Равный брак

Кассандра спала в королевских покоях, когда ее плеча коснулась чья-то рука. Памятуя о прежних временах рядом с Рамси, она вскочила в кровати, еще заспанная, ничего не понимая, но отчаянно размахивая руками. За ней сел и принц Томмен; котенок и маленькая лиса что-то недовольно заворчали рядом со своими хозевами и зашипели на Эллиан, а это была именно она. Старой служанке не хотелось будить свою леди, тем более в эти дни, когда она стала спать спокойно, не вздрагивая по ночам и не крича ужасным голосом, да и наследный принц лежал так тихо и уютно, что они были похожи на красивую картинку старой книги сказок, которую маленькая леди Кассандра очень любила в детстве, пока у нее еще хватало терпения мечтать о том, что прекрасный рыцарь приедет на белом коне и увезет ее в дальний замок. Потом об этом все больше говорила рыжеволосая кузина леди Кассандры, леди Санса, а сама леди Лайне все больше суровела, рот ее изгибался в жесткой усмешке, девочка начинала стареть прежде времени. — Что?! Кто?! Где?! — Кассандра не сразу протерла глаза, и Эллиан увидела, как принц Томмен спросонья взял в руки небольшой кинжал. Эллиан удовлетворенно улыбнулась — мальчик хорошо учился. — Эллиан, ты меня напугала! — Тише, миледи, вас никто не должен услышать, все еще спят! — А разве еще не утро, леди Эллиан? — постарался не зевать принц и протер глаза. — Кажется, уже светает? — Именно так, Ваше Высочество, только-только минуло шесть утра. — Но ведь слишком рано, — запротестовала Кассандра; камин за ночь погас, и в комнате стало холодно. — а сегодня такой долгий день. — Вас просили прийти, миледи. — Кто? — Ее Величество. — Серсея? — на этой догадке Кассандра проснулась окончательно. — Зачем? — Нет, миледи. Вас просила прийти та королева, которая станет таковой сегодня. — Ах, вот оно что, — Кассандра, кажется, задумалась, а потом кивнула и резко села в постели. — Леди Маргери. Понимаю. — Разве могло что-то случиться? — взволнованно посмотрел на нее Томмен. — Что-то серьезное? — Не думаю, мой принц. Просто леди Маргери выходит замуж за вашего брата и становится королевой. Подобное заставит волноваться кого угодно. Кассандра с трудом сползла с кровати, опираясь руками на подушки, