой милый, ха-ха-ха!       Бакуго садится, и вместо продолжения поцелуя они просто долго обнимаются. Рукой Кацуки дотягивается до контейнера с ягодами и начинает доедать их, попутно предлагая и Изуку. Солнце из-за туч падает прямо на них, Изуку щурится. Скоро вечер, нужно успеть помочь маме с ужином.       Из-за потери Шинсо Изуку теперь прощается с Бакуго всегда как в последний раз — и каждый раз говорит одно и то же: «увидимся завтра, ясно?». И Бакуго уверенно отвечает «да». Потому что Кацуки может за себя постоять, потому что Кацуки сам любому злодею накостыляет. Но Изуку не говорит этого вслух. Просто говорит «ясно?». И ждёт «да». Кацуки по нраву такой ритуал — особенно та часть, где Изуку со всей силы вжимается в его грудь и дарит нежный поцелуй на прощание. Кацуки счастлив. Изуку тоже счастлив. Счастлив каждое мгновение с Каччаном — пока в мысли не возвращается образ прежнего любимого. Потом Изуку омрачается, и Бакуго уже привык к этому. И хотя каждый раз готов учинить скандал, всегда сдерживается.       Дома у Мидории были в гостях Хаджиме и Михоко. Смотря в их глаза, по телу Изуку пробегала дрожь. Я предатель? Я всё делаю неправильно. Я не должен встречаться с Кацуки, я должен ждать Шинсо, я должен верить, что он вернётся… Но я и так верю! А что я могу ещё, кроме этой жалкой веры, на которую терпения не напасёшься?! Мне так тяжело без Шинсо. Я не выдержу быть один. Я не смогу. Я остался без него, без своей главной поддержки. Мне плохо… Плохо постоянно быть одному, теряться в мыслях о нём, но… Почему я должен винить себя всю свою жизнь за то, что я хочу дальше жить?! Я не знаю, что будет дальше. Вернётся ли он? Я обязан всегда волноваться лишь об этом?.. Я так сильно виноват, что хочу наслаждаться жизнью? Я, наверное, эгоист…       Изуку здоровается с семьёй Шинсо, спрашивает, нет ли новостей. Их нет. По Михоко видно, что расстроена, но Хаджиме не даёт ей унывать, сразу переводит тему — и при этом оглядывает Мидорию-младшего каким-то печальным взглядом, будто зная что Изуку тяжело почти наравне с ними. Оу… Наверное, мне не надо больше спрашивать о Хитоши, если это так сильно расстраивает их. Больше не буду. Простите, что тоже беспокоюсь за вашего сына! Парень чувствует, что вот-вот обидится, и бежит в комнату переодеваться.       Выходит на кухню и сам начинает подготовку к ужину, пока Инко разговаривает с гостями. Готовка — это хорошо. Руки заняты, голова не успевает думать. Изуку агрессивно моет и чистит овощи, нарезает их. Достаёт заготовленные куски скумбрии и несколько минут отваривает их, чтобы избавиться от морского запаха. Попутно подслушивает разговор Хаджиме с Инко. Он не говорит ничего нового. Хаджиме может разговаривать только о трёх вещах в этом мире: о сыне, жене и работе. В этот раз — о работе: — Теперь я стал больше времени проводить в больнице… Зато могу помочь большему количеству людей. Знаете, ведь в последнее время мы помаленьку мутируем… То есть, ты же слышала о теории «причудной сингулярности», Инко? Сильнее становятся не только причуды последующих поколений, люди в целом становятся сильнее и неуязвимее. Я думаю, даже поколение Изуку и Хитоши гораздо сильнее нас.       Ага, только я вообще без причуды. — Интересно… Дети станут сильнее только в физическом плане? А характеры, эмоции?.. Интересно. — задумалась Инко. — Остаются только догадки. Всё же поколение наших детей ещё не сверхсильное, до этого нам ещё далеко. — Мам, сколько минут тушить рыбу надо? — Изуку высунулся в гостиную, и Инко ощутила себя виноватой, что всё это время болтала с гостями вместо готовки. — Ой, — она встала с места, учуяв пряные запахи, которые поплыли с кухни. — Ма, всё хорошо, просто время скажи, — он улыбнулся. — Двадцать минут, Изуку, — женщина вновь опустилась на диван и продолжила разговор.       Скоро семья Шинсо пойдёт домой после этого недолгого разговора, ужин будет готов, и придёт Каччан. Скорее приходи, я скучаю.

