Невозможное и нелогичное

…Но не дождались. Та история закончена. А чего вы хотели? Просим прощения за грубость, мы не представились. Мы — Рассказчик, Сценарист, Выдумщик, Творец, Мечтатель… Мы — ваши друзья, и вы это знаете. Улыбки ваши нам приятны, и искренние слëзы чарующе блестят для нас. Эмоции — наши подарки. Вам. Но вы почему-то сопротивляетесь и морщитесь, безразлично оглядываете да уходите. Неужто вы из тех, кто смотрит в зубы дарëным коням? Наблюдатели, в вас нет толку. Вы можете воображать любой сюр, требовать любого продолжения. Но кто сказал, что вы можете управлять чужими марионетками? Вы на нашем спектакле лишь зрители, отдающие минуты жизни на попечение ведущих. Ваше ложе смастерил страдалец и бедняк без образования и целей. Вам еду подносят люди вонючего сорта, приправленные авторитетом работодателя. И ваши лица преисполнены превосходством?.. Но вот мерцают тухлые огни — антракт окончен. Так смотрите! Наслаждайтесь нашим цирком! Для вас на арене выступает «великое счастье»! Любовь между теми, кто любить не может. Посмейтесь от души же для этих безобразных! Будьте милостивы!

***

Эррор ни за что бы не подумал, что испытает страсть к ядовитым и кусачим. Ненависть ко всему живому пошатнулась и упала года эдак два назад, может, больше. Вселенная так распорядилась, ведь кто ещë мог привить Великому Разрушителю любовь к паукам? Такую сильную, что в его доме куда ни ступи — норовишь кого-то придавить. Удивительно то, как уживаются между собой особи разных видов. И тарантулы, и птицееды, и цербалы, и неизвестные виды — они дружили. За всë время убито было от силы трое, но те сами напросились: дрались, кусались, нападали и вели себя чересчур агрессивно, что не выдерживали не только прежние жильцы, но и сам Эррор. В остальном же тишь да гладь. Знай только слушай, как тихо топают маленькие ножки к принесëнной «мамочкой» добыче. Первой любимицей стала замечательная паучиха с орнаментом. На серой спинке еë красовалось нечто похожее на череп, кривые чëрные линии огибали брюшко и лапки. Пушистая-пушистая, мохначе всяких породистых кошек и собак. Милейшее создание с первых минут запало в душу разрушителя сердец. Она сперва напугала его тем, что выпрыгнула из ниоткуда прямо на лицо и залезла внутрь черепа. В одной вселенной это случилось, давно уж всеми позабытой, с тематикой джунглей, где каждый жаждет крови. Но Эррор не знал об этом, заверещал, как девочка, когда по стенкам черепа гулко отдавался каждый шаг чужеземца. Перезагрузился, а паучихи и след простыл. Зато вот Эррор не мог вдохнуть. Задыхался, рвал себе горло в кровь, трясся. В конечном счëте сбежал домой, где великодушная антипустота его излечила. Сбежал вместе с паучихой, укромно уместившейся в капюшоне. Тогда Эррор долго бегал ещë от неë, орал, что в Дудл Сфере слышно, кидался предметами, не пожалев даже шоколад. Он-то и стал спасением: членистоногое с удовольствием скромсало целую плитку вместе с обëрткой. С тех самых пор Охотница, как разрушитель первую животинку нарëк, проживает вместе с нашим героем. Конечно, раз паук приглянулся, то нужно составлять ему компанию, да и узнать бы следовало про этих зверушек. Эррор много читал, экспериментировал и следил за зоологами. Охотница обзавелась террариумом, откуда постоянно убегала, еë кормили насекомыми, лягушками, мелкими птицами, крысами, но та как в первый день с аппетитом набрасывалась на небрежно валяющийся шоколад; плела паутины поверх паутин хозяина, бегала, где вздумается — имела полную свободу. А Эррору нравилось наблюдать, как та неосторожно пачкает пол внутренностями мëртвых животных, оплетает паутиной всякие предметы и мирно спит на его коленях. Идиллия! Но вот любимица стала менее активной. Что же стряслось? Эррор голову ломал, не мог отыскать ни одной причины подобного поведения. И понял: умирает. Стало быть, забрал он старенькую, болезненную. Убить бы следовало, чтоб не мучилась, да привязался шибко — не смог. В отчаянии вернулся в ту вселенную, где подобрал малышку. Нашëл там похожего паука, кстати, тоже самку. Она была темнее, орнамент неразборчивый, совсем