king of broken hearts

Утро следующего дня окончательно меня добило яркими вспышками воспоминаний о прошлом вечере. Перед глазами до сих пор так явно стоит его ошалелое лицо, а в ушах голос, который наполовину шепотом, а на другую половину грозится тебя размазать по лобовому стеклу его авто. После того как я, разгоряченный алкоголем, поцеловал, так влажно, сухие губы этого красавчика, в мою голову резко ворвалось осознание содеянного. А когда я открыл глаза, то выражение его лица было красноречивее любых слов. Клянусь, я протрезвел в тот же самый миг. Мои ноги были быстрее ветра, даже всем известный Флеш* нервно курил в сторонке, наблюдая за тем, как я несся прочь, подгоняемый собственным фиаско. Маленькая радость в том, что сегодня суббота, а значит, мне не придется плестись в университет и гореть от стыда при каждом взгляде на Юнги. А еще мне дико интересно, в какой момент он разорвет мою глотку на части; поговорит ли он со мной сначала и даст все объяснить (хотя что тут объяснишь?) или не глядя вцепится своими длинными пальцами, которыми так нежно перебирает струны гитары, сидя в студии, в мою шею и придушит к чертовой матери. Мой стон полнейшего стыда и отчаяния глушит одеяло, которым я накрылся с головой. Ближайшие лет сто я не хочу вообще выходить из своей комнаты. Буду надеяться на милость всех существующих богов, что Юнги забудет этот вечер и будет игнорировать меня до конца моих дней. Но видимо богов не существует, либо они решили наказать меня за легкомысленность, потому что в понедельник, в районе обеда, когда университет опустел, и все его студенты отправились на залитую солнцем улицу для ланча, Мин Юнги, с хваткой разъяренного зверя и взглядом, метающим молнии, впихнул меня в помещение мужского туалета на первом этаже нашего прекрасного учебного заведения и впечатал в стену, крепко обхватив мою шею своими длиннющими пальцами. Я даже боялся открыть глаза, потому что, я в этом уверен на все сто, этот парень одним лишь взглядом мог бы превратить меня в пепел. - Открой глаза, - я ощущаю его дыхание, его лицо слишком близко к моему, и при других обстоятельствах я был бы счастлив этому, но только не сейчас. Я лишь сильнее зажмуриваюсь и даже вдохнуть боюсь, потому что в любой момент мне в лицо может прилететь наказание в виде кулака Мин Юнги. - Открой свои чертовы глаза, не будь трусом! Не быть трусом? Да это все, из чего состоит мое тело и моя душа. Я трус по натуре и лишь под воздействием алкоголя могу делать вещи, недоступные мне в трезвости. Это низко, я знаю, но давайте повторим еще раз: я трус. - Пожалуйста, я никому ничего не скажу, - мой писк такой жалкий, что это наверняка его развеселит. - Только попробуй что-то ляпнуть и тебе крышка, педик, - он шипит, словно змея, совсем не те слова, какие мне хотелось бы слышать. И можно было бы подумать, что он тем самым что-то разбил или сломал во мне, но нет. Никакой другой реакции я от него и не ожидал. Я прекрасно знал о его ориентации, и влюбиться в натурала не было в моих планах на жизнь. Но дело в том, что быть трусом и неудачником - это два моих таланта, в которых я знатно преуспел. Мин Юнги я давно заметил. Сложно было не заметить того, о ком все всегда говорят. Он звезда всех вечеринок и тема абсолютно любого разговора каждой девчонки университета. Я наблюдал за ним, не специально, конечно. Просто почему-то постоянно замечал его на ланче, в коридоре у расписания, за углом кампуса в месте для курения, на парковке, где он обычно ставит свой Ниссан. И каждый раз он не обращал на меня внимания. Это было мне на руку, ведь тогда я мог пялиться на него без риска быть обнаруженным. Я, наверное, могу с закрытыми глазами нарисовать его в точности до сантиметра: его белокурые волосы, сильно иссушенные постоянным осветлением; его банданы, каждую из них; его бесчисленные куртки, которые созданы словно для него; красно-белые "джорданы" и широкие спортивные штаны; его лицо, не выражающее практически никаких эмоций, всегда такое спокойное; темные глаза, которые наверняка вмещают в себя всю галактику (моим единственным желанием всегда было - заглянуть в них хотя бы разок, чтобы вспоминать потом об этом всю свою жизнь). Чтобы вы понимали, я был настолько скрытным парнем, что о моей ориентации не было известно даже моим лучшим друзьям. Это не та вещь, о которой можно рассказать за завтраком или за просмотром очередного боевика, которые я терпеть не могу, между прочим. Ким Сокджин, первый мой лучший друг, живет в доме напротив, с ним мы знакомы с детства, но подружились только в старшей школе, а когда выяснилось, что будем поступать в один и тот же университет, нас и вовсе невозможно стало оторвать друг от друга. Джин легкий, веселый, у него на каждое слово найдется песня или шутка. Хуже его шуток, кстати, только готовка Намджуна, второго моего лучшего друга. Тот же - полнейшая противоположность Джину. Намджун неболтлив, иной раз может показаться, что он совсем тебя не слушает, но это не так. Просто он не любит трепаться попусту; он замечает вещи, которые могут быть скрыты от глаз других людей. Он серьёзен не по годам, бывает иногда очень вспыльчив, но его жара хватает ненадолго, и вскоре он становится тем самым моим лучшим другом: спокойным, рассудительным и молчаливым. И естественно, никто из них не знал о моей влюбленности в Мин Юнги. У меня и в мыслях не было поделиться с кем-то из них. Не потому, что я им не доверяю, а скорее, потому, что боюсь их реакции на мои слова. Особенно после того вечера, когда мной была обронена одна единственная фраза, заставившая окончательно заткнуться мой внутренний голос. Мы сидели на кухне у Джина; пока он не видел, я таскал попкорн из его тарелки; Намджун ругался в переписке со своей девушкой, а Сокджин готовил тосты на перекус, ведь мы планировали посмотреть недавно вышедшую серию "Игры престолов". Я уже даже и не вспомню, с чего завязался тот разговор, и каким образом он перешел на обсуждение сексуальной ориентации одного из наших однокурсников, но на мою фразу "Какая разница, с кем он спит, лишь бы это было по обоюдному согласию", Джин презрительно фыркнул, а у Намджуна было такое лицо, словно его сейчас стошнит. Этого было вполне достаточно для того, чтобы больше не возвращаться к теме, такой важной для меня и такой неприятной для них. Поэтому чувства к Юнги были запрятаны глубоко во мне, так и не нашедшие выход. Я не стал рассказывать им о случае на вечеринке, не стал рассказывать о случае в туалете, я вообще перестал рассказывать им о чем-либо, потому что, так или иначе, теперь все в моей жизни имело отпечаток образа Юнги. Даже не имея никаких отношений со мной, он влиял на меня, он был в каждой из моих мыслей, в каждом моем сне, как наваждение; даже в моем телефоне были его фото, сохраненные с фейсбука. Я, как долбанный сталкер, следил за ним в его соцсетях, смотрел его сториз, без конца листал его ленту, еще и в твиттере подписался. Даже спустя два месяца, я все еще сгорал от стыда при каждом взгляде Юнги на меня. Может, он и не на меня смотрел вовсе, а куда - то мимо, но моя паранойя достигла уже неимоверных высот. После занятий я спешил домой, чтобы окружить себя безопасными стенами своей комнаты, только там я мог свободно выдохнуть и перестать притворяться, будто ничего не происходит, сходя с ума от безответных чувств к парню. У меня было огромное желание с кем-то поговорить, выплеснуть водопад своих застоявшихся эмоций, но вокруг не было ни одного человека, кому я мог бы довериться. И вот тогда я сделал то, о чем мне вскоре пришлось крупно пожалеть. Я создал новый аккаунт в твиттере и стал писать туда то, что не мог сказать никому в реальной жизни. На какую-то малость мне становилось легче, когда в комментариях я читал такие же, или похожие, истории от других пользователей. Кто-то советовал мне поговорить с Юнги начистоту, дабы облегчить свою душу, но я был категорически против таких признаний. Хотя бы потому, что грузить другого человека своими чувствами, когда он не испытывает к тебе ровным счетом ничего, глупо и безрассудно. В один из немногих теплых осенних дней я узнал, что у Юнги появилась девушка. Узнал я об этом, как в каком-то тупом мыльном сериале, столкнувшись с этими двумя, когда они целовались в учебной аудитории. Я не пытался поймать их на чем-то "горяченьком", я шел на свое занятие, которое должно было пройти в этой аудитории. Лишь потом я понял, что жестко ошибся кабинетом. По своей тупости я застыл на месте, словно статуя; я просто не мог отвести глаз от него, от того, как он держит ее за талию одной рукой и как сжимает бедро другой; как целует шею под ее шумное дыхание, от которого, кажется, даже стены ходуном ходили. Я стоял бы так, наверное, вечность, если бы девушка не повернулась и не вскрикнула, заметив меня. Взгляд Юнги был сначала растерянным, но когда он увидел меня, застывшего в дверном проеме, он моментально стал таким, как тогда в туалете. Но даже при этом я не смог сделать и шага прочь. Я застыл, как долбанная статуя, под его взором не мог пошевелить и пальцем. А вот он мог. Он не был сконфужен, не был смущён ни на грамм, он был зол. Юнги тогда вытолкнул меня из аудитории с презрительным «придурок», и все, что я мог, это тупо хлопать глазами и пытаться сохранить остатки тепла от его прикосновения к своей груди. Он прав. Я точно придурок. *** Реферат все никак не хочет писаться. Я сижу между стеллажами в библиотеке уже два часа в жалких попытках выдать хоть что-то. Но мой мозг наотрез отказывается работать в нужном направлении. В голове крутятся воспоминания обо всех самых глупых и нелепых поступках за всю мою недолгую жизнь; я тут понял, что мне гордиться - то особо и нечем. Единственное, за что я могу себя похвалить, это за рвение в учебе. Ну а что еще остается? В остальном - я полный профан. Я не могу быть до конца честен со своими друзьями, а значит, и не могу назвать себя хорошим другом. Я не могу перестать думать о парне, не могу переключиться с него, хотя прекрасно осознаю всю ущербность этой ситуации. Закрываться от людей и прятаться между стеллажами, конечно, не выход, но вот такой уж я. Я кликаю мышкой на значок твиттера и захожу в свой второй аккаунт. Здесь я могу быть самим собой на какое-то время. Иллюзия свободы иногда не помешает, пусть она всего лишь иллюзия. - Привет. Я вздрагиваю и чуть не роняю ноутбук на пол. Намджун появился словно из ниоткуда, но это моя рассеянность, я задумался и не услышал его шагов. - Привет. Ты напугал меня. - Давно не виделись. Что делаешь? - он кидает рюкзак и садится рядом со мной. - Пытаюсь делать реферат, но выходит не очень. - Ясно, - друг теребит лямку рюкзака и буравит своим драконьим взглядом мой висок. - Мы с тобой друзья, Хосок? - Почему ты спрашиваешь? - Ну потому что у меня возникли сомнения. Конечно, он, как хороший друг, должен был заметить мою отстраненность: я редко отвечал в нашем групповом чате, практически перестал созваниваться что с ним, что с Джином, в университете мы виделись не так часто, и в основном, я всегда старался сбежать, объясняя это своей жуткой занятостью. Это должно было насторожить, и я понимаю его обеспокоенность сейчас. - Извини, мы мало общаемся в последнее время. Завал на учебе, я не успеваю. Материал дается мне очень сложно. Ложь обжигает губы. Каждое слово, которое вылетает из моего рта, пропитано ею. И это так мерзко. Я ненавижу себя за то, что приходится лгать ему, словно с каждой выдумкой я отталкиваю друга все дальше от себя. - Знаешь, когда мы только познакомились с тобой, первое, что меня в тебе удивило - это твоя искренность. Тогда я действительно не знал настолько честных и чистых людей. Это поразило меня в тебе. Я равнялся на тебя, хотел стать таким же, хотел заразиться от тебя добротой и честностью. Но вот сейчас я тебя слушаю и удивляюсь, давно ли ты стал таким лживым ублюдком? - Что? - моя голова, как по инерции, поворачивается в его сторону, а глаза округляются. Только теперь я вижу, что мой друг вовсе не обеспокоен, он зол. И очень сильно. Я даже не припомню, чтобы вообще когда-либо видел его таким. В его зрачках такая ярость, что я чувствую ее кожей, она готова испепелить меня, разъесть, словно кислота. - Когда ты собирался мне сказать о том, что ты чертов педик? А Джин в курсе? Или от него ты тоже это скрываешь? Все горит. Мои глаза горят. Мои легкие обжигаются с каждым порывистым вздохом. В висках стучит так сильно, что хочется зажмуриться от боли. - Я... Я хотел сказать... Но... Черт, - я потираю ладонями лицо, чтобы хоть немного прийти в себя, но это мало помогает. - Я не знал, как сказать, понимаешь? - Нет, я ни хрена не понимаю. - Почему ты так реагируешь? - Потому что ты долбишься в жопу, вот почему! Кажется, именно в этот момент я ощутил невыносимую боль в районе грудной клетки, это похоже на выстрел в упор, хотя я и не знаю, какую боль испытывает человек при этом, но уверен, что она точно такая же, как та, что чувствую сейчас я. На лице Намджуна я не вижу ничего, кроме отвращения, и это не лицо моего лучшего друга. Нет понимания и принятия, какое я хотел бы увидеть, есть только тень, ненавидящая меня, презирающая и готовая плюнуть мне в лицо только потому, что я отличаюсь от нее. - Не говори так, - я не могу сдержать слез, потому что боль слишком невыносима. Они наполняют мои глаза, обжигая и застилая собой все. - Как? А разве я не прав? Я думал ты нормальный, мы же дружили столько лет, а я ничего не замечал. Какого хера, скажи мне? - Я все тот же. Я все еще твой друг. Почему я перестал быть нормальным только потому, что меня привлекают парни? - Черт, замолчи. Мне даже слушать это противно, - его губы искривляются в презрении, а меня словно тысяча мечей пронзает. Снова и снова. Хочется заткнуть уши и зажмуриться, как в детстве. Хочется думать, что после того, как откроешь глаза, все это исчезнет, потому что не было правдой. Пусть это будет сном, ужасно нереалистичным, потому что мой друг не смог бы мне говорить такие слова. Пусть, когда я открою глаза, я снова окажусь в своей комнате, где никто не будет презирать меня за то, кем я являюсь. Где никто не откажется от меня. - Противно? Я твой друг и тебе противно слушать меня? - все во мне закипает с невероятной скоростью, я уже чувствую вкус желчи на своем языке, и мне хочется выплюнуть в него всю обиду, которую он нанес мне сейчас. - Тогда уходи. Убирайся. - С радостью. Намджун подрывается с места, хватает за лямку свой рюкзак и уходит, не оборачиваясь. Я даже не додумался спросить, как он узнал об этом, потому что на данный момент меня заботит лишь боль, которая растекается ядом по моим венам. Она прожигает себе путь, направляясь от сердца к самым кончикам пальцев. Меня трясёт, и щеки обжигают горячие слёзы обиды. Быть отвергнутым оказалось намного больнее, я даже не подозревал, что боль может быть такой сильной. Она словно пытается порвать меня на части, чтобы посмотреть, смогу ли я выдержать ещё. Я смогу, конечно, смогу. Так я думал. Но как же я ошибался. *** Солнце слепит глаза, и я натягиваю солнечные очки на нос. Делать задания на завтрашнюю пару на трибуне стадиона - не самая лучшая идея, особенно, когда солнце хочет ослепить собой все. Ветер пронизывает насквозь, и даже куртка не спасает. Я обхватываю себя руками и стараюсь вникнуть в параграф, но это даётся слишком сложно. Если до этого я мог спрятаться в учебе, загрузить свой мозг формулами и терминами, то теперь буквы на странице насмехаются надо мной, перескакивая с строчки на строчку. Намджун так и не позвонил. А я и не ждал. Он не смотрел в мою сторону в университете и заблокировал меня на фейсбуке. Джин вчера звонил несколько раз, но я даже не думал брать трубку и выслушивать поток дерьма ещё и от него. Это слишком. Все это слишком. Не должно быть так, не должны люди отказываться друг от друга только потому, что оказались в чем-то непохожи. Это так обидно, черт возьми. На лестнице слышится топот тяжелых ботинок, я поднимаю голову и вижу Джина. Он замирает в паре ступеней от меня и топчется на месте. Его руки в карманах куртки, но даже так видно, что он держит их сжатыми в кулаки. - Привет, Хобс. Можно я присяду? - Конечно, - я киваю ему на сиденье рядом и снова утыкаюсь в учебник. Что бы он сейчас мне не говорил, я, кажется, ко всему готов. - Я разговаривал с Намджуном. - Ммм. - Он рассказал мне. Джин смотрит на меня, я чувствую это. Но я не могу поднять свой взгляд, глаза снова начинает печь. - Хобс… Ты мой друг. И всегда им останешься. Ничего не изменилось, ясно? Он достаёт руку из кармана и сжимает мою дрожащую ладонь. Только теперь я замечаю, что костяшки на его руке сбиты в кровь. Его рука тоже слегка дрожит, когда я касаюсь пальцами ссадин на ней. На мой немой вопрос Джин лишь пожимает плечами. - Он не должен был так поступать с тобой. Я разозлился. - Ты побил Намджуна? - мой голос срывается практически на визг, потому что я этого совсем не ожидал. Джин никогда ни с кем не дрался. Он высокий, широкоплечий парень, и если сожмёт руку в кулак, то тот будет больше моего раза в два. Но Джин слишком добрый, он решает проблемы, переводя все в шутку или выстраивая диалог, в котором будет пытаться добить здравым смыслом и аргументами. Но сейчас его взгляд твёрдый, я бы даже сказал жёсткий. - Я не позволю кому бы то ни было оскорблять тебя. Даже ему. Тем более ему. Я, наверное, понимаю, почему ты молчал, поэтому не злюсь на тебя. Хотя, - он слегка улыбается, - все - таки немного злюсь. Ты засранец, Чон Хосок. За столько лет я не заслужил твоего доверия? Я тоже не могу сдержать улыбки то ли от его слов, то ли от легкости, которая внезапно накрыла мое сердце. Но вот я улыбаюсь, а уже через пару секунд смеюсь. Так легко, как уже давно не смеялся. - Прости, Джин. Просто я... - Мне не нужны объяснения. Ты поступил так, как посчитал нужным. Возможно, в том, что ты не открылся мне, есть моя вина. Значит, я не был для тебя достаточно хорошим другом. Я попытаюсь исправиться. - Ты замечательный друг, Джин, - мое сердце до краев наполнено нежностью и благодарностью, но кое - что не даёт мне покоя. - Откуда Намджун узнал? - От Линн. - Линн? - Это девушка Юнги. Они учатся с Джуном в одной группе. Когда Юнги узнал, что она трепалась об этом, то расстался с ней. Он что? Я, конечно, не даю себе никаких надежд, но это выглядит так, будто Юнги заступился за меня. Хотя, это чушь, конечно. Просто он доверился ей, а она предала его доверие. - Вот черт, - я смотрю вдаль, туда, где кончается стадион, и начинается полоса серых малоэтажных домов. Они расплываются бесконечным океаном и отсюда, с трибуны, не видно ни конца, ни края этому серому безликому морю. - Ты ни в чем не виноват. Мин тоже это знает. Так что, он не сердится на тебя. - Чего? Откуда ты это знаешь? - Мы с ним в одной студии занимаемся, ты забыл? - Джин криво улыбается и подпирает голову рукой. Вот же черт. Я и правда забыл. Джин занимается вокалом, тогда как Юнги берет уроки гитары в той же студии. Естественно, они общаются, только я этот факт почему - то упустил. Но я рад. Конечно, я рад, что несмотря на мои глупые поступки и их последствия, Юнги не держит зла на меня. В моей голове возникает мысль, которую я раньше отпихивал ногами и руками, а теперь, я думаю, что это все - таки нужно сделать. Поговорить с Юнги. Я не собираюсь питать ложных надежд на счёт него, просто мне хочется объясниться с ним лично и извиниться. Ведь я этого так и не сделал. Даже спустя столько времени, я продолжаю заниматься самоуничтожением, вместо того, чтобы просто взять и поговорить с ним. *** Вы, наверное, уже подумали, что я вдруг разом осмелел, набрался храбрости после разговора с Джином, поверил в себя из-за того, что друг меня поддержал? Как бы не так. Это обязательно случилось бы с главным героем какого-нибудь фильма, но мы - то с вами уже знаем, что я - не главный герой. Вернувшись домой, я снова столкнулся со всеми своими страхами, я снова зажался и закрыл в себе все, что, как мне казалось, удалось освободить там, на трибунах. Но это было лишь минутное помутнение, наверное. Теперь я - это снова я. Чон Хосок, который не может решиться на что-то достаточно существенное в своей жизни. Рыжий кот прыгает мне на колени и громко мурлычет. Помню, как два года назад я нашёл его на пустыре за домом. Он был весь ободранный и зашуганный, не знаю, сколько времени он провёл в одиночестве, но я не смог его там оставить. Мама жутко ругалась, но не стала выгонять бедолагу снова на улицу. А он был примерным гостем: не таскал со стола еду, не портил мебель; он спал у мамы на коленях, свернувшись клубочком под какое-нибудь ток-шоу, а ночью приходил в мою комнату, как бы вспоминая, кто на самом деле вытащил его с улицы. Я чешу его за ухом, когда на телефон приходит сообщение. «Неизвестный номер» Привет. Это Юнги. Ты дома? Надо поговорить. Сейчас тут должен быть писк аппарата, на котором отражается сердцебиение пациента. Я бы хотел сказать, что мое сердце екнуло и остановилось в этот момент, но нет, оно зашлось в таком диком грохоте, что даже уши заложило. Откуда у него мой номер? И о чем он хочет поговорить со мной? Черт. Черт. Черт. Кот спрыгивает с колен, непонимающе оглядывается на меня, пока я приглаживаю непослушные волосы, торчащие во все стороны. Конечно, это не помогает, но я так нервничаю, что упаду сейчас в обморок. Пальцы дрожат, но я все равно пытаюсь написать ответ; еле как попав по клавишам, я отправляю короткое «да» и падаю на кровать. А уже через пару минут слышу звук двигателя подъезжающего авто. Жизнь решила меня покатать на американских горках, не иначе. Юнги стоит около чёрного ниссана, оперевшись задом о капот. Он щёлкает зажигалкой, пытаясь подкурить сигарету, но ветер не даёт ему этого сделать. Я кутаюсь в куртку и шаркаю ногами по подъездной дорожке, направляясь, словно на казнь. Так мне казалось. Но Юнги выглядит очень спокойным, даже расслабленным. Он зачёсывает свои светлые волосы пятерней и замечает меня, только когда я останавливаюсь в нескольких шагах от него. - Мне твой номер Джин дал. - Ладно. - Думаю, нам стоит поговорить. Как считаешь? - Да. Наверное. - Ну… В общем… Я злился на тебя. Поначалу. После вечеринки. Но потом меня отпустило. Ты не стал трепаться об этом, и я вроде как успокоился. - Я бы не стал. - Я понял. Не хочу, чтобы ты питал какие-то надежды на мой счёт. Я хорошо к тебе отношусь, но ты же понимаешь, между нами ничего не будет. - Я же не идиот. Я это понимаю. И… Извини за тот раз. И за Линн тоже. Я не хотел, чтобы все так вышло. - Ерунда. Не парься на счёт этого. Только не будь таким благородным и всепрощающим, пожалуйста. Твой образ в моей голове и так слишком идеальный. Юнги наконец-то закуривает и выпускает в воздух клубы белого дыма. Он оказывается довольно раскрепощенным парнем, мы болтаем обо всем подряд, начиная от музыки, заканчивая машинами. Довольно странно, учитывая то, при каких обстоятельствах началось наше знакомство. Я слушаю его и не могу унять дрожь в коленях; хотя в его присутствии я чувствую себя достаточно расслабленно, внутри меня то и дело проносится волна дикого восторга вперемежку с нежным трепетом. Эти два чувства смешиваются, переплетаются тысячами нитей между собой и разносятся по всему телу ярким фейерверком. Все - таки Юнги был прав тогда, назвав меня придурком. Я именно таким сейчас себя и ощущаю. Влюблённый придурок, который залипает на натурала. Это больше похоже на какой-то несмешной анекдот. Вся моя жизнь кажется мне сейчас одной большой насмешкой. Вечером, лёжа на кровати и разглядывая голубые звездочки на своём потолке, я гонял в голове мысли, хотя они и сами носились там с невероятной скоростью. Я думаю, как мне все - таки повезло влюбиться в него, ведь другой на его месте мог бы с лёгкостью высмеять меня, а он и правда, как герой самого крутого кино: благородный, красивый и невероятно далекий. Я переворачиваюсь на бок и закрываю глаза. После разговора с ним мне стало легче. И да, трус внутри меня ликует, он рад, что мне не пришлось первому идти Юнги навстречу. Сон окутывает меня слишком быстро, усталость, которая сковывала все мое тело, постепенно отпускает, и я погружаюсь в страну грёз. Сны прекрасны. В них мы можем все. Все изменить и на все повлиять. В конце концов, мы можем просто проснуться и тогда кошмар закончится. Жаль, что жизнь совсем не похожа на сон. **** Normandie - Babylon (Acoustic Version) Я покачиваю головой в такт песне в наушниках, мне остается около двухсот метров до главного входа университета, когда я отрываю взгляд от телефона и смотрю по сторонам. Я как раз дошёл до парковки, но не успел ее перейти, как передо мной выросла стена по имени Намджун. Он, видимо, совсем не ожидал меня увидеть, потому что сначала на лице промелькнула растерянность. Это правда был он, ну или его злой двойник, потому что за растерянностью появилось выражение полнейшего отвращения. Мне кажется, ещё немного и его стошнит прямо на мою белоснежную толстовку. И это прям без преуменьшения. Я ещё не знаком с таким его выражением лица, и никогда не хотел бы его узнавать. Внутри меня все сжимается в тугой колкий комок. Он, не сказав ни слова, проходит мимо, буквально тараня меня своим тяжелым взглядом. И что я могу сделать? Я стою, как столб, вросший в асфальт и только моргаю, как дурак, глядя на своего друга. Этот день решил меня окончательно выбить из равновесия, когда рядом, буквально в метре от меня, паркуется чёрный внедорожник Юнги. Он опускает стекло и улыбается своей (о, господи) самой очаровательной улыбкой. - Здрасьте, - он подкуривает прямо в машине и выскакивает, прихватив рюкзак с переднего сиденья. - Привет, - я щурюсь то ли от солнца, то ли от его платиновой шевелюры, не знаю, что ослепляет меня больше. - Ты на пару не опоздаешь? Я смотрю на экран телефона и понимаю, что до начала занятия осталось всего несколько минут. Ну надо же, Чон Хосок, ты впервые куда - то опаздываешь. За весь день встреча с Юнги на парковке была самым значимым событием для меня. В моей голове кадры с ним прокручивались сами собой, мне даже не нужно было прилагать никаких усилий. То, как он улыбался при виде меня, то, как щурился от солнца, бьющего ему прямо в глаза, то, как помахал мне на прощание. Для другого человека все эти незначительные жесты показались бы вполне обычными вещами, вряд ли кто-то бы даже внимание особое уделил, но для влюблённого по уши - каждое движение, каждый жест и каждое слово объекта воздыхания, как подарок самой судьбы. Надо ли говорить, как я был счастлив, когда спустя неделю Джин, залетев в мою комнату без стука, сообщил о предстоящем концерте. - Ты представляешь, я буду главным вокалистом! Это же с ума сойти! Боже мой! - он мечется по комнате, взмахивая руками, с широко открытыми глазами и улыбкой до ушей. Это первый раз, когда он будет выступать перед всем университетом, его взяли в группу, в которой Юнги участвовал в качестве гитариста. Я счастлив за Джина, но а больше всего я не могу унять своё сердцебиение из-за вечеринки, которая пройдёт после концерта, на которую, собственно, меня и позвал Джин. Там будут только участники группы и студсовет, который является организатором мероприятия. Такое вот студенческое “after party”. Я чувствую себя вип - персоной и дебилом одновременно, хотя бы потому, что радуюсь возможности побывать там, как ребёнок подарку на Рождество. И та вечеринка стала для меня тем, что я хотел бы повторять снова и снова, на протяжении всей своей жизни. **** Я никогда не играл ни в какие игры с алкоголем, но это оказалось довольно - таки весело. Мы несли полнейшую чушь, и я был настолько расслаблен и увлечён игрой, что сам не заметил, как перезнакомился со всеми ребятами из группы. Джин рассказывал свои до ужаса дурацкие шутки, но сейчас они казались невероятными. Вообще, вся эта вечеринка была для меня невероятной. Может потому, что Юнги сидел рядом со мной и каждый раз комментировал действия других участников, может потому, что он общался со мной, будто мы знакомы лет сто. Он захотел стать моим другом, он сказал мне это, когда все вышли на улицу покурить. Я снова дико мёрз и кутался в чью-то куртку, наспех схватив ее с вешалки. Она была больше меня настолько, что я мог обернуть ее вокруг себя ещё раза два. - Что? - сначала я подумал, что мне почудилось, ну кто так говорит в наше время и в нашем возрасте? В последний раз я слышал такую фразу в детском саду, когда девочка с косичками до пояса предложила дружить с ней в обмен на мое ведерко для песка. - Что? А ты против? - он глубоко затягивается и выпускает дым прямо мне в лицо. Глаза дико жжёт, я кашляю и зажмуриваюсь под хохот Юнги. - Нет, я не против. Но кто так заводит друзей? Разве мы не должны сойтись характерами, интересами и все такое? - Чушь собачья, - он гасит окурок о подошву своих «джорданов», хватает меня за запястье и тащит обратно в квартиру. Чья это квартира, я так и не понял, да и мне наплевать, честно говоря. Она чистая, уютная, с множеством подушек и всякой ерунды на полках. Сейчас на всех поверхностях стоят стаканы, бутылки, валяются пакеты из-под чипсов и Макдональдса. Но я ещё никогда не чувствовал себя настолько «в своей тарелке». Никто не удивился моему приходу, а где-то к середине тусовки выяснилось, что я не единственный гей в этой компании. От этого стало как-то приятно на душе. Парня зовут Тэхен. Он высокий, худощавый и с целой копной кудряшек на голове. Сумасшедший, с нескончаемым запасом энергии и сил для танцев, вливания алкоголя в себя и слушания шуток Джина. Ему смело можно давать приз за выносливость и терпение, потому что слушать Джина и смеяться над его шутками бесконечно даже мне не под силу. Но Тэхен справился отлично, и уже к концу вечера они с Джином обнимались и распевали песни Леди Гаги. Мои щёки дико болят от смеха, а желудок неприятно сводит от выпитого; этот вечер, определенно, войдёт в список «лучших», он встанет где-то между рождественским ужином и раздачей конфет на Пасху. Где-то уже под утро, я пытаюсь стащить Джина с дивана, чтобы увести его домой, но он что-то невнятно бормочет и снова проваливается в сон. - Оставь его. Тэхен его завтра увезёт, - Юнги стоит в дверном проеме, натягивая свою толстовку. - Вот же черт, не хочу идти один. - Да ты же не один. Я иду с тобой, - Мин хватает со стола начатую бутылку пива и кивает головой в сторону выхода. - Ты без куртки? - я останавливаюсь на пороге, когда Юнги вываливается на холод в одной кофте. - Да, оставил в машине около университета. Всю дорогу Юнги рассказывает забавные истории про Тэхена, про группу в целом, и мне уже кажется, что я знаю этих ребят всю свою жизнь. Они так тепло приняли меня, я ни разу не почувствовал себя «новеньким» в их компании, никакой неловкости или смущения, все было так до простого легко, я и не думал раньше, что такое возможно. Мне не приходилось иметь такую большую компанию друзей, и теперь я чувствую себя немного странно. Я поглядываю в сторону Юнги, он бодро шагает рядом, натягивая рукава на заледеневшие пальцы, и я бы все отдал за то, чтобы согреть их, сжать в своих ладонях и позволить им оттаять от моего дыхания. Но я стараюсь отгонять эти мысли, хотя сделать это очень сложно, когда Мин так близко. Я на расстоянии метра чувствую аромат его парфюма. Он пахнет еловыми ветками, свежестью после сильного осеннего ливня, спокойствием и свободой. С ним рядом мне невероятно легко дышится, а, может, это предутренний воздух, наполненный тишиной мегаполиса, или алкоголь в моей крови так жестоко обманывает все мои органы чувств. В эту ночь я засыпаю сразу же, как только моя голова касается подушки. И, черт возьми, я чувствую себя самым счастливым человеком на свете. **** А на следующий день Мин написал мне сообщение, к которому прикрепил фотографию с красным носом, платком и кружкой горячего чая. Прогулка в таком холоде для него не прошла бесследно. Я выпросил адрес у Джина и вместо того, чтобы готовиться к тесту по истории, мчался со всех ног лечить моего замечательного Юнги. - Мы друзья, - я повторяю это, как мантру, скорее себе, чем Джину, который висит на том конце провода. Я стою на кухне Юнги и завариваю для него чай. - Ну конечно. Что-то я не припомню, чтобы ты меня лечил хоть раз в жизни. - На совесть мою давишь? Я же не могу оставить его одного. - Конечно, не можешь, по уши влюблённый дурак, - я слышу, как Джин улыбается, он обещает помочь с пропущенным тестом, и я кладу трубку. Мне не пришлось ему ничего объяснять, друг сам все понял. И мне так от этого спокойно, возможно, теперь я смогу открыто говорить с ним о таких сложных вещах, как чувства. Возможно, что смогу говорить о своих чувствах к Юнги. Но мне не хочется забегать вперёд, ведь мое «настоящее» мне так нравится. Юнги сидит на диване, закутанный в плед с головой, и смотрит очередную серию «Друзей». Он, кажется, был рад, увидев меня на пороге с пакетом лекарств и острой китайской еды. Да и я был рад. Не тому, что он заболел, конечно, а тому, что мы вместе. Пусть и при таких обстоятельствах. Я сажусь рядом с ним, засовывая в его руки кружку с горячим чаем, он благодарно улыбается и шмыгает носом. «Господи, если ты меня слышишь, спасибо тебе за этого самого милого человека во всей вселенной». Я стараюсь не смотреть ему в глаза, мне кажется, он сразу все поймёт и прочтёт все мои бесстыдные мысли о себе, а их немало в последнее время. Я стараюсь быть ему другом, как он и просил. Я понимаю, что у меня выходит из рук вон плохо, но ведь главное, что он все ещё рад меня видеть, все ещё улыбается и все ещё хочет обсуждать со мной все свои любимые сериалы. **** Хэллоуин подкрался слишком незаметно, как и следует призраку: тихо шурша подолом белой простыни. Мы с Джином выбирали костюмы для вечеринки по всем фильмам, которые только могли вспомнить, а в итоге остановились на классических: вампир и безумный учёный. Я всю неделю носился по магазинам, словно ужаленный, чтобы найти подходящий реквизит к популярному костюму. Это оказалось непростой задачей. В конце концов белый халат доктора мне нашла мама, а это собственно все, что нужно. Джин старательно размазывал по нему красную краску, оставляя отпечатки своих рук и злобно хихикая. Тэхен мучился с париком: ярко - оранжевые завитушки то и дело лезли ему в глаза, нос, рот. Парень дико психовал и уже чуть было пару раз не выбросил его в окно. Во всей этой нервной компании только мы с Юнги чувствовали себя расслабленными и действительно готовыми к празднику. Мне так странно ощущать сейчас все это. Будто моя жизнь круто поменялась за последние недели. Мы тесно сдружились с компанией Юнги, да и с самим Мином. Он частенько помогал мне по учебе (черт возьми, нельзя же быть настолько идеальным), после занятий мы тусовались все вместе на квартире Джина или в интернет кафе недалеко от кампуса. Мои чувства к нему никуда не делись. Но я ощущал себя уже намного лучше, ведь мы виделись практически каждый день и постоянно списывались в фейсбуке; он отправлял мне свои смешные фотки вместо смайликов, и это самое милое, что я когда-либо видел. В последние несколько дней Мин подвозил меня на учебу. Зима уже наступала на пятки, и как бы тепло я не одевался, все равно постоянно мёрз. Юнги все время хмурился, когда наблюдал в очередной раз мой раскрасневшийся нос, и особенно сильно ворчал, когда я начинал чихать. - Только попробуй заболеть и пропустить вечеринку на Хеллоуин, - брюзжал он в один из дней по дороге в университет. Если бы я мог, то воспарил бы к небесам, потому что мне до ужаса, до ломоты во всем теле, до бешеных мурашек по коже приятна его забота. И хоть он фыркает на это и говорит, что он совсем не добрый, не заботливый, не внимательный, я - то уже знаю, что он нагло врет. Вечеринка будет проходить в университетском спортзале, я с группой и ещё с несколькими ребятами из студсовета, всю прошлую неделю украшали зал, развешивая повсюду искусственную паутину, расставляя тыквы и выводя огромные буквы «Хеллоуин» на плакате. Наконец-то собравшись, мы вышли на залитую фонарным светом улицу, вечер выдался на удивление тёплый, мягкий осенний ветер обдувает наши довольные, разгоряченные Джиновыми коктейлями лица, будто сама природа решила отпраздновать этот день вместе с нами. Юнги в костюме какого-то супергероя (я, честно говоря, не фанат Марвел и не разбираюсь в персонажах), я в своём белом халате, любезно изрисованным Джином; Тэхен в зелёном костюме лесной феи весело подпрыгивает, размахивая «волшебной палочкой». Джин хохочет над ним, и пытается поймать его полупрозрачные крылья. Весь город погрузился в какую-то невероятную атмосферу праздника и волшебства, мы снова словно оказались в детстве. Карманы полны конфет, наши лица разрисованы краской, тенями, а с губ не сползают улыбки. На парковке перед университетом полным - полно наряженных студентов, воздух разносит их задорный смех и горький запах алкоголя. Джин хватает меня за руку и тащит по направлению к барной стойке, когда мы только входим в распахнутые двери спортзала. Первокурсница с длинными оранжевыми ресницами мешает разноцветные коктейли, пританцовывая под популярный трек. Джин кричит ей названия коктейлей, которые я впервые слышу, и улыбается в тридцать два зуба, когда поворачивается ко мне. - Тэхен, кажется, запал на меня, - он чуть наклоняется вперёд, чтобы бы я наверняка его расслышал. - Чего? - вот этого я не ожидал совсем. - Да, прикинь, - Джин смеётся и берет из рук бармена свой причудливый коктейль. Из него торчат две трубочки, на которых болтаются дольки апельсина и лайма. - Но ты же.. - В том - то и дело! Но сам факт мне льстит, - он снова смеётся и поворачивается, когда к нам, пританцовывая, подходят ребята из группы. Несмотря на то, что в зале полно народу, здесь совсем не душно, пахнет воском от зажженных свечей, цитрусами и чем-то сладким. Теперь и я начал обращать внимание на поведение Тэхена, он постоянно трется около Джина, развлекая его своими выходками и то и дело утаскивая его на танцпол. Джин