Если бы все было иначе

      Ло Бинхэ закашлялся из-за густого ядовитого смога. Вместе с кашлем на выжженную землю Бездны грязными кляксами упала темная кровь.       Эта битва была тяжелой. Тысяченожный лоскутник уже оторвал ему одну руку, и, кажется, теперь его ждет глупая смерть от потери крови. Ло Бинхэ не мог двигаться — он просто лежал в черно-бордовой жиже и смотрел вверх. В его глазах клубилась пустота.       Бездна так и не приняла его. Даже демонический меч, который он нашел недавно, хотел его убить. Уголки губ Ло Бинхэ дрогнули в презрительной усмешке.       Он в любом случае умрет. Если не сейчас, не в Бездне, так позже, на поверхности. Вряд ли хоть какая-то деревня станет мириться с существованием полудемона. О Цанцюн и говорить нечего.       Ему нигде не рады. Никогда не были и теперь уже… Никогда не будут.       Так есть ли смысл пытаться?       Вдруг земля под ним задрожала. Ло Бинхэ понял, что в ущелье начали спускаться другие твари, привлеченные запахом крови человека. Он устало прикрыл глаза. Тысяча дней и ночей борьбы за свою жалкую и никому не нужную — даже самому себе — жизнь, а всё для чего? Мягкие глаза, отливающие зеленым в его редких приятных снах, никогда уже не посмотрят на него так же, как прежде, даже если он выберется. А ведь он ради них старался. Всегда ради них…       Свежий шрам у сердца заболел, как будто в него снова вонзили меч.       Наверное, смысла и правда нет.       Тогда…       Уцелевшая рука, подрагивая, подняла сочащийся тьмой меч и направила острием в грудь. Не в тот шрам, потому что его трогать нельзя — левее, но всё равно так, чтобы попало в сердце.       «Эй, эй, что ты делаешь?! — взвизгнул вдруг в голове старческий голос. От прежней ворчливости и надменности Мэнмо не осталось ничего, кроме голого страха. — Ты и в самом деле сдашься? Вот так просто? А как же наш уговор? А твои мечты?»       «Не хочу, старик».       Он хотел. Больше всего на свете хотел. Но его маленькое, эгоистичное желание уже было растоптано.       Мэнмо пытался кричать что-то ещё, но Ло Бинхэ заглушил его голос, оставаясь в полном одиночестве. Наверное, стоило сказать ему «спасибо». Мэнмо был единственным, кто оставался с ним в этом аду. И даже если он действовал из расчета, просто желая в итоге вернуть своё тело и могущество… Ло Бинхэ всё равно был ему благодарен.       Смог становился гуще. Ло Бинхэ снова закашлялся. Его кадык тяжело дернулся, пуская по иссушенному горлу вязкую слюну, и веки медленно опустились в последний раз, отрезая взгляд от красного-красного неба. В голове набатом грохотала кровь, замедляясь с каждой секундой, и даже звуки шипящих, извивающихся тел, подбирающихся всё ближе, затихали, уже не трогая слух.       Ло Бинхэ не было страшно. Ему было просто…       Невыносимо одиноко.       Вдруг неожиданная вспышка прорезала его разум сильной болью. На мгновение из Ло Бинхэ словно выбили весь воздух. Его тело стало удивительно легким, и он потерял сознание.       Когда Ло Бинхэ пришел в себя, его окутывало тепло. Но оно было совсем не похоже на тепло крови, в которой он лежал на дне ущелья в Бездне. Это было больше похоже на… Объятия?..       Глаза Ло Бинхэ широко распахнулись. Его нос утыкался в зеленое ханьфу, которое он любовно стирал каждую неделю когда-то. В сдавленную грудь проник нежный аромат жасминового чая и бамбука, и у Ло Бинхэ сердце оборвалось.       Шэнь Цинцю держал Ло Бинхэ на коленях, прижимая к себе. Юноша застыл, как морозная статуя, неживой и серый как внутри, так и снаружи, не дыша и не двигаясь.       Учитель… Обнимает его? Но это невозможно! Наверное, разум решил разыграть его. Да, да, верно, разыграть, как дурман дьявольского цветка однажды: будучи не в себе, Ло Бинхэ думал, что идет по траве родного пика к дому шицзуня, когда на самом деле шел по тропинке из костей в пещеру с огромной плотоядной орхидеей. Ло Бинхэ понимал, что это ловушка, обман, игра сознания, но…       Он не был прочь умереть в этом сне. В этих объятиях было слишком хорошо.       Шэнь Цинцю легко положил подбородок на теплую макушку Ло Бинхэ, поглаживая его по спине, и сказал мягко:       — Бинхэ хорошо справился. Ты большой молодец.       