молодая, месяца три от роду. Она была не столь кусачая, но активная, шустрая, незаметная. Гонялся за ней долго — устал. Взял перерыв, перекусил сладким, так на запах паучиха пришла сама. Удивительный вид попался! Забрал малютку домой, назвал Шустрянка. Так что вы думаете? Охотница ожила, стоило увидеть кого-то своего вида. Да какая радостная была! Постоянно вилась возле Шустрянки, играла с ней в догонялки, делилась пищей, учила плести сети, резвилась. Новая сожительница сперва, конечно, пугалась, но вскоре привыкла, привязалась и хвостиком следовала за старшей паучихой. Похожи были на маму с дочкой, дружная семья, пускай и не родная. А Эррор и рад был. Как не радоваться? Любимица поправилась, и новенькой комфортно. И жили они ладно, без бед, без тревог. Всего хватало, ведь и вселенных с необходимым предостаточно. И потому Эррор продолжал сеять разруху. Иногда удавалось испепелить мир, иногда — нет. Но каждый раз это сильно утомляло, и единственным местом, где он мог в полном одиночестве расслабиться, был OuterTale. Далëкие звëзды в бескрайнем океане пустоты лежали смирно, мëртвые, догарающие последними искрами жизни. Воздух глухой и тяжëлый, трупный, но свежий. Эррор любил заглатывать то, что монстры искусственно создали. Атмосфера… Чудесное место с исцеляющей силой. На геноцидном пути идеально. Никого. За исключением монстров-боссов и всяких беспризорных животинок. Не трудно догадаться, к чему ведëт повествование. В той вселенной обнаружился новый житель его антипустоты. Убитая Маффет не могла позаботиться о крохах, они роились от страха в щелях, в грязи, в плесени, избегали каждого шума. Эррор случайно наткнулся на одну такую стайку, а пауки тут же разбежались. Кроме одного. Он выглядел крошечным, забитым и хилым, умирающим. И слишком маленьким в сравнении с Шустрянкой и Охотницей. Когда Эррор взял его на руки, тот даже не сопротивлялся — слишком больной, слабый. Жалость проснулась в разрушителе, и он забрал паучка к себе на свой страх и риск. Как отнесутся к малышу большие тарантулы? Он не знал, но планировал строго наказывать их в случае непослушания. И первое время Охотница и Шустрянка действительно слышали ругань, им не уделяли внимания, Эррор, сквозь боль в душе, даже устроил для них голодовку. Всë, чтобы они поняли, что маленького обижать нельзя. И они поняли. Действительно! Спустя неделю где-то они сторонились новенького, за которым внимательно наблюдала «мамочка Эррор», ухаживала, пыталась поднять того на ноги. А после завершения процесса он нарëк себя героем. Паучок, вернее, ещë одна паучиха ожила. Она была рада, как и прежние сожительницы, на удивление. Эррор подарил ей имя Надежда, в честь той, кто не покидал всех свидетелей долгого выздоровления. Эта троица пауков стала некой элитой возникающего далее общества. В их крошечной семье появлялись новые члены. Через год насчитывалось уже шестеро членистоногих представителя, на данный момент — восемь, и все до единой — самки. Никогда раньше Эррор не мог сказать, что его душа искрится счастьем, но с осознанием привязанности к пушистикам сама собой у него возникала улыбка, руки в непроизвольном жесте тянулись к крохам, дабы усадить к себе на голову и в блаженстве наслаждаться доверием этих смертоносных зверушек. Приятным бонусом было то, что к нему реже наведывались путешественники, паразиты, боги. Ядовитые друзья, передвигающиеся с завидной быстротой и угрозой, попросту пугали новоявленных. Что Фреш, что Найтмер, что даже Рипер недолюбливали выбор Эррора в категории питомцев. Больше свободы и дозволенностей подарили ему паучки. Сплошная радость и польза. Но невозможна медаль без обратной стороны. Один изъян был у любимиц. Состоял из трëх букв, начинался на «и» и заканчивался на «к», а посередине — «н». Инк. Не хватит словарей матерных слов на разных человеческих языках, чтобы высказать всë недовольство Эррора в связи с существованием данного индивида. Хранитель ошибок мало того что был врагом номер один, так ещë и чемпионом мультивселенной по молниеносному надоеданию. Он и раньше не знал границ и страха и