совсем не сопротивляется, он двигается в такт песне, хотя танцевать совсем не умеет; эти двое прекрасно справляются с обществом друг друга, со стороны они очень похожи как внешне, так и характерами, жаль только, что им не повезло так же, как и мне с Юнги. Это какая-то злостная насмешка судьбы: сводить людей, отношения которых заранее обречены на провал. Я снова зависаю, глядя на двух парней, смешно извивающихся под какой-то современный попсовый трек, и не сразу замечаю, как Мин подходит и встаёт рядом со мной около барной стойки. В его руке прозрачный стакан с темной жидкостью. - Это кола, - он поднимает стакан вверх, как бы отвечая на мой немой вопрос. - Ты не пьёшь? - Нет. Хочу быть трезвым сегодня. Его глаза блестят в разноцветных лучах стробоскопа, они всегда жадно манят меня, но сейчас особенно. Есть что-то, что я не могу передать словами, что-то в них так сильно притягивает; в такие моменты становится невыносимо душно, кажется, что из легких выкачали весь воздух. Я не могу оторвать от него свой взгляд, как бы я не старался. Ладно. Кого я обманываю? Я не стараюсь. Я не прячусь, не скрываюсь, не притворяюсь, я смотрю на него и мне абсолютно плевать, кто и что подумает. Впервые в жизни. А Юнги улыбается. Его губы растягиваются, оголяя белоснежные зубы, на щеке появляется ямочка, которая рушит его образ дерзкого парня к чертовой матери. Я впадаю в анабиоз, просто глядя на него. Мир перестаёт существовать: музыка звучит уже тише, люди двигаются медленнее, голова кружится сильнее. Это состояние невесомости, особой легкости, в которой я хотел бы находиться как можно дольше. Кажется, что если пошевелюсь - этот прекрасный образ передо мной развеется, словно дымка; я проснусь и мне снова придётся жить своей обыкновенной пустой жизнью. Меня дергают за руку, и я снова возвращаюсь в реальность, Джин тянет меня за собой, и я оставляю Юнги стоять и смотреть мне в след; и последнее, что я успеваю заметить - он больше не улыбается. **** Я ввожу знакомую комбинацию цифр и букв снова и снова, но упрямый сайт светит мне красным окошком о неверно введённом пароле. Вот же черт, я не мог его забыть. Мои пароли от соцсетей - одно из немногих, что врезается в мою память намертво. Я был уверен в этом, но сейчас в мою голову закрадываются сомнения. Я ввожу ещё раз, и снова получаю то же самое. Откинувшись в кресле, я замираю и закрываю глаза; я пытаюсь вспомнить, не менял ли я пароль, не перепутал ли их, но я ничего такого не припоминаю. Как же странно. Кот прыгает с подоконника на стол и укладывается на клавиатуру, требуя ласки. - Привет, хитрюга. Есть хочешь? Он мурлычет, прикрывая глаза, когда я чешу его за ухом, и спрыгивает на пол, когда я встаю и иду на кухню. - Пойдём, накормим тебя, рыжий. **** Думать о том, что жизнь прекрасна со всеми ее сложностями, несправедливостями и невзгодами - удел оптимистов. Я же являюсь скорее всего пессимистом. И всем моим темным мыслям всегда находятся объяснения и оправдания. Кто-то может сказать, что тем самым я притягиваю к себе все плохое, но я скажу, что это мой талант. Самый странный, самый дерьмовый талант в моей жизни - притягивать в неё всю хрень, которая только возможна. Я сам собственными руками делаю вещи, которые в итоге оборачиваются против. И мне даже некого винить в этом. Обида? Стыд? Разочарование? Черт его знает, что творится сейчас со мной, когда я смотрю на экран монитора и вижу, как твиты с моего второго аккаунта, того самого, где я делился своими переживаниями, того самого, от которого я не смог вспомнить пароль, разлетелись по всему интернету. И все бы ничего, но комментарии, оставленные вкупе с ними, орут во все горло самыми грязными гомофобными фразочками. Я не могу даже вдохнуть, слёзы душат меня, они застилают мои глаза; трясущимися пальцами я вытираю их, и как последний мазохист прокручиваю курсор вниз по странице, находя все больше свидетельств своей слабости и своего одиночества. И хотя в последнее время я перестал все это чувствовать, теперь же, все словно заново рушится на меня. Этот водопад ненависти окатывает с головы до ног, заставляя тонуть и задыхаться от каждого гнилого слова. Если я просто скажу, что мне больно - это будет преуменьшением моих реальных чувств, как минимум, на сотню процентов. Я словно потрескался и сквозь трещины вытекает все мое нутро, а я упрямо ковыряю ногтями свои раны, чтобы чувствовать ещё больше боли. Смогу ли я выдержать? Стану ли сильнее, когда пройдёт время? Я не хочу этого знать. Я хочу исчезнуть, испариться и забыть это день, как страшный сон. **** Я не иду на учебу. И на следующий день тоже. И в последующие два дня я сижу в своей комнате затворником. Мой телефон выключен, но зато экран компьютера призывно светится. Я не выключал его все эти дни. Я читал, пересматривал, закрывал все вкладки и открывал снова. Мазохист во мне не дремлет. Я снова и снова расковыриваю рану внутри себя, а она и не думает затягиваться. Она пульсирует, кровоточит и ноет. Каждая клеточка моего тела содрогается от боли и тяжести нанесённой мне обиды. Я не могу по - другому. Не принимать близко к сердцу чужую грубость. Чужое невежество для меня сравнимо со смертью. Я не могу быть холодным, не могу казаться равнодушным, когда это далеко не так. Я не умею притворяться, играть, «делать вид». Все мои эмоции чаще всего написаны на моем лице. Сейчас же мое опухшее и зареванное лицо больше похоже на блин. Я потираю красные глаза и пытаюсь поправить непослушную челку, но ей все равно. Она топорщится в разные стороны, живя своей отдельной жизнью. Наплевав на свой внешний вид, я впервые за несколько дней выхожу из спальни и ковыляю на кухню. Радует забавный факт: мама как раз уехала на пару недель, и я могу вдоволь пострадать, не боясь навязчивых вопросов о своём состоянии. Есть совсем не хочется, я ставлю на стол коробку с хлопьями и всматриваюсь в лицо улыбающегося мальчишки на ней. Он такой счастливый, белокурые кудряшки спадают ему на лоб, делая мордашку ещё милее. Громкий и частый стук в дверь заставляет меня вздрогнуть. На часах пол седьмого утра, не слишком ли раннее время для визитов? - Твою мать, Хобс, открой нахрен эту чёртову дверь! Юнги. Мой Юнги. Он барабанит снова, а я не могу двинуться с места. Ноги вросли в пол и онемели, то ли от испуга, то ли еще черт знает от чего. - Я не уйду! Я знаю, что ты там! Открывай! Я распахиваю дверь ровно в тот момент, когда Мин заносит руку для очередной барабанной дроби. Его волосы взъерошены, между бровей залегла глубокая морщинка. Злится что ли? - Ты что вытворяешь? Почему телефон выключил? - он осматривает меня с ног до головы, и выражение его лица смягчается. Оно меняется сначала на растерянное, потом испуганное, а затем снова становится напряженным. Слишком много эмоций для него за такое короткое время. - Что это с тобой? - голос тихий, осторожный, практически невесомый. Им хочется укрыться, спрятаться за ним и закрыть глаза, потому что уверенность, которая таится там слишком осязаема. - Приболел немного. Я сжимаю дверную ручку сильнее, скорее для того, чтобы эта ложь не была замечена человеком напротив. Но черт бы его побрал с его проницательностью! Мин хмурится ещё больше. Он проходит мимо меня, я топчусь на пороге ещё какое-то время и закрываю дверь. Вдох. Ещё один. Будь сильным, Хосок. Юнги стоит посреди комнаты весь такой взъерошенный, но все такой же безупречный. Как ему удаётся? - Что случилось? - он засовывает руки в карманы и разворачивается ко мне. - Я заболел, - сжимаю подол своей растянутой футболки. - Я тебе не верю. - Мин… - Что? Твой телефон выключен уже несколько дней. В университете тебя нет, - он идёт. О, черт. Подходит ближе. Как тигр на охоте. Я машинально делаю шаг назад, но его рука перехватывает мое запястье. - В чем дело, Хобс? Что я должен сказать? Что я поставил в известность весь твиттер о своей помешанности на нем? И что кто-то потом взломал мой аккаунт? Что теперь я тону в том дерьме, которое сам заварил? - Все в порядке, Юнги-я. - Почему ты не хочешь мне рассказывать? Не доверяешь мне? - Я доверяю. Просто… Все правда в порядке. Нет. Пожалуйста. Не отпускай меня. Но его пальцы соскальзывают с моей руки и становится дико пусто. - Ты наивный, если считаешь, что я поверил. За идиота меня держишь? Молчание. Эту тишину можно потрогать руками. Она реальнее сейчас, чем весь мир вокруг. - Ладно, - он садится на диван и упирается локтями в колени. - Этот спектакль уже слишком затянулся. Я умею пользоваться твиттером, так что я, похоже, в курсе, что произошло. А? Куда деть себя? Почему нельзя просто провалиться сквозь землю в самый жаркий адовый котёл? Я бы предпочёл сейчас вариться в нем, чем смотреть ему в глаза. Руки начинают мелко дрожать, ещё немного и я грохнусь в обморок. Ну почему такие вещи всегда случаются именно со мной? На мне будто маячок, который сообщает всем самым постыдным вещам о моем местонахождении. «Вот он, Чон Хосок, вы должны случиться именно с ним». - Прости меня. Я не знал, как справиться по-другому. Со мной рядом тогда никого не было. Я не хотел, чтобы это повлияло на тебя, и не думал, что может все так повернуться. Он снова хмурится. Я понимаю, почему. Я бы тоже злился. - Ты о чем? Ты думаешь, что я злюсь на тебя за твои твиты? Растерянность. - А за что? Он прячет в ладонях лицо и тяжело вздыхает. - Ты идиот. **** Никогда не видел Джина таким сердитым. Они собрались в моей квартире, и теперь все трое прожигают меня взглядами. Ей богу, на мне уже места живого нет. Джин так яростно размешивает сахар в кружке, что ещё немного и чай превратится в маленький торнадо. Тэхен сидит в кресле и смотрит на меня в упор; похоже, не моргает даже. Один Юнги кажется спокойным, но на самом деле это далеко не так. Возможно, он взвинчен сейчас сильнее всех в этой комнате. Возможно, с какой-то долей вероятности, в этом есть моя вина. - Хватит смотреть на меня так, - я складываю руки между коленей, чтобы хоть немного скрыть дрожь. - Да ты!.. - Тэхен подрывается с места, но Джин хватает его за локоть, усаживая обратно. - Спокойно, Тэ. - Как ты мог подумать, что мы не поддержим тебя? - Юнги стоит около окна, скрестив руки перед собой. Его гнева я сейчас боюсь больше, чем выпадов Тэхена. - Надо было сразу сказать о том, что случилось. Он садится рядом. Слишком близко. - Вот ответь. Если бы я не залез в твиттер сегодня и не узнал обо всем сам, когда бы ты сказал мне? «Мне». О, Боже. - Нам! - Тэхен уже не подпрыгивает от злости, но все ещё хмурится. Джин сжимает его плечо, и тот немного расслабляется. - Я не знаю. Это невыносимо. Я ощущаю взгляд Юнги на себе, и он так близко, черт возьми. Намного ближе, чем обычно. Я чувствую, как мое лицо заливает краска, но не могу сдвинуться с места. - Я злюсь не из-за того, что… Хм… Мы злимся не из-за твоих твитов, Хобс, а из-за придурка, который насмехается над ними. Как тебе вообще могло прийти в голову такое? - Друг называется, - Тэхен качает головой, посылая мне напоследок испепеляющий взгляд, и выходит на балкон. Джин медлит, но через пару мгновений следует за ним, не забывая при этом ткнуть меня в плечо своим тонким пальцем. Ауч. - Что бы я сказал? - Юнги смотрит не на меня, а куда-то мимо. - Что до сих пор сохну по тебе? Что мне не хватало смелости признаться своим друзьям в своей ориентации, а тебе в своих чувствах? Я не хочу быть обузой для всех вас. Не хочу, чтобы меня жалели. «Чон Хосок влюбился в натурала, вот бедняга». Я стараюсь быть тебе другом. Я не давлю на тебя, я же не идиот, - ладони сильно вспотели, и я вытираю их о пижамные штаны. - Я ничего не говорил, потому что мне было стыдно. Вы не должны страдать из-за меня. Глаза снова начинает печь. Я уже думал, что выплакал все слёзы за эти дни, но теперь они накатывают с новой силой. - Тебе надо кое-что понять. Одну простую, но важную вещь, которая, возможно, решит многие проблемы в твоей жизни. Эти люди выбрали тебя в свои друзья. Они доверяют тебе и ждут того же в ответ. Они… Мы. Мы принимаем тебя любым. Нет вещей, которые мы не поняли бы, и за которые осудили бы тебя, - теперь он смотрит прямо в мои глаза, а у меня земля из - под ног уходит. - И ещё, Хобс, я… - Нам срочно нужно выпить! - Тэхен со скоростью урагана врывается и сгребает меня в охапку. - К черту учебу, нужны коктейли. Много коктейлей! - Я за! - Джин садится на подлокотник дивана и тоже лезет к нам с объятиями. Теперь мы напоминаем один большой клубок из рук и ног. И я бы и рад поддаться общему приливу внезапной нежности, но не могу отвести глаз от Мина. А он смотрит на меня как-то странно. Он напуган? ****

Как создаются истории? Как отсчитывать начало? И что есть середина и конец?