Ло Бинхэ даже дышать боялся. Это был слишком хороший сон, чтобы спугнуть его своим дыханием. Бывает ведь — спишь, вздыхаешь как-то неровно, и реальность пробивается в твой сон, кусками вырывая из него вымысел. Ты просыпаешься, а в руках пустота. Ло Бинхэ прижался к груди Шэнь Цинцю чуть сильнее и зажмурился, делая первый пугливый вдох. Ему холодно. Ему так ужасно холодно…       Он не хотел поддаваться сну, но всё равно заплакал. Без слез — потому что иначе не получалось. Только в груди сдавило, как в тисках. Теплые руки, как слабые лучи солнца после бури, грели кожу, прижимая крепко, и Бинхэ казалось, что странно быстрое сердцебиение учителя, отдающееся в его собственной груди, настоящее, а не вымышленное.       Бинхэ положил голову на чужое плечо, и ладонь легла на его волосы, поглаживая и успокаивая.       — Ты можешь отдохнуть. Всё хорошо. Ты в безопасности.       Из Ло Бинхэ словно вынули стержень.       — Я… Шицзунь, я…       Нежные ладони Шэнь Цинцю взяли его лицо. Ло Бинхэ почувствовал, что теплое дыхание коснулось его лба, а потом в огонек метки — ненавистной и отвратительной, потому что демоническая — опустился легкий, как сам этот морок, поцелуй. Ло Бинхэ мелко задрожал. Настоящий учитель никогда бы его не поцеловал. Но как хорошо, что Бинхэ может создать одного ненастоящего в своем воображении.       — Учитель, — тише возможного позвал он.       Шэнь Цинцю услышал.       — Бинхэ.       — Учитель…       — Чш-ш…       Кольцо тепла обвило его сильнее, и Ло Бинхэ вскоре осознал, почему. Соленые слезы радости и тоски, стекая по его щекам, оставляли на ткани ханьфу темные следы. Значит, слезы в нем всё-таки есть?.. Ло Бинхэ удивился этому, а Шэнь Цинцю будто бы всё понял без слов.       — Поплачь, если хочется, — любимый голос осел в запрудненном, жужжащем и скрежущем сознании приятным туманом, и в Бинхэ словно что-то прорвалось. Он плакал, как маленький ребенок, прижимаясь к телу своего шицзуня, своей семьи, своей любви, своей надежды — и не мог остановить слезы, глотая всхлипы и цепляясь ногтями за зеленые одежды.       Шэнь Цинцю говорил ещё. Ло Бинхэ уловил только половину, но и этого было достаточно, чтобы подумать, словно учитель… Обо всём знал. И о том, как Бинхэ тяжело, и о том, как он тоскует, и о том, как винит себя… Не потому ли он так ласково гладит его по голове, разрешая плакать, сколько захочется? Не потому ли он так нежно шепчет ему о том, какой Бинхэ хороший, какой он сильный и как шицзунь им гордится?       — Я скучаю, — вырвалось у Ло Бинхэ.       — Я знаю, — щека Шэнь Цинцю прижалась к спутанным кудрям.       — Я так… Так хочу вас увидеть, — голос сел, слезы душили горло, но Бинхэ так хотел это сказать, что говорил сквозь боль. — Учитель, я…       — Я знаю, — шепот в волосы. Голос шицзуня был очень тих, как шелест бамбука на ветру, но Ло Бинхэ услышал бы его даже за несколько ли. — На самом деле, я тоже… Тоскую по тебе.       Теплая рука учителя продолжала гладить по голове, и в какой-то момент Ло Бинхэ не выдерживал — его рот снова скривился в приступе надвигающихся слез, брови заломились, и он зажмуривается, утыкаясь лицом в грудь учителю, ведь ох, как же он сейчас, наверное, уродлив! Как он может смотреть в лицо Шэнь Цинцю, когда слезы расчерчивают реки на щеках, а изо рта вырываются судорожные, сбивчивые всхлипы, как у проклятого всем миром призрака?       И тем не менее, Шэнь Цинцю не оттолкнул. Он снова сцепил руки на его спине и начал раскачиваться, успокаивая, но Бинхэ от этого заплакал ещё несчастнее.       «О, шицзунь, простите меня. Простите, что представляю вас успокаивающим это жалкое отродье… Простите, что все ещё надеюсь, будто вам не противен…»       — Простите, — сквозь рыдания его голос казался скребущим по металлу лезвием. — Простите меня. Простите…       — Тебе не за что просить прощения, — в ломающейся интонации Шэнь Цинцю на мгновение проступила невыразимая горечь.       — Что мне делать, шицзунь? — Бинхэ распахнул глаза, встречаясь с учителем взглядами в отчаянном поиске ответа на свой вопрос. — Что мне делать? Как мне вернуться к вам? Как мне выбраться из этого кошмара?       