заявлялся к разрушителю «пообщаться» без его ведома. Но с появлением подружек тот к нему зачастил и бóльшую часть времени посвящал далеко не владельцу этой части антипустоты. Как неудачно оказалось, Инк тоже любил пауков. Выяснилось это в тот же день, когда Фреш в смятении от увиденной, на тот момент, троицы позорно сбежал. В антипустоту, разрывая покровы мироздания, ломая гармонию и появляясь из неоткуда, свалился на голову творец. Визжал, бегал, пищал и в открытую орал — Инк выражал свою радость самым эксцентричным и слуховые каналы уничтожающим способом. Эррор надеялся, что паучихи в считанные секунды избавятся от гостя, но тот избавился от их недоверия быстрее — откуда-то достал что-то сухое и маленькое и с рук покормил каждую малютку. На этом всë! Завоевал их сердца мгновенно! Разрушитель не успел высказать недовольство, прежде чем Охотница, самая преданная ему подруга, уместилась на ладонях врага. С завидной регулярностью Инк навещал пауков под громогласные оперетты о ненависти к нему. Сперва Эррор его вышвыривал, не стеснялся брать за шкирку и, ака котëнка, кидать в холодные пустыни снежных АУ. Затем его элита выражала недовольство, и приходилось терпеть, пока тот не наиграется. А потом… Стыдно признаться Эррору. В мыслях не позволяет себе думать об этом, а чтоб уж вслух!.. С Инком неплохо было поболтать о членистоногих. Его поразительная память запоминала чуть ли не каждый аспект о пауках. А как временами он интригующе и заманивающе рассказывал! Право, удивительно. — У большинства Маффет еë друзья — это разновидности самых обыкновенных чëрных домашних пауков, — в очередной раз, когда-то давным-давно, Инк наизусть, с видом оратора вещал. — От занесëнных людьми в энциклопедии они отличаются сознанием. Их можно считать своего рода существами разумными, у которых система, как у пчëл — есть своя королева, управляющая ими. Также они живут стайками, так как их особенность — это социализация. Им необходимо иметь кого-то рядом, желательно больше, чем одна или две особи… — Без твоего присутствия им было бы куда лучше, — бурчал недовольно разрушитель, искоса наблюдая за тем, как подставляет под тонкие белые пальцы брюшко Мохнатка. — Без тебя тоже, ведь ты для них совсем не королева, — без злости парировал Инк. — Я для них хозяин, — хмурился Эррор. — Прости, конечно, но я думаю, что, скорее, друг. Эррор не нашëлся, что ответить. Фыркнул и отвернулся от врага. Для бездушного он говорил слишком болезненные вещи, будто сам знал, каково это. — Какого чëрта ты вообще возишься с пауками? — бубнил он будто бы себе. — По-моему, это вполне очевидно, — Инк захихикал противно радостно. — Когда люди и монстры чем-то увлекаются, они же уделяют этому столько своего времени и внимания… — Я не спрашиваю, почему ты возишься с пауками, я спрашиваю почему ты возишься с пауками? — А ты почему? — Вопросом на вопрос отвечаешь? — Значит, у тебя нет ответа на мой, — сделал естественный вывод хранитель. — Считай, что и у меня нет на твой. — Как же ты бесишь… — Когда-нибудь это изменится. День за днëм, ничего не менялось. Паучихи так привыкли к обществу творца, что в какой-то момент начали тревожно топтаться по разным сторонам, когда тот забывал их навещать. И как их не занимай, как не утешай, пока скелет в капусте не прибудет к ним, они не угомонятся. Что только они нашли в этом паразите? «Дороже меня им стал», — подумывал Эррор. И от этого становилось невыносимо. И так в окружении питомцев одиночка оставался одиноким. Только с приходом Инка он ощущал хоть сколькую значимость. Без него у хранителя не было бы, с кем поиграться и кому рассказывать то, что он вычитал или услышал. — В одной АУ учëные проводили эксперимент на пауках, — пришëл Инк с новой небылицей, сидел возле пуфика, рассказывал. — Взяли долгожителей, мальчика и девочку, юных пауков, посадили в один террариум на месяц или больше — не суть. Потом, сперва проверив, не забеременела ли паучиха, рассадили их по разным террариумам и не давали видеться. Так те скончались через две недели — от одиночества. Бедолаги. — Жестокие какие-то учëные, — добавил