Начало сентября, два дня после инцидента в библиотеке

      На уроках Изуку скучал, мечтательно заглядываясь в окно. Стояла тёплая погода — из тех сентябрьских дней, когда лето не хочет уходить и тянется до последнего. Тучки иногда закрывали солнце, и тогда класс на несколько секунд становился немного темнее и мягче — и именно в эти секунды хотелось гулять с Бакуго за руку где-то в безлюдном парке, а не сидеть и учить бесполезный материал. Сколько бы ни пытался Изуку вернуть любовь к учёбе, он не мог никуда деться от навязчивых бабочек в животе. Мидория смотрит на часы и понимает: ещё немного — и учебный день вот-вот закончится, а вместе с ним и очередная учебная неделя.       Заветный звонок, и Мидория со счастливым лицом собирает вещи и плавно движется к корпусу. Хотел бы встретиться с Каччаном, но у его класса занятие в другом здании. Деку переодевается и берёт с собой только минимум — телефон, кошелёк и ключи. Уже должен идти к выходу, но останавливается: несколько одноклассников сидят у телевизора. Чего там такое? Новости каждый день, а такой толпы — никогда. Что там? Деку молчаливо подходит ближе и видит, как они смотрят на него. Одноклассники знают, что Деку был близким другом Шинсо Хитоши — он сам однажды рассказывал об этом, тогда, когда хотелось, чтобы весь мир знал о его боли. А сейчас Деку стоит напротив экрана, на котором высвечиваются фотографии Шото Тодороки, Кьёки Джиро, Шихая Куроиро, Киноко Комори — и его.

«…если вы располагаете информацией о местонахождении этих детей, то просим вас немедленно обратиться в полицию по местному адресу. Они числятся пропавшими без вести ещё с апреля нынешнего года. Будьте осторожны, не пытайтесь контактировать с ними лично — они могут быть опасны: о их мотивах или о мотивах их похитителей-манипуляторов ничего не известно.»

      На экране снова появляется фотография Шинсо. У Изуку в груди что-то прихватывает. Парень сжимает кулаки, стоит напротив экрана и жадно смотрит на эту фотографию. Одна-единственная фотография. Другие неинтересны — только эта. Только он. Одна из одноклассниц с золотой чешуёй касается плеча Изуку, пытаясь вернуть того в жизнь, — и он наконец оборачивается. Видно, что вот-вот сорвётся. Но сразу же делает смущённое лицо, тянет руку к затылку и чешет его. — Всё в порядке! Ну это, мне пора, меня там Бакуго ждёт, всем до воскресенья, ребят!       Убегает к выходу, машет всем на прощание — и устремляет взгляд на телевизор, чтобы ещё раз увидеть фотографию Шинсо, но ведущий уже перешёл к следующему заголовку. Деку выходит на улицу и идёт вместо привычной дороги к главным воротам — к той самой опушке, на которой Всемогущий однажды поведал ему свой секрет. Несколько деревьев, тихо. Солнце снова закрыла туча, стало темнее. Парень блуждает мимо деревьев, останавливается, осознавая, что рядом никого нет, и громко выдыхает — ощущая, как накатывает истерика.       Я знал, что ты жив! Я знал!       Телефон громко звонит, отвлекая от потока мыслей и воспоминаний.

