king of broken hearts

Как получается, что кто-то проходит через все круги ада,

пытаясь быть рядом с тобой,

в то время как ты не имеешь ни малейшего представления и не думаешь о нем.

Андре Асиман • Назови меня своим именем

Знаете, что я понял? Что я нихрена не разбираюсь не то что в чувствах других людей, а даже в своих собственных. На самом деле, я никогда особо не парился на этот счет. Вся моя жизнь была по стандарту: школа, первая любовь в восьмом классе с девчонкой по имени Юна, потом университет и полнейшее отсутствие серьезных отношений, потому что мне хотелось свободы, гулянок и времени на самого себя. Отношения я априори считал обузой и чем-то слишком сложным, отнимающим огромное количество времени и сил. И поймите мое состояние, когда однажды я проснулся и понял, что каждую секунду мои мысли занимает лишь один человек. Я старался, правда старался, выкинуть его из головы. Даже начал отношения, в которых совершенно не нуждался. Это было довольно глупо с моей стороны, но тогда я не понимал, что происходит. Это не было любовью с первого взгляда. Совсем наоборот. Этот худощавый парень, с вечно торчащей во все стороны челкой, дико раздражал. Он весь - синоним к слову искренность. Такой вот он, Чон Хосок. С все время искрящимися глазами, с улыбкой, озаряющей все его лицо. Он будто живет свою первую жизнь, таким наивным он мне казался. Его вечно удивленное выражение лица, разноцветные толстовки, разрисованные джинсы и цветные шнурки. Он весь похож на радугу, от него веет позитивом и легкостью. Это уже потом я узнал, насколько закрыт этот парень, сколько секретов он в себе хранит, и как много ему приходится защищаться. **** Я паркую свой ниссан возле бара почти около полуночи. Я не спал, когда Тэхен позвонил и позвал выпить. Народу внутри много, но на удивление, атмосфера очень приятная. Из колонок играет инди-рок, если не ошибаюсь - это Pale Waves*. Тэхен машет из противоположного угла помещения. Снова эта улыбка до ушей, черные кудри торчат во все стороны, хоть и собраны банданой. - Я удивлён. Тэхен один? В баре? Что, так сильно всех достал, что даже выпить не с кем? - я усаживаюсь рядом, когда официантка приносит несколько стаканов с пивом. - Ким Тэхен никогда не бывает один, мой друг, - парень подмигивает и делает большой глоток пенящейся жидкости. Теперь бар окутывает бархатный голос солиста Depeche Mode*, и это место рискует войти в рейтинг моих самых любимых заведений. Я окидываю зал взглядом: он больше похож на место встречи старых друзей, чем на пивную. Здесь на стене почти у самого выхода много фотографий, значков, других памятных вещей, оставленных посетителями; на стенах тут и там развешаны постеры с изображениями рок и поп групп ‘80, виниловые пластинки, старые потертые таблички с названием этого бара. Судя по всему, ему уже лет сто, не меньше. За барной стойкой - седой крепкий мужчина, все время улыбается, отсвечивая золотым вставным зубом, второй бармен - молодой парень, высокий, подтянутый, в черной обтягивающей его поджарое тело футболке. Он нагнулся над барной стойкой к парню в рубашке и белых узких джинсах и явно флиртует с ним. Какого-то хрена я такие вещи замечаю сразу же. Бармен явно чувствует себя королем ситуации: выражение его лица слишком самоуверенное, а жесты и манера общения, если не развязные, то очень близки к этому. И я бы забил хер на эту стреляющую во все стороны феромонами парочку, если бы тот парень в светлых джинсах не повернулся боком к нам, и я не узнал бы эту острую линию челюсти, чуть вздернутый нос, лисий разрез глаз. Сейчас он выглядит совсем иначе, этакий плейбой. Верхние пуговицы рубашки расстегнуты, оголяя его острые как лезвие ключицы, а эти чертовы джинсы слишком идеально подчеркивают его длиннющие ноги. Пиво встало где-то в горле, и я кашляю, рука Тэхена под его мерзкое хихиканье похлопывает