Эррор, пока крючком что-то старательно вязал. Инк глянул на него с непониманием, затем усмехнулся и замолчал. В его ногах преспокойно спала Охотника, а рядом, как заведено, Шустрянка. И тихо тогда было невероятно. — Паучки у тебя больно сонливые стали, — заметил творец. — У тебя всё хорошо? — При чëм тут я? Просто стареют, наверное, или скучно стало, — не отрываясь от дела, ответил Эррор. — Скучно тебе стало, а они за тобой повторяют. Не знают, как поддержать, да и не знают, что ты своим поведением выражаешь, и они это принимают просто за изменение образа жизни, поэтому пародируют. Но я долго тебя знаю, долго знаю твоих пауков, и могу сказать, что для вас всех это поведение странновато. Эррор остановился. Удивительная логика у бездушного, а главное, действенная. Ведь гложет, гложет его неприятная мысль. Расколола вдребезги рëбра и чешется, чешется, чешется. И кто тому виной? Тот, кто интересуется о состоянии пауков. — Ты обо мне знаешь только то, что я ненавижу всë живое, кроме пауков. Как ты смеешь утверждать, что хорошо меня знаешь? — огрызнулся разрушитель, переводя взгляд на врага, так близко к нему расположенного. — Хм… Ты прав, — задумчиво кивал головой он к удивлению Эррора. — Да-да, ты абсолютно прав. Чертовски прав! Не хочешь сходить ко мне в гости? Будь Эррор обычным монстром или человеком, наверное, подавился бы, разозлился, накричал и назвал идиотом. Ему крайне повезло (или же нет), что его организм выбирает иные способы выразить смятение, а именно, перезагрузиться. Шок был непередаваемо велик, и обработка данных заняла бесчисленное количество времени. К моменту пробуждения Инка и след простыл, руки и ноги облепили обеспокоенные пауки, щекоча кости. Лежала рядом и бумажка с выведенными каллиграфичным почерком словами: «Надумаешь — позови». Бумажка удостоилась быть испепелённой взглядом полным ненависти, а также изничтоженной нитями, бластером, костьми и дополнительно тапком. Через день Эррор, в сопровождении злейшего врага, заходил к нему домой. Разрушитель ожидал неожиданностей, но и предположить не мог, что творец сможет его поразить. Инк не успел прибраться и хоть как-то подготовиться, вещи неестественно бегали по полу и потолку, картины двигались и перешёптывались между собой, телевизор находился в жидко-твёрдом состоянии и издавал какие-то шумы — всё выглядело сюрреалистично и похоже на типичный дом в глазах сумасшедшего либо же на дом Шляпника, того, что из сказки про уснувшую девочку. И дополняли это безобразие обитатели, которых Эррор больше всего ожидал увидеть — пауки. Их паутины отлично уживались в общей гамме неразберихи, как и они сами не выглядели устрашающими на фоне ужаса. Творческая натура хранителя выражалась через глупую бессмыслицу, немыслимую катастрофу и свободу самовыражения. Его дом — его внутренний мир. И Эррор поражался тому, как насыщенно всё было здесь, как открыто для того, у кого собственной личности нет. Ему было неуютно внутри этой композиции, хоть и вид вполне привлекательный. — Я храню шоколадное молоко для паучков. Будешь? — первым делом спросил Инк, как только они вошли. — Твои тоже шоколад любят? — удивился Эррор. — Поразительно, не правда ли? — хихикнули ему в ответ. Инк устремился на кухню, попутно приветствуя всех сожителей, что встретил на пути. Эррору ничего не оставалось, кроме как последовать за хозяином дома и получить напиток. Они болтали, сидя за обеденным столом и попивая молоко. В основном речь шла о пауках. Привычно, излюбленно, безопасно. По столу то и дело пробегали пауки, отдалённо напоминающие тех, что уже имел Эррор, разве что эти меньше и цветастее — самцы. Наверное, в одной вселенной находили или Создатели не тратили свою фантазию на подобную чепуху. Но неподвластно пониманию разрушителя стало то, как те к нему ластились без всякого страха или недоверия. А Инк смотрел и улыбался, мол, удели им внимание, просят же. И Эррор с опаской гладил их спинки и брюшки. И у самого расцветала улыбка. — Люди придавали паукам особое значение. В некоторых племенах и религиях они символизировали судьбу, смерть и воскрешение, создание, иллюзию, прошлое и будущее — много всего. И это так странно на самом деле, — Инк замялся. — Что странно? Люди навыдумывают всякой бестолковщины и верят потом, придают какие-то божественные особенности… — Нет-нет, я не об этом, — он замахал руками. — Люди и впрямь хорошо фантазируют, но также и хорошо обосновывают. Вот, например, древняя цивилизация греков считала, что пауки связаны с богинями судьбы мойрами, так как их стезя — нити, которые они же создают, они же изменяют, связывают с другими. Скандинавия — там считали, что эти нити ответственны за человеческие жизни, которые пауки сначала плели, затем обрезали. Индейцы же думали, что нити — связь прошлого и будущего. Пауки — сила созидательная, но в то же время и разрушительная. Тебе не кажется это знакомым? А в ответ тишина… Пускай вопрос был вполне однозначным, Эррор не мог определиться, по крайней мере, с мыслями. Какое ему дело до того, что в головы однажды пришло людям? Абсолютно никакого. И смысла это не имеет никакого. Но не заметить сходства между питомцами и их хозяевами сложно. Пускай они опустят небылицы человеческой расы, пауки плетут нити, и если Эррор ими обрывает жизни, то Инк — создаёт. Эррор хмурился. Разговор перетекал в русло, ради которого он и пожертвовал своим одиночеством. И с одной стороны, он ждал этого, надеялся, с другой — пересилить себя не мог, чтобы довериться. Сил не хватало даже чтобы открыть рот и по обыкновению своему послать творца куда подальше. Противно и мерзко на душе. Под пальчики просовывается восьмиглазая мордашка, незнакомая, но будто бы уже родная. — Даже если и так, что с того? Ты хочешь как-то приплести это, чтобы мы стали друзьями? — всё-таки выбрал свою позицию Эррор. И не ожидал, что это прозвучит хоть как-нибудь смешно — Инк засмеялся. — Эй, ты где анекдот услышал?! Или твои великолепные Создатели что-то нашептали, что уржёшься?! — Пф-ф… Приплести, ха-ха, потрясающий каламбур! — с трудом выговаривал слова хранитель. — Ты!.. — Эррор раскраснелся от злости и отвернулся. — Катись к чёрту, это не было каламбуром. — Хе-хе, прости, я не специально, — он вытер непрошенную слезу и вернул печально-серьёзный вид. — И я не напрашиваюсь тебе в друзья, в отличие от многих моих копий. Хотя ты и выдающаяся личность, неординарная… Только тебе решать, кого к себе подпускать. Скажи только, что я тебе противен, и наши отношения станут прежними. Но Эррор не сказал. Инк отставил пустую чашку и скрестил руки, положив их на стол. Гость, сидящий напротив, на этот жест немного дёрнулся, однако сделал вид, что его подобное не волнует, хотя внутри бушевал ураган. Инк многое себе позволяет без спроса. Почему языки не шевелятся, чтобы отпугнуть его? — И всё-таки, — продолжил он, — я доставляю тебе проблем, ведь так? — Разве что тем, что мешаешь разрушать вселенные, ха, — не возвращая взгляда на собеседника, пытался отшутиться Эррор. — Неужели? Поэтому ты стал несвойственно тих и печален? Ты заметно сократил ругательства в мою сторону и терпишь с неохотой моё общество, более ничего не говоря. И если бы другие стали так делать, я бы принял это за вежливость, но ты… Тебя что-то гложет? Дело заходило в дебри личного пространства, где темень и прохлада, где иглы сосен из Сноудина укрывают небосвод. Безобразно грязная почва, пачкающая ноги, в которой увязают стопы, укрывала поверхность. Беспросветный мрак, где сам хозяин леса не отважился бы пройти, пугал неизвестностью и хищными глазами где-то в глубине, несуществующими и мнящимися трусливому. А тут герой ступил неосторожно, да как храбро! Словно не раз видал пугающую сущность. Он будто сотни проходил таких, если не тысячи, следил и делал выводы. Он отважен! И безрассуден. У него нет прав заявляться на чужую территорию. И Эррора это злило. Он душил когтистыми пальцами нежеланного гостя остервенело и без пощады, предупреждал, отрывая голову, как самки пауков отрывают головы самцам. А он снова идёт. Снова ищет укрытое сокровище. Глупец! Однако раньше Инк не мог завлечь. Он не рассказывал о сокровищах, имеющихся у него. А как показал, как начал хвастаться и восхищаться тем, что Эррор держит на виду!.. — Да, — спустя долгие полминуты решился произнести заветное слово он — ограждающая лента для чужеземца перерезана. — Эррор… — Инк вздохнул удивлённо, наклонился ещë ближе. — Пожалуйста, расскажи. Но боязно смотреть, как тот идëт! Не смотрит под ноги и гордо, с носом кверху стремится туда, откуда выхода нет. Наверное, ему следовало обзавестись у владельца картой. — Пауки оберегают меня от нежеланных посетителей, — Эррор отрешённо глядел в пол. — Я надеялся, что от тебя в особенности. Но ты пришёл и был рад появлению у меня питомцев. А я не был! Мне это совершенно не нравилось! Почему в мой дом наведываешься ты, совершенно не зная границ, гораздо чаще, чем ты позволял себе раньше? — Эррор злобно глянул на собеседника. — Почему ты занимаешь столько места и отвлекаешь внимание моих пауков на себя?! Почему ты пытаешься втереться им в доверие?! Почему у тебя это вышло лучше, чем у меня?! Зачем они тебе? Зачем ты крадёшь у меня единственных друзей? — голос стал тише. — Ты ведь знаешь, прекрасно знаешь, что меня ненавидят все и каждый. Но одиночество… отвратительно. Всю жизнь, что я себя помню, я был один. А стоило мне с кем-то познакомиться, так те пугались. Я для них не тот, видите ли. А я обязан подстраиваться под их стандарты? Тогда пускай они подстраиваются под мои! Пускай все мне неугодные уходят! Они заслужили, они все заслужили!.. Но на самом деле… Мне бы хоть кого-то, кто не будет задавать идиотских вопросов, косо смотреть и словно невзначай пялиться на меня, как на отродье. И пауки не стали. Они не могли просто. И ты хочешь у меня их забрать. Они теперь любят тебя больше. Я уже не авторитет! Так, горничная, что им пищу приносит и ухаживает!.. Замолк. Как много дождя из грязи полилось на Инка нежданно. Эррор понял это где-то на середине всей пламенной речи, что планировалась. И потому прервался — сгорбился, опустил взгляд и убрал руки со стола. Опозорился. Тишина съедает заживо. А взгляд поднять тяжело: прикован. Паршиво Эррору делиться чувствами с врагом. Он не достоин! Но услышал. Потрескавшийся самородок в чужих руках, и лишь ему решать, как поступать с ним: выбросить, оставить, плюнуть. Инк не находит, что сказать. Вдруг слышно — откупорилась крышка. Глоток. — Мне жаль, — струны дрожали мелко. — Мне жаль, что я был так слеп и не замечал, как травмирую тебя. Наверное, это прозвучит, как жалкое оправдание, но я возился с пауками, чтобы втереться в доверие не только им, но и тебе. Всё случилось в точности до наоборот, — Эррор поднял глаза, полные смятения, на говорящего. А там, в чëрных провалах плескалась лазурь вперемешку с яшмой, пальцы неряшливо перебирали друг друга. — Дрим хороший учитель в плане эмоций, но я никудышный ученик. Прости, Эррор, я такое натворил. Я… Ух, признаюсь, да, пауки у тебя восхитительные. Но они молчат! И если для тебя это преимущество, то для меня — недостаток. И я был рад, когда ты перестал меня прогонять каждый раз, когда я пытался завести с тобой диалог. Ты перестал, когда пауки начали относиться ко мне по-особенному тепло. Я подумал, в этом дело! Ах, я ужасен… Дурная краска, это совсем не то! — Инк стыдливо перевёл взгляд на органайзер, выудил очередную склянку — выпил. — Эррор, я не хочу прекращать с тобой общение. Мне правда больше не с кем поговорить о пауках: всем противно и скучно. Но я бы не хотел останавливаться только на диалогах о них. Почему бы нам не попробовать что-нибудь другое? Не только у тебя дома? Не только с пауками? Я бы хотел подходить твоим стандартам, ведь ты… полностью подходишь… моим… Аргх, эта краска ещё хуже! — Достаточно, — резко прервал монолог Эррор, выставив руки перед собой. — Не ты ли говорил, что не навязываешься мне в друзья, в отличие от, эм, копий? — Я не навязываюсь! Раз уж мы говорим о наших проблемах и желаниях, я просто… — Ты такой кретин, — Эррор цыкнул, встал из-за стола и тут же открыл телепорт — в свой дом. Ушёл. А Инк схватился за голову и бездумно начал пялиться в полный разводов стол. Первая опасность на его пути по достижению заветной цели.

***

В белом пространстве, как обычно, не слышно и не видно нарушителей спокойствия. Охотница возилась с целой оравой маленьких паучат, до боли похожие на неë. Шустрянка помогала, как могла, а Надежда следила за остальными жителями в сетях своей паутины, ожидая очередного пополнения. Всë было привычно легко. Эррор, рассевшись по-королевски на пуфике, мастерил из нитей паучий узор, но замудрëнней, витиеватей. Обычный день, как многие другие. Счастливый. — Эррор, Эррор, Эррор, Эррор! — вдруг вихрь ворвался в антипустоту к разрушителю и завопил, закричал, что есть мочи, наматывая круги около хозяина жилища. Названный, уже давно привыкший к подобным выкидонам, никак не реагировал, ожидая, когда приступ закончится. Инк сделал один круг, второй, третий, на четвëртом споткнулся, но продолжил, и уже на пятом сдался, устало плюхнувшись на пуфик, но не касаясь Эррора. — Надо бы перебираться на гамак, — тяжко вздохнул разрушитель, откладывая неудавшееся кружево. Взбудораженный Инк не предвещал мирного времяпрепровождения. — Эррор, ты обязан пойти со мной прямо сейчас! Не обсуждается! Ты будешь в восторге! Давай, давай, давай! — как маленький ребёнок, хранитель горел своей великолепной идеей. Эррор мысленно проклял его, но с удобного ложа поднялся — не хотелось бы пропустить то, что должно привести его в восторг. Бруми полоснула по полу, открывая портал в очередную пародию Undertale. Эррор в крайней степени не любил перемещаться таким образом. И он мог бы спросить у Инка координаты вселенной, успей он хоть рот открыть, прежде чем тот сольëтся с чернилами. "Пакость какая", — морщился разрушитель с отвращением. Однако делать нечего. Попрощался с паучихами и паучатами и нырнул в омут за чëртом. Длиннющий мрачный коридор встретил взор разрушителя. Проход сделан в виде низкой арки, давящей на голову. Стены устланы замшелым камнем, плесневелым и мокрым. Дышали из последних сил тусклые свечи, освещая дорогу в пустоту. Всë выглядело, как типичная хоррор-игра, где в конце обязательно ждало нечто устрашающее и смертоносное. Инк был преисполнен возбуждением и прямо-таки скакал на месте от счастья. — Ты уверен, что я буду в восторге? — с сомнением в голосе спросил Эррор у ведущего. — Меньше слов — больше дела! — послужило ему ответом. Инк подмигнул ему зазывающе и упрыгал в конец коридора. Эррор мысленно пожалел, что связался с этим идиотом и дал ему второй шанс, когда тот сильно облажался. И пошëл за хранителем. Когда чернокостный дошëл, перед ним открылся вид на огромный бальный зал, давно заброшенный, покрытый пылью с паутиной, где в середине непременно стоял Инк. Огни вдруг сами по себе зажглись, и тëмное пространство окутал холодный свет. Стало видно колонны, и шахматный пол, и масляные фонари, и двери, ведущие в другие коридоры, и старый-престарый белый, хотя, скорее, уже серый рояль, и столики поломанные, и фонтанчик. Всë выглядело богато и роскошно. Должно быть, давным-давно это место действительно было популярным среди богатого слоя населения. Но сейчас, когда от неосторожного толчка всë готово развалится и поднять целый столб пыли, это зрелище вызывало лишь тоску. Ничего не происходило долгие десять-двадцать секунд. Инк выглядел задумчивым, осматривая зал. Эррор же поднял на него в недоумении бровь: что всё это должно значить? Он собирался было озвучить свою мысль, но что-то тяжёлое и жидкое, густое свалилось с потолка на его плечо противно. По консистенции похоже на... слюну? Он поднял взгляд — и изумился! Разрывающее барабанные перепонки рычание раздалось эхом по залу, что у каждого, кто имел уши, они бы всенепременно свернулись в трубочку. Массивное существо чёрного цвета с ядовитыми розовыми глазами