Шэнь Цинцю ласково огладил его щеку, стирая одну дорожку слез, и сказал тихо:       — Набирайся сил и опыта. Найди себе хороших учителей и усердно учись.       — Я хочу домой, — проронил Ло Бинхэ, отчаянно цепляясь за зеленое ханьфу. — О, учитель, мне ничего больше не надо… Я только… Чтобы вы, меня… — он не смог закончить. В горле опять сперло, душа, и Ло Бинхэ закашлял, роняя остывающие слезы на одежду.       Шэнь Цинцю замер как-то странно, на его лице тенью лег отпечаток внутренней борьбы… А потом он закрыл глаза и сказал еле слышно:       — Так возвращайся.       Ло Бинхэ замер, цепляясь за рукава учительских одежд, как за свою последнюю надежду.       — Я… Могу?       — Я все ещё твой учитель, — сдержанные, выверенные слова Шэнь Цинцю казались Ло Бинхэ солнцем после бури. — А ты — мой ученик, — вопреки сложному выражению лица, ладонь Шэнь Цинцю, вытирающая слезы с его щек, была невыразимо нежной. В конце концов, учитель будто с чем-то смирился. На его губах появилась слабая улыбка. — Я буду ждать тебя.       — Будете… Ждать…       Бинхэ очень хотел услышать это снова.       — Будете… Вы будете, учитель?       — Я всегда буду ждать тебя, Бинхэ.       — Учитель…       Картинка перед глазами начала плыть, и тут Ло Бинхэ испугался по-настоящему. Неужели это всё? Неужели пора просыпаться? Но он ещё столького не сказал! Он начинал говорить, но вслух не донеслось ни звука. Учитель тоже хотел что-то сказать, но так же, как и Бинхэ, не смог. Тогда, толкаемый отчаянным желанием, Ло Бинхэ схватил Шэнь Цинцю за руки и бессловно закричал:       «Я люблю вас, шицзунь! Пожалуйста, дождитесь меня!»       Ло Бинхэ успел заметить смятение на чужом лице, но учитель, как и весь этот сон, уже исчез — и вот Ло Бинхэ вновь лежал на выжженной земле, острие все ещё висело над гулко бьющимся сердцем, а в уши, как потопом, врывалось целое море шипящих, клокочущих, рычащих и визжащих звуков подбирающихся со всех сторон чудовищ.       Острие, дрогнув, сместилось в сторону. В уголках глаз Ло Бинхэ прятались настоящие слезы. Он распахнул веки, упираясь взглядом в такое же красное-красное небо, и сделал первый судорожный вдох. Его взгляд прояснился, а в груди родилась решимость.       Он не сдастся.       «Хвала праотцам, — проскрипел Мэнмо, усмехаясь будто бы облегченно. — Я уж думал, всё. Хорошо, что я успел. Тебе повезло с учителем. Не такой уж он и подлец».       «О себе бормочешь?» — спросил мысленно Ло Бинхэ, вдруг понимая, откуда у него в голове возник образ Шэнь Цинцю. Ну что ж…       Ему было всё равно, даже если Мэнмо послал ему ненастоящее видение, чтобы вытащить из пучины отчаяния. Он и сам понимал, что поддался порыву, когда решился на самоубийство. Но даже если это видение было неправдой, он был ему рад. Оно дало ему силы двигаться вперед.       «Отчего ж о себе? — хмыкнул Мэнмо. — О человеке твоем, Шэнь Цинцю. Я соединил ваши сознания. Не думал я, что он поведет себя так, но это оказалось даже на руку. Вы, людишки, крайне противоречивые создания, однако я знал, что он не так плох, каким хочет казаться».       Ло Бинхэ почувствовал, что его сердце остановилось на мгновение.       Учитель… Это… Был настоящий учитель? Это был не морок?       Ло Бинхэ заткнул свои кровоточащие раны сгустками демонической энергии, поднялся, опираясь на Синьмо единственной рукой, и вдруг залился диким смехом, яростно скалясь на всех своих врагов. Отчаяние отступило, дав дорогу слепой надежде.       Это был настоящий учитель! Он держал его в руках и хотел, чтобы Ло Бинхэ вернулся! Это был он! Он!       Но почему он это сделал? Отчего был так мягок и нежен, почему глядел так виновато и печально? Неужели он на самом деле не ненавидел его?       У Ло Бинхэ было много вопросов. Но чтобы их задать, в первую очередь нужно встретиться лично.       Ло Бинхэ схватился за Синьмо, задребезжавший от переизбытка хлынувшей во все стороны демонической ци. Он выберется из этого ада, доказав всем и каждому, что достоин своей жизни и места рядом с учителем!       Меч с размаху вонзился в землю, пуская волны темной энергии, переворачивающие глыбы земли и захлестывающие визжащих чудовищ с головой, сотрясая Бесконечную Бездну до самого её основания.       «Да будет так!»       