Входящий вызов: Каччан ♡

      Нет… Не могу взять. Не могу. Слёзы льются сами. Я поступаю подло… Я должен взять себя в руки. Ну же! Мидория ждёт, пока Бакуго сбросит, и пишет ему «скоро буду!»: Дай мне ещё пять минут, пожалуйста. Дышит неровно, всхлипывает и думает, как же так вышло, что Шинсо Хитоши теперь — может быть опасен. Да ни черта подобного! Шинсо не может быть опасен! Ни за что! Он никогда не использует свою причуду во зло… Он никогда не стал бы злодеем! Как же так?! Он жив, господи, жив! Мысли перемешались в один бурный коктейль. Мидория снова издал громкий всхлип. Шинсо найдут и всё выяснят… Всё будет хорошо. Точно. Всё наладится.       Где-то из-за дубовой рощи сбоку раздался шум, который заставил Изуку перестать реветь. Через некоторое время, когда вгляделся, — знакомая одежда.                   Вопросов больше не было. Он рукавом вытер слёзы и подошёл к деревьям. — Всемогущий? — неуверенно спросил он. — Юный Мидория! Привет, как твои дела? — мужчина снова был в своей истинной форме. — Ох, Всемогущий… как вы… Опять? Мне так жаль, что ничем не могу помочь! Вы так и не смогли найти достойного кандидата для вашей причуды?       Мидория на секунду задумался. Кацуки? — Эх, юный Мидория, это не такой уж и простой выбор. Я пока не нашёл. — Всемогущий, знаете, Каччан — он очень силён… Мне кажется, однажды он бы смог вытянуть вашу величественную силу, пожалуйста, присмотритесь к нему.       Мидория уже не один раз натыкался на Всемогущего в такой форме — они даже придумали для этих случаев свои личные шутки. Изуку было жаль, что тот до сих пор не мог найти достойного ученика: его трансформация сжималась по времени с каждым месяцем.       У Тошинори Яги оставалось немного времени. Он действительно приехал в ЮЭЙ, чтобы найти достойного кандидата, который выдержит Один-За-Всех. К Бакуго       Всемогущий относился с подозрением — парень обладает слишком взрывным пылом для того, чтобы нести ношу символа мира. Так думал мужчина, но всё равно Кацуки висел в его списке на проверку. Всего несколько недель на тесты — и результат будет ясен. А пока он говорил Деку, что всё возможно в этом мире, и спрашивал, не прихватил ли парень с собой сегодня куртку. — Простите! Я сегодня вообще без вещей… Ох, я опаздываю! — Мидория видит новый входящий от Кацуки.       Что ж, это вошло в привычку — опаздывать на встречи с Бакуго, встречая по пути Всемогущего, с которым всегда можно поговорить о наболевшем. Только в этот раз Изуку решил не говорить — на душе было слишком тяжело. Мидория даже не знал, в курсе ли дела сам Всемогущий. Но всё равно заведомо верил ему. Верил, что символ мира спасёт всех детей, разберётся в ситуации, а виновные будут наказаны.       Деку прибегает к главным воротам запыхавшийся и уже немного отошедший от слёз. Первым делом хотел сказать о том, что узнал, но Бакуго оказался не особо настроен к разговору. Блондин хватает кисть Деку и тащит за собой. — Изуку, почему ты постоянно опаздываешь? Мы опоздали на электричку. Придётся прогуляться, пока ждём следующую, — парень тянет Мидорию за собой. — Каччан, ай, — Изуку жмурится от резкости своего парня. — Каччан, я должен кое-что сказать, появились новости о Шинсо!..       Бакуго знал. Он тоже ненароком увидел этот фрагмент новостей как раз перед выходом из своего общежития. Ну конечно! Расселись новости посмотреть, вместо того, чтобы валить домой. Блять… Хитоши. Ты жив? Что ж, я не сомневался, такой как ты просто так не откинется. Желаю вернуться. Только вот… Что теперь будет с Изуку? С нами? Я переживаю. — Ты поэтому опоздал? — вдруг остановился Бакуго. — Что, реветь убегал?       Кацуки повернул на него взгляд, полный обиды. Не злости. Обиды. Я не хочу тебя терять. — Что?.. Нет! Я… встретил Всемогущего, и он толкнул мне свою речь, — Деку отвёл взгляд от испепеляющих багровых глаз. — Честно!       Бакуго подумал, что такое вполне вероятно, и поверил ему. Приветственно обнял — хоть и запоздало — и они пошли в сторону остановки, избегая чужих взглядов. Бакуго протянул свою руку, чтобы Изуку её взял в свою. Но Мидория не заметил этого — залез в телефон писать Михоко Шинсо, узнавая, звонила ли полиция и в курсе ли они. Каччан раздражался. Рука так и осталась протянутой — на секунду. Потом он убрал её. Он знал: сейчас что-то может измениться. Но не хотел принимать этого. Мысленно накрыл эту новость куполом повседневности, уводя разговор в другие темы, пока они медленно двигались через парковку к остановке.       