меня по спине, а я чувствую жар, расползающийся по всему моему телу. Эта парочка нас не замечает (ну еще бы), а для меня будто все остальное перестало существовать. Тэхен провожает мой взгляд и замечает наконец то, на что я уставился. - О! - Заткнись, - я снова делаю большой глоток, и пиво неприятно пузырится во рту. - Не будь дебилом, Юнги. - Я вроде сказал тебе заткнуться. - Он же нравится тебе. Чего медлить? Что за черт? Внутри меня что-то неприятно шевелится, когда этот мерзкий бармен гладит Хобса по руке. И я даже не успеваю подумать, как вот уже вскакиваю со стула, а вот подхожу сзади к Чону, кладу руку ему на плечо, от чего он дергается в испуге. - Ю-Юнги? - Привет, Хобс. - Т-ты как тут? - он все так же испуганно озирается по сторонам, выискивая в толпе Тэхена, видимо. Как загнанный зверек, ей - богу. - Как и ты. Захотел выпить, - бармен напротив уже не улыбается. Он вытягивается как струна, а я ликую внутри себя, впервые радуясь своему таланту: стирать долбанные улыбки с лиц одним своим появлением. Моя рука на хосоковом плече горит жарким пламенем. Что творится со мной в этот момент одному богу известно, я притягиваю Хобса к себе и на ухо: - Нечестно вот так флиртовать на моих глазах, Чон. И, бинго! Парень заливается краской весь до самых кончиков ушей. Через какое-то время мне уже кажется, что я перегнул палку, потому что Хосок остаток вечера игнорирует меня как может: не заводит первым разговор, пялится все время куда-то в толпу, лишь бы не пересекаться взглядами со мной, на все мои вопросы что-то нечленораздельно мычит или вообще делает вид, что не слышит. Тэхен наблюдает за этим спектаклем и как всегда ехидно улыбается. У меня дико чешется рука, чтобы треснуть этому засранцу, но я только сжимаю стакан с холодным пивом крепче и пытаюсь прожечь взглядом дыру у него во лбу. Следующие пару дней Хобс бегает от меня как от огня, а Джин с Тэхеном лишь пожимают плечами. Тоже мне друзья. И когда я стал таким неловким? Где вся моя хваленая смелость? Пала к черту перед этим худощавым парнем. Вот где. Я клянусь, что еще никогда в жизни не заморачивался так сильно на чей-то счет. Вечером, лежа в своей кровати, я все никак не могу уснуть. Я листаю фейсбук, черт его разберет, что я пытаюсь отыскать на странице у Чона; смотрю его фото, в тысячный раз за вечер, наверное; я даже его плейлист начал слушать. Твою мать. Я сажусь в кровати и обхватываю голову руками. Нужно проветрить голову, нужно отвлечься, иначе с ума сойти можно. Я хватаю ключи от машины и спускаюсь в гараж. Это всегда помогает. **** Этот бар на окраине города однажды показал мне отец. Мне тогда было лет тринадцать; именно таким я его и запомнил: обшарпанный, воняющий чем-то крепким и горьким, со старой рокершей по ту сторону барной стойки. Он привёз меня сюда и сказал: - Вот здесь, Юн, зашивают разбитые сердца. Конечно, я тогда ничего не понял, мне же было всего тринадцать. Я хотел лишь играть в приставку и доставать мать, а не ползать по окраинам с человеком, от которого жутко несёт перегаром. И вот я снова здесь. Сижу за столиком в углу того самого бара и чувствую, как мое сердце постепенно срастается. Видимо, отец знал какой-то секрет, а может это все волшебное свойство виски. Я листаю долбанный твиттер и морщусь, когда мне на глаза снова попадается это дерьмо. Я уже тысячу раз пожалел о том, что не вытряс всю душу из этого придурка сразу же, как только узнал. Конечно, я не собираюсь рассказывать Хобсу о том, что нашел его "взломщика". Это было не сложно, учитывая, что только одного человека так заботила ориентация парня. Я хотел сдержаться ради Хосока, ради их с Намджуном старой дружбы, но потом подумал, что настоящий друг никогда бы так не поступил. Поэтому, мы поговорили. Ну... В основном говорил я. Ладно. Это был не совсем разговор. Я просто начистил ему морду, хоть он и больше меня почти в два раза. Снова вдыхаю сигаретный дым, который проникает в мои легкие, как в родной дом. В моём плане было - напиться, но какого-то хрена, голова ясная, словно день. Только дикая усталость сковала мои руки и ноги. Я не замечаю, как набираю номер, который почему-то знаю наизусть. Гудки дико выводят меня из себя, я барабаню пальцами по столу, когда слышу сонное «алло». - Тут в баре играет эта чертова Tory Kelly со своими «бумажными сердцами», и я, конечно, думаю о тебе, потому что я все время, мать твою, о тебе думаю. - Что? - кажется, я разбудил его, но мне наплевать. - Ты влюбил меня в себя, Чон Хосок. Я не соглашался на это. Но какого-то хрена это все-таки произошло. - Ээ... Мин, ты что пьян? - его хриплый сонный голос делает только хуже. - Мы ведь можем ещё прогуляться по крыше? **** И все - таки я напился. Я понимаю это, когда стою на пороге Хобса и держусь рукой о дверной косяк. - Ты пьян. - Я пьян. Он в этой пижаме такой милый. Вот как меня угораздило влюбиться в парня? Никогда бы не подумал, что способен на это. Но, появившись в моей жизни, он ее перевернул с ног на голову. А теперь стоит и смотрит своими сонными глазами и злится. Вот чего он злится? Что я напился? Или что я приперся к нему посреди ночи? - Погуляем по крыше? - С ума сошёл? Ночь же на дворе. - Плевать. Я никогда не гулял по крышам. Он только вздыхает, мол, что с тебя пьяного взять. Берет куртку с вешалки и кидает ее мне, я - то снова в одной толстовке. Но я совсем не против снова заболеть, чтобы пить чай, так заботливо приготовленный им, смотреть с ним «Друзей», чтобы снова был повод для встречи, пусть и такой идиотский. Он выходит из квартиры и закрывает за собой дверь. Медвежата на его пижаме пляшут и насмехаются надо мной. Я впервые в жизни согласен с ними: все мои принципы, по которым я жил, полетели к чертовой матери, когда Хосок поцеловал меня тогда на вечеринке. И я настолько смешон, что не способен признаться в этом ему, хотя он оказался гораздо смелее меня. Он через столько прошёл, чтобы быть тем, кто он есть сейчас. Боялся, но все равно двигался вперёд, потому что не мог по - другому, а я как улитка, застрявшая посреди дороги: мне бы ползти хоть куда-то, но я надеюсь только, что ситуация сама покажет мне выход. Долбанный трус. Он ведёт меня наверх, через чердак, прямо на крышу. Ветер чуть ли не сносит с ног, я цепляюсь заледеневшими пальцами за такие худые плечи Хосока, он вздрагивает, но не отталкивает. Отсюда видны огни украшенных к Рождеству домов. Они все переливаются, мигают, светятся как в долбанной сказке. И почему в сказках все просто? Есть принц, есть его принцесса, и ты уже в начале истории знаешь, что в итоге они будут вместе, что они справятся со всеми трудностями, какие только выпадут на их долю. Это какие-то неправильные сказки. Где истории про реальную жизнь? Где истории про милого мальчика, который одним своим взглядом переворачивает мир другого парня? Почему в жизни, в самом начале таких встреч, нихрена не ясно? Что им делать? Стоит ли им быть так же уверенными в счастливом конце? Нет, жизнь не даёт нам спойлеров. Она заставляет идти вслепую, буквально на ощупь пробираться к заветной мечте. А уж если ты оступишься, то этот полёт в бездну будет лишь твоей ошибкой. Моей ошибкой, самой большой в жизни, стал вот этот парнишка в пижаме с медвежатами. Он кутается в свою огромную дутую куртку (снова мёрзнет, мать его) и смотрит вдаль на огни ночного мегаполиса. Отсюда вдалеке виднеются небоскребы бизнес - центров, здесь же, в спальном районе свой особый мир. Здесь уже все дышит праздником, вот-вот и мы услышим звон рождественских колокольчиков. Я вручу подарок, который уже упаковал в ярко-красную бумагу. С ума сойти. До чего меня довела жизнь. Я уже подарки для него заворачиваю. Но мне так хотелось это сделать. Я мечтаю увидеть растерянность на его лице, улыбку, удивление, да хоть что. Пусть он наконец знает, что я давно сдался и не жалею об этом. - Холодно, - кажется, это мои зубы стучат. - Ты же сам погулять хотел, - он улыбается. О боги, его улыбка… - Хотел. Он смотрит на меня из-под своих длиннющих ресниц потрясающими глазами, в которых пляшут чертики; даже здесь, в полнейшей темноте, я вижу, как они скачут, резвятся, зовут меня… - Что ты там говорил про бумажные сердца? - Я пьян. Забыл? - Не так уж ты и пьян, Юнги. Да, ты поймал меня, чертов мальчишка. За шкирку, как вора. Я пытался тайком наблюдать за тобой, пытался понять, с чего вдруг мое сердце так неспокойно рядом с тобой. Почему вдруг мое тело так предательски выдаёт все мои потаённые желания; они настолько скрыты, что я сам до последнего не понимал их смысл. А ты все знал с самого начала. С самой первой встречи ты все знал. Называл себя трусом, стыдился правды, а в итоге оказался смелее любого человека в этом гребаном мире. - «Я помню те чувства, что ты разбудил во мне. Это было похоже на первую любовь, но Что-то во мне знало, что всё это было по-настоящему»*. **** Любите Рождество? Для меня оно всегда ассоциировалось с отцом. С ним я чаще всего находился именно в этот день. После того, как он ушёл, мать стала чаще пропадать на работе, а я был предоставлен самому себе. У меня не было семьи как таковой. Но это раньше. Сейчас же я смотрю на всех этих людей вокруг меня и готов расцеловать каждого из них просто за то, что они существуют. Но им этого знать не обязательно. И целовать я их не стану. Ещё чего. Тэхен обязательно зазнается и будет вспоминать мне это до конца моих дней, Джин начнёт шутить свои тупые шутки, с которых искренне смеётся только Тэхен, а Хобс лишь улыбается из вежливости, ведь он его лучший друг как никак. Это Рождество обещает быть самым запоминающимся. Наверное потому, что я наконец-то провожу его с теми, кого правда рад видеть. Пусть они и бесят дико, как Тэхен, например, который все не теряет надежды влюбить в себя Джина. Это выглядит мило, на самом деле. Твою мать. Я что, сказал «мило»? Телефон вибрирует. Ну наконец-то. - Ты где ходишь? Джин уже повесил на елку все игрушки, до которых добрался. В трубке шорох и приглушённый смех. - Скоро буду. Мама все никак не могла успокоиться. Это первое Рождество, которое мы проведём порознь. - Ты стал совсем взрослым, Хобс. - Иди к черту, Мин. Увидимся! Я откидываюсь на спинку кресла и закрываю глаза. Странное чувство, когда хочется постоянно улыбаться. Этот парень вызывает улыбку одним своим существованием. Мы не разговаривали открыто о наших чувствах, но он понял. Я знаю, что он понял. Мне сложно говорить, сложно что-либо делать. Твою мать, да я даже за руку его взять не смог. Вот такой уж я. Он все не перестаёт меня удивлять своей открытостью; порой мне кажется, что он светится, как лампочка. Выключи свет и он озарит собой все вокруг. - Черт возьми, ну и вонь! Тэхен падает на диван и разрушает тишину одним своим появлением. Я медленно открываю глаза и хмурюсь. Чего? - Здесь слишком сильно пахнет любовью, - его гогот слышно, кажется, на другом конце города. Довольный собой, он тут же подрывается и ловко уворачивается от подушки, которою я запускаю в него. **** Спустя два часа Хосока все ещё нет. Я уже вышел покурить раз десять, всматривался в конец улицы, ожидая увидеть знакомый силуэт, но вместо этого видел лишь пустоту. Гудки снова дразнят, но в этот раз они вызывают скорее тревогу, чем раздражение. Я нажимаю кнопку отбоя, докуриваю сигарету и прыгаю в машину. По пути я осматриваю тротуары в поисках этого засранца. Если он все - таки задумал покупать мне подарок прямо сейчас, то я точно надеру ему зад. Машину слегка заносит на поворотах, я крепко сжимаю руль и пытаюсь сосредоточиться на дороге. Этого ещё не хватало. Не доезжая до дома Хобса всего пару кварталов, я встаю в пробку. Видимо, все решили в последний момент докупить все подарки, скупить все елки с рынков и опустошить все продуктовые магазины. Колонна автомобилей еле тащится; я снова набираю номер Хосока и снова слушаю долбанные гудки в трубке. Вообще, на этот вечер у меня грандиозные планы по захвату сердечка ничего не подозревающего Хобса. Я подумал, что это будет романтично. Это он сделал меня таким. Распускаю теперь розовые сопли, думаю о всякой милой ерунде и готов парить, лишь только раз взглянув на него. Да чего уж там, едва подумав об этом парне, я улыбаюсь как конченый, я уверен, что со стороны похож на шизика. Да плевать. Я хочу сделать это. Колонна проезжает ещё метров десять, и впереди я замечаю поблескивающие огни машины скорой помощи. Вот же черт, кому-то крупно не повезло в такой день оказаться здесь. Я кладу подбородок на руль, ожидая, когда снова можно будет ехать. Помните, как бывает в фильмах? Кадры замедляются, позволяя зрителю полностью прочувствовать всю драматичность ситуации, представить себя на месте главного героя и ощутить все то, что чувствует сейчас он. Мои кадры не замедлились. Мне не дали шанса подготовиться, взять себя в руки, прийти в себя. Меня словно окатили ледяной водой и выставили на лютый холод, который пробирал до костей. Он сжал каждую мышцу в моём теле, мешая двигаться; сковал мои пальцы, которые пытались открыть чёртову дверь в Ниссане; заморозил мой разум. Все, что стоит сейчас перед глазами - это разноцветные коробки, заботливо обтянутые подарочной бумагой; они валяются по всей дороге - помятые, раздавленные, брошенные. Я пытаюсь передвигать ноги, но они не слушаются, словно свинцом налились, глупые. А в голове лишь «это не ты, это не ты, это не ты». А это ты. **** Я проиграл. Этой жизни, своей судьбе. Струсив однажды, я обрёк двух людей на совершенно разные судьбы, которые могли бы быть тесно связаны между собой. Но я не дал шанса. Я переживал о вещах, которые совершенно не нуждались в моём внимании. Зато теперь не о чем волноваться. Я стою на обочине своей никчёмной жизни и смотрю на все, что разрушил своим бездействием. Если бы я был чуточку увереннее в себе самом, ну и в нем тоже, то все сложилось бы иначе. В параллельной вселенной сейчас сочельник. Повсюду звенят рождественские колокольчики, пахнет выпечкой и сладким, самым шоколадным на свете какао. В параллельной вселенной Хобс заваривает мне чай, потому что я снова простудил горло. Он ворчит, ведь меня угораздило заболеть прямо к празднику, а мне плевать на чертово горло, господи, я счастлив. Я сижу на диване, а сбоку от меня двое наших друзей, которые наконец-то перестали глупить и решились сделать шаг по направлению друг к другу. Теперь Тэхен стал ещё невыносимее, а Джин ещё больше шутит. Но это все мелочи, потому что те улыбки, которыми они озаряют свои лица - это лучшее, что могла бы придумать природа. Хосок садится рядом со мной, подтягивая колени к груди и засовывая заледеневшие пальцы ног мне под бедро. Я чувствую, какие они холодные. Этот глупый мальчишка все время отчитывает меня, а сам вечно мёрзнет. Я беру из его рук самый лучший чай. Он дымится в кружке, пахнет апельсином, мятой и чем-то очень сладким. Корица? Это Рождество самое лучшее за всю мою жизнь. За все мои жизни. И чувство спокойствия внутри, что впереди таких дней будет несчетное количество. Нос Хобса утыкается в мою шею, и я прикрываю глаза. Не специально, это выходит само собой каждый раз, когда он так делает. Он знает, как я люблю это. Я люблю все, связанное с ним. Люблю то, какой он рядом со мной; люблю то, каким он делает меня рядом с собой. И я уверен, мы счастливы там, в параллельной вселенной. В ней мы смелее. В ней я смелее. **** Руки потеют, я тереблю пальцами ручку бумажного пакета и топчусь у дверей палаты уже минут пять. Я не боюсь