✧✧✧

      Шэнь Цинцю подорвался на своей постели. Тяжело дыша, пытаясь сдержать набежавшие слезы, заклинатель прикрыл лицо рукой. Это был… Невероятно реалистичный сон. Давно он таких не видел. Но почему сегодня приснилось именно это?       Говорят, сны — отражение сознания. Наверное, это самое сознание недвусмысленно и неприкрыто решило раздавить его концентрированным чувством глубокой вины, терзавшей его все эти годы. Увидев, каким слабым и исхудавшим Ло Бинхэ был в его сне, Шэнь Цинцю не мог с собой ничего поделать — его руки сами прижали его к себе с желанием защитить и успокоить. На месте полудемона он увидел мальчишку — искреннего, невинного, чистого… Одинокого. Которого он сам загнал в ловушку, и который по его, Шэнь Цинцю, вине, страдал.       Когда Шэнь Цинцю обнимал его, баюкая, внутри он ощущал лишь сожаление. И отвращение к самому себе. Это ведь из-за его поступка Бинхэ сейчас проходил через ад.       «О, Ло Бинхэ… Как ты там сейчас?»       За летящими занавесками окна сияла полная луна. Стояла глубокая ночь. Шэнь Цинцю, покачиваясь, встал с постели, добрел до стола с подносом, взял кувшин и отпил воды прямо с горла, глотая жадно и устало. Сердце, наконец, перестало биться так сильно, но на душе по-прежнему было тошно. Сколько бы он ни представлял себе, каким станет его белый лотос после падения в Бездну, ещё ни разу ему не виделось, что Ло Бинхэ может превратиться в такого… Такого. Отчаявшегося, опустошенного и… Почему-то до сих пор нуждающегося в нем, своём учителе, который на самом деле был мерзавцем, вынужденным носить маски и врать.       Однако в этом сне Шэнь Цинцю не врал. Шэнь Цинцю был совершенно искренен, когда сказал, что тоже тосковал — в конце концов, он и вправду привязался к своей маленькой овечке. Но… Что бы он к Бинхэ ни чувствовал, дальнейшее их будущее уже предписано. Шэнь Цинцю из порыва предложил ему вернуться — но навряд ли их встреча будет хорошей. Это ведь только малыш-Бинхэ из сна хотел его увидеть. Настоящий, взрослый Ло Бинхэ не встретит его со слезами и объятьями. Он, скорее, приставит к горлу своего дорогого учителя Синьмо, но уж точно не… — Шэнь Цинцю сглотнул — …признается ему в любви.       Вот этот пункт, к слову, понять было особенно трудно. Мужчина раздраженно прикрыл глаза. Даже если этот Бинхэ был плодом его воображения, с чего бы ему такое приснилось?       Быстро накинув на себя одежду, не утруждаясь даже подвязать пояс, Шэнь Цинцю вышел из Бамбуковой хижины. Он хотел просто проветрить голову и вернуться в дом, но ноги сами привели его к поросшему мелкой травой холмику. Чжэнъян. Символ давно ушедшего времени, когда Ло Бинхэ, несмышленый дурачок, постоянно падал на него и ожидал его пробуждения с чашкой конги на подносе…       Губы Шэнь Цинцю непроизвольно сложились в тонкую линию. Камень вины и сожаления в груди стал в десять раз тяжелее. Если бы всё могло быть иначе…       

✧✧✧

      Сам того не осознавая, Шэнь Цинцю стал приходить к кургану с мечом почти каждую ночь. Он застывал над символической могилой, не шевелясь, складывал руки, кланялся низко и возвращался в дом.       Вина и сожаление гложили его душу. Он и прежде плохо ел, но теперь аппетит совсем пропал, и круги под его глазами становились всё больше и темнее месяц от месяца. Ученики стали переживать за него. Однажды они подстерегли Шэнь Цинцю в лесочке у кургана, и, когда тот завершил свой ритуал, подошли, предупредительно и вежливо кашлянув за его спиной.       — Учитель. Мы волнуемся, — прохныкала Нин Инъин, потянув Шэнь Цинцю за рукав. — Мы знаем, что вы до сих пор думаете о нём, но у вас есть и другие ученики, о которых нужно заботиться.       — Мы не хотим, чтобы вы винили себя за произошедшее, — кивнул Мин Фань, подступив ближе. — Учитель, пожалуйста. Вы не виноваты. Это был несчастный случай…       — Что мои ученики делают так поздно вне спальных комнат? — спросил Шэнь Цинцю строго и сухо, и Нин Инъин с Мин Фанем вздрогнули, опустив лица к земле. — Идите спать.       — Учитель, — позвала Нин Инъин снова, глядя на Шэнь Цинцю умоляюще.       — Идите, — повторил Шэнь Цинцю уже мягче и поднял руку, чтобы погладить ученицу по голове. Его рука немного дрогнула, прежде чем опуститься, но Шэнь Цинцю завершил движение, мягко пригладив чужие волосы. — А не то будете наказаны. Это не обсуждается.       Нин Инъин и Мин Фань волновались за Шэнь Цинцю гораздо больше, чем боялись каких-то наказаний, но уважение к учителю заставило их подчиниться. Переглянувшись, они кивнули друг другу и поклонились Шэнь Цинцю, а после тихо и неслышно ушли.       Вздохнув, Шэнь Цинцю обернулся к кургану и грустно усмехнулся.       — Когда я погладил её по голове, то почти увидел тебя на её месте. Порой мне… Сложно делать даже такие простые вещи. Знаешь, я ведь… — он сглотнул, говоря тише. — Я ведь в самом деле по тебе…       Шэнь Цинцю нахмурился и дернул рукавом, замолкая. Кому он это говорит? Мечу, принадлежащему мертвому белому лотосу Ло Бинхэ?       Ло Бинхэ ведь все равно его не услышит. А когда они встретятся, Шэнь Цинцю будет уже не до лирики. Как будто потемневшему протагонисту станет интересно выслушивать бесполезные извинения главного злодея…       — Почему вы не договорили, учитель?       Только заслышав этот голос, Шэнь Цинцю замер, широко распахнув глаза. Его сердце заколотилось, как сумасшедшее, а к горлу подкатил дикий страх. Этот голос он узнал бы из тысячи.       Ло Бинхэ!       Шэнь Цинцю даже не услышал, как он подобрался сзади!       Но почему он здесь? Разве он не должен вернуться из Бездны по крайней мере через два года?!       Так, хорошо. Он же не станет расчленять своего учителя на пике Цинцзин? Сначала Ло Бинхэ должен запереть его в темнице, и только потом перейти к пыткам. Хотя никто не говорил, что он не может проткнуть его мечом прямо сейчас. Чтобы распробовать.       — Ло Бинхэ, — Шэнь Цинцю насилу заставил свой голос не дрожать. Он должен хотя бы попытаться встретить свою будущую смерть достойно. Медленно-медленно, как при встрече с диким и опасным хищником, он развернулся, не смея поднять глаз…       И в то же мгновение оказался притянут в крепкие объятия, утыкаясь носом в черный хлопок демонических одежд.       — Учитель… — сдавленно выдохнул Ло Бинхэ, сжимая Шэнь Цинцю так, словно боялся, что тот исчезнет. — Учитель, я вернулся.       — А, — всё происходящее было для Шэнь Цинцю каким-то новым видом сна наяву. — Т-ты… Вернулся, — болванчиком повторил Шэнь Цинцю. Его голос все-таки дал слабину. Он коснулся спины своего ученика дрожащими кончиками пальцев, чтобы убедиться, что Ло Бинхэ ему не привиделся. — Но… Почему ты вернулся?       Вместо ответа Ло Бинхэ тихо посмеялся, и не думая выпускать Шэнь Цинцю из объятий.       — Потому что вы меня позвали, учитель.       Шэнь Цинцю нахмурился, всё ещё пребывая в ошеломлении, усиленно вспоминая, когда же это он мог «звать» Бинхэ… И почти задохнулся, когда на него снизошло озарение.       — Ты о том… Сне?       — Это был не сон, учитель. Это было пространство, созданное Мэнмо.       И тут Шэнь Цинцю заалел — от понимания того, что Ло Бинхэ теперь знал обо всех его потаенных чувствах к нему, от стыда за то, что гладил и баюкал его, как маленького, в своих руках… И от осознания, что всё, о чем говорил Ло Бинхэ в этом видении, было правдой.       Шэнь Цинцю впал в ступор.       Всё должно было быть не так! Главный герой ведь… Он должен ненавидеть его!       — Я так рад, что я дома, шицзунь, — прошептал Ло Бинхэ, зарываясь носом в чужие волосы. — Я нашел хороших мастеров и прилежно занимался. И я старался хорошо есть, когда получалось…       Он… Он должен желать своему учителю смерти!       — А ещё я завоевал целое королевство. Вы довольны мной, шицзунь?       Он должен ударить его прямо сейчас!       — Я не покину вас больше. Прошу, позвольте быть рядом. Я буду хорошим учеником. Самым лучшим учеником для вас.       Он должен…       — И… Спасибо, что дождались меня, — Ло Бинхэ отстранился, впервые глядя Шэнь Цинцю в глаза за их многолетнюю разлуку, такой высокий, взрослый и красивый…       Распустившийся белый лотос, не успевший перекраситься в черный цвет. Полудемон, оставшийся человеком.       Ло Бинхэ улыбнулся, глядя нежно, а Шэнь Цинцю все ещё не двигался, неверяще разглядывая невероятно привлекательное лицо своего ученика, который совершенно точно не собирался его убивать.       — Учитель, — проникновенно произнес Ло Бинхэ, аккуратно касаясь подбородка Шэнь Цинцю в совсем не ученическом жесте. — Тот «сон» кончился слишком быстро. Скажите, вы успели расслышать мои последние слова?       Ло Бинхэ приобнял Шэнь Цинцю за талию, наклонился пониже к уху и шепнул:       — Я сказал, что люблю вас. Люблю, учитель. Вы… Примете мои чувства?       В напряженном мозгу Шэнь Цинцю проносилось миллиард сигналов в секунду. Он не мог мыслить рационально. Он даже осознать не успел, как касания его ученика стали чувственными, и уж точно не понял, когда именно…       Теплые, немного сухие и подрагивающие от волнения губы Ло Бинхэ аккуратно коснулись его собственных, а ладонь, тоже немного подрагивающая, легла на щеку.       Ло Бинхэ поцеловал его.       Шэнь Цинцю просто… Застыл каменной статуей, перестав что-либо понимать. И распахнул глаза в немом шоке.       Все случилось за считанные мгновения, и длилось примерно столько же.       Ло Бинхэ не напирал и не настаивал. В каждом его движении было столько нежности, осторожности и поразительной невинности, что все инстинкты Шэнь Цинцю попросту не распознали в них никакой опасности, чтобы заставить его грубо оттолкнуть Ло Бинхэ.       В это же мгновение к орущему внутреннему голосу Шэнь Юаня добавился громоподобный и торжественный голос Системы:       [ВНИМАНИЕ! Кардинальное изменение сюжета! Кардинальное изменение сюжета!]       [Поздравляем! Поздравляем! Поздравляем! Важные вещи должны повторяться трижды! Первый поцелуй главного героя: +1000 баллов, достижение «Собранное по кусочкам сердце главного героя»: +5000 баллов, открытие альтернативного хэппи-энда: +10 000 баллов! Уровень крутости главного героя превысил ожидаемый уровень. Вы открыли концовку «Все может быть иначе». Поздравляем пользователя с успешным выполнением миссии!]       «…Какого хрена?!»

✧✧✧

Так, Шэнь Цинцю, сам того не ведая, завершил квест Системы. А что произошло дальше — уже совсем другая история…

Конец