В электричке Мидория устало положил голову на плечо Бакуго. Кацуки понял, что всё не так уж плохо, как представлял, — Мидория по-тихому взял его мизинец своим. Маленький жест. Кацуки не знал, что именно значит этот жест для Изуку. А он, закрыв глаза, думал о Хитоши. Вспоминал, как неоднократно мирился и давал клятвы именно так. Думал о сообщении его матери, которая сказала, что узнала с Хаджиме об этом поздним вечером, когда полиция попросила у них фотографию Хитоши. Сказала, что очень стыдно — совсем забыла оповестить Мидорию из-за рабочих дел. Сказала, что очень счастлива новости, что её сын жив, и будет ждать разбирательств, потому что не верит, что её сын мог стать преступником.       Доехали спокойно. Дома Мидория увидел конверт от мамы с деньгами на развлечения. Кацуки попросил сегодня остаться дома — устал после занятий. Изуку отнёсся с пониманием, и они остались, занимаясь тем, что любили больше всего: просто валялись и смотрели сериалы. На этот раз в зале, на большом телевизоре, лёжа на диване. Кацуки думал, что скорее бы уже холода — чтобы лежать вот так вместе под пледом, согреваясь теплом друг друга. Но пока было слишком жарко, и вентилятор совсем не спасал. Изуку постоянно ходил за ледяным чаем. Каччан в это время разваливался на весь диван и смиренно ждал. И когда Деку возвращался, протягивал стакан с холодным напитком, а потом смотрел на Бакуго сверху вниз и, улыбаясь, гладил его по голове. Если бы Каччан умел — непременно бы замурлыкал.       Если бы Мидория был сегодня дома один, он точно не мог бы выпустить из головы образ Хитоши. Хорошо, что всё не так. Хорошо, что есть Каччан — который всегда отвлечёт и увлечёт собой.       К двенадцати захотелось спать. Прибрали беспорядок после марафона «Очень странных дел» и пошли в комнату Изуку — он даже не стал доставать футон для гостя. Бакуго очень даже нравился такой расклад. — Спокойной ночи, Каччан, — Изуку развернулся к стене.       Но они не могли заснуть. Слишком жарко. Кацуки несколько раз ходил за холодной водой, но особого эффекта это не возымело. Вентилятор гонял тёплый воздух из угла в угол. Бакуго стянул футболку и кинул на кресло. Лёг рядом с Изуку. Тот лежал к нему спиной. Кацуки засмотрелся на россыпь веснушек, которые при свете уличного фонаря из-за раздвинутых штор были видны на плечах и части спины. — Каччан, как ты думаешь, всё будет хорошо? — Мидория вздрагивал от каждого прикосновения к своим плечам. — О чём ты? — искренне не понял блондин. — Я о том, что будет, когда вернётся… — Деку, мы можем не говорить об этом? — Бакуго убрал свою руку от его плеча, молча.       Блять. Ещё одно слово, и я сорвусь. Я сорвусь, Деку, понял? Я не могу… Я не могу этого выдержать. Мидория лежал зажмурившись. Чувствовал, как в горле встаёт ком. Он снова был в объятиях Бакуго — и снова не знал, что именно ощущает. Не знал, потому что в мысли опять ворвался Хитоши. Ворвались их обещания и клятвы. Что с нами будет, Бакуго? Что с нами будет, когда вернётся Шинсо? Как я смогу смотреть ему в глаза? Я… Предал его. Я чувствую вину. Как мне унять это чувство? Они лежат и молчат, пока Изуку своим тяжёлым вздохом не выдаёт, что всё это время не может отпустить мысли. И Каччан взрывается. — Я люблю тебя, придурок, — выдыхает он в его плечи и целует их.       Водит языком, оставляя влажные дорожки. — Я тоже люблю тебя, Каччан, — определяется Изуку, отключая голову от чужой нежности.       Бакуго целует, иногда прикусывает и слышит, как Изуку громко охает. А потом целует напористее, оставляя засосы, от чего Мидория вздрагивает и внутри становится не по себе — но слишком приятно, чтобы останавливать.       Я сделаю всё, чтобы ты остался моим. Ты — мой, Деку. Я помечу тебя хоть всего.       После той ночи Бакуго нашёл для себя внутреннее утешение — постоянно оставлять на Изуку свои «отметины». Говорящие о том, что Изуку принадлежит ему, а не какому-то Хитоши Шинсо, которого и рядом-то нет. Пока нет.