его увидеть. Я жду, когда его мама навидается с сыном. Я терпелив, я жду. Но это так сложно, черт возьми. Завтра Пасха. Любимый праздник Хобса. Я принёс ему большие шоколадные яйца с игрушкой внутри. Они заранее обречены быть брошенными, ведь он не прикоснется к ним. Наконец женщина выходит, с нашей последней встречи она стала ещё меньше: плечи опущены, а лицо осунулось. Она страдает. Каждый день. Как и все мы. Но ей тяжелее во много раз, я знаю. Она гладит меня по плечу и пытается улыбнуться. Эти двое так похожи. Не только внешне, но и своим характером. Даже в такие минуты, она пытается держаться, быть сильной, быть опорой для всех вокруг. В то время как я готов разрыдаться прямо здесь на полу, посреди коридора этой больницы. В палате свежо, весенний воздух проникает сюда через открытое окно. Слышно, как на улице ездят машины, они проносятся с дикой скоростью, торопятся куда-то. А здесь, в этой палате, время замерло. Как и моя жизнь. Она остановилась там на дороге, когда я увидел красные кеды Хосока, его руки, которые не двигались, его лицо, которое не выражало ничего. Его глаза были закрыты, и можно было бы подумать, что он спит, но огромная лужа крови под ним разрушала даже самую хрупкую надежду. Врач говорит, что то, что он жив - это большая удача. Удача. Он называет жизнь человека удачей. Для меня это чудо. Самое настоящее чудо, что Хобс ещё дышит. Пусть это и делает аппарат за него. Он впал в кому прямо на операционном столе. Седовласый мужчина в белом халате и в очках-половинках сказал, что у Хосока отек мозга. И вот когда он спадёт, будет уже понятно его дальнейшее состояние. Это было несколько недель назад. Раны на теле Хобса зажили, нет ни единой царапины, синяка; ничего, что бы напоминало о произошедшем. Только вот он никак не приходит в себя. День за днём я вижу его закрытые глаза, слышу его молчание. На тумбочке около его кровати стоят подарки от друзей и одногруппников. Никто не остался равнодушным; пусть он только скажет, что никто его не замечал, что он был невидимкой. Это не так. - Привет, Хобс. Я сажусь на стул возле кровати и беру его за руку. Она тёплая, но в ней нет его. Нет моего Хосока. Он где-то блуждает, ищет путь назад, но все никак не может найти. - Вернись ко мне, - шепотом. - Я так устал быть без тебя, Хобс, ты не представляешь. Я глажу его ладонь пальцами. В параллельной вселенной он засмеялся бы от щекотки, но в этой он молчит. А это больно. Больно слышать эту тишину, которая в данной ситуации громче любого звука. - Тэхен завалил экзамен, представляешь? А все ради того, чтобы Джин занимался с ним. А ведь у них даже специальности разные, - я вывожу узоры на его коже и стараюсь не разреветься. Да. Я прихожу один, чтобы поговорить с ним. А еще, чтобы никто не видел моих слез. Ведь та вина, которая каждый день душит меня, никуда не девается. Если бы я не был таким идиотом, я бы приехал за ним, я бы забрал его, и тогда ему не пришлось бы идти пешком, и тогда он был бы со мной. Даже если бы не со мной, он был бы. Где-нибудь. Он бы дышал, жил, смеялся, краснел от моих пошлых подкатов, потому что я бы подкатывал к нему. Да. Определенно. Глубокий вдох. Нужно унять дрожь в руках, не думаю, что он был бы рад мне такому. - Я так скучаю. Дико скучаю по тебе. Надеюсь, тебе уже не больно, но ты все равно возвращайся, слышишь? И я обещаю, что буду беречь тебя. Я прикладываюсь лбом к его ладони и закрываю глаза. - Мне нужно уехать на пару дней, но я потом снова приду к тебе, ладно? Не смей умирать тут без меня. **** Мне нужно было съездить домой. Как бы я не хотел этого, но я должен. С матерью мы общаемся редко, она в основном звонит тогда, когда ей что-то нужно, или когда бабушке становится хуже. Вот как сейчас. Я стою в прихожей дома, когда-то считавшегося родным, а сейчас он кажется мне таким же, как и любой другой. Я не мучаюсь от воспоминаний или ностальгии, я вообще не сентиментальный, это только в последнее время не могу держать под контролем свои эмоции. - Ей уже намного лучше. Может тебе и не следовало приезжать, - мать, как всегда, очень многословна. Она разговаривает будто с соседом, а не со своим единственным сыном. Бабушка сидит в кресле-качалке в гостиной, на ее коленях пригрелся старый кот, она в своих огромных очках с толстыми линзами смотрит по телевизору кулинарное шоу. - Мой милый! Юни, солнышко, не нужно было беспокоиться о старухе. - Ну какая ты старуха, ба. Я сажусь у неё в ногах и кладу голову ей на колени, ровно туда, откуда только что спрыгнул кот. Отец был неправ. Разбитое сердце лечит не выпивка и бары, а родные люди, которые любят тебя, несмотря ни на что. Ее тёплые сухие ладони гладят меня по голове, по спине. Они будто заново возвращают меня в мое же тело. - Все наладится, милый. Твоё к тебе вернётся, нужно лишь немного времени. Дай ему время, Юни. Дай ему время. - Я ещё так много не успел, я вообще ничего не успел, ба. Меня разрывает изнутри: слёзы, отчаяние и целая цистерна боли вырываются и проливаются шумным и нескончаемым водопадом. Я и не знал, что могу чувствовать столько. Я вообще не предполагал, что когда-то так влюблюсь, черт возьми. Слишком широкий диапазон боли для одного человека. Сквозь свои всхлипы я слышу тихий шёпот бабушки, чувствую ее поглаживания по своей голове; и даже старый кот ложится на мои ладони, будто утешая. По ощущениям, меня словно обнял сейчас весь мир. Так тепло стало мне здесь. Но все равно, всего этого недостаточно для того, чтобы заштопать рану в моей груди. В параллельной вселенной я несусь к Хобсу, чтобы рассказать, как прошёл мой день, чтобы ощутить его руки на своей шее, почувствовать его дыхание и услышать его заразительный смех. Там я не думаю о том, как должен поступить и чем это обернётся для меня. В той вселенной я делаю все, чтобы мой Хоби улыбался. И он улыбается. Он смотрит на меня самыми влюблёнными глазами на свете, и я, не думая, отвечаю ему тем же. **** Тот безопасный пузырь, в котором я оказался, должен был лопнуть, в конце концов. Два дня спустя, я снова сажусь в свой ниссан, машу бабушке на прощание и возвращаюсь домой. Меня ждут экзамены, куча нерешенных заданий и визит в больницу. Это нужно сделать первым делом; почему - то я чувствую невероятную тяжесть в груди, находясь так далеко от него. Чувство, что я его бросил, никак меня не покидает. Джин звонит как раз, когда я въезжаю в спальный район родного мегаполиса. - Привет, Юнги, - его голос дрожит? - Привет. Все в порядке? - Нет. То есть да. Юнги-я, ты только не волнуйся. Фраза, которую нельзя говорить ни в коем случае, хотя бы потому, что она нихрена не работает. Я паркуюсь на автобусной остановке и включаю аварийку. - Что произошло? - Приезжай в больницу, скорее. Твою мать! Да он издевается. Джин бросает трубку, оставляя меня наедине со своими мыслями. Я поворачиваю ключ зажигания, но мои руки ходуном ходят, завести машину получается не с первого раза. Глаза затянуло белой пеленой, я стараюсь дышать, но паника стучит в горле, в ушах, отдаётся металлическим звоном в голове. Почему должно было что-то случиться именно тогда, когда я не с ним. - Я не могу тебя потерять, черт возьми, Хобс. Не оставляй меня. Я жму на педаль газа, а, тем временем, мои щёки обжигают слёзы. Знаете это чувство беспомощности перед судьбой? Ты - маленькая букашка в огромной вселенной, а она существует по своим правилам, которых ты не знаешь. Ты что-то пытаешься делать: шевелить маленькими лапками в попытках изменить свою никчемную жизнь, дышать мизерными лёгкими, дабы не задохнуться, пытаться охватить взглядом весь этот огромный мир вокруг. И порой, когда тебе кажется, что ты и воздух вокруг тебя пришли в движение, вселенная захлопывается. И ты исчез.