и не менее ядовитым голубо-розовым окрасом разглядывало прибывших свысока. Клыкастые челюсти цокали голодно, инстинктивно реагируя на лёгкую добычу. Издалека Эррор мало что видел, и даже предположить не мог, с кем имеет родство это существо. Но знал одно точно: оно было далеко не из дружелюбных. Разрушитель остолбенел: ему было действительно страшно. Похоже, Инк и впрямь решил его скормить этому существу. Причём вместе с собой: тот восхищённо лыбился, не моргая глядя на чудище. Когда оно поползло по стенам к ним, Эррор надеялся найти помощь в лице творца. Но тот показывал крайнюю степень идиотизма — пошёл навстречу этому нечто, в пять раз больше него самого. — Инк, ты давно не перерождался? — шептал ему гневно разрушитель, отступая к стенам. А Инк и глазом не повëл, хоть и чудесно всë расслышал. Чудовище спустилось, и стало видно, что глаз у него восемь, как и ног, и что телосложение он имеет паучье. Щëлк — осознание. Похоже, Эррор зря волновался. Представление в цирке до безобразия пугающее, но не сказать, что не интересное. Признаться? Разрушитель в восторге. — Ох, красавчик, как ты изменился, — лепетал зачарованно хранитель, протягивая огромному пауку руку. Тот поначалу не среагировал, затем принюхался — и вот большая кошечка улеглась довольно на пол, наслаждаясь приятными почёсываниями от Инка. — Да-да, ты самый красивый, самый большой и мохнатый, да-да, ты, мой сахарочек. Эррор любит этого идиота. — Ты даже с такими пауками дружишь? Не знал, не знал, — усмехался чернокостный, с опаской приближаясь к этой парочке. Паук же заметно напрягся и распахнул все глазки. Поднялся и зашипел — боится. — Тише-тише, он хороший, не переживай! Смотри, — Инк подошёл поближе к Эррору и проникновенно посмотрел в его глаза. Так искренне и нежно, заколдованно. Ох, не любил гроза мультивселенной этот взгляд. Как перед таким можно устоять? Инк был обделëн душой с рождения, но умудрялся смотреть так, как ни один живой не может. Разноцветные зрачки тëплых тонов, розовых, как спелая малина, и жëлтых, как груша, проникали в глубину души разрушителя, где давно для них был уготован дом. И бесконечно долго эти глаза выражали свою вселенских масштабов благодарность. Благодарность за то, что Эррор, его заклятый враг, тот, кто ненавидел его, дал ему шанс стать для него кем-то близким и значащим, несмотря на совершённые ошибки. И Инк получал благодарность в ответ: доверием, улыбкой, смехом, общением и терпением. И, конечно же, удобным пуфиком в алых рëбрах. Они смогли стать друзьями, как мечтали оба, а в нынешнее время между ними проскальзывает нечто более чувственное, в чëм оба пока бояться сознаться. Любоваться этим глупым лицом с дурацкой улыбкой Эррор мог долгие минуты, не замечая ничего вокруг. Вот и не заметил, как его взяли за руку и потащили к шипящему нечто. Паук чертыхался, сопротивлялся и клацал челюстью, когда Инк протягивал к нему ладонь Эррора. Процедура вполне естественная, и ни один из участников процесса не волновался. Но паук не хотел будто дружиться с кем-то новым. Должно быть, он из тех, кто долго-долго сближается и устанавливает связь. Конечно, с его-то габаритами. Но вновь учуяв знакомый запах, паучище заметно успокоился. Приблизился и, подумав о чём-то своём, паучьем, уткнулся в маленькую ладошку разрушителя. Тот, осмелев, огладил его пушистую шёрстку. Большая-большая кошечка, впрочем, как и все пауки, узнай их поближе. Розовые глазки смотрели любовно как со стороны зверушки, так и со стороны хранителя. — Как его зовут? — поинтересовался Эррор. — Паперджем. — Идиотское имя. — Создатели придумали, — ответил с насмешливой улыбкой Инк. Пожалуй, он прибережëт для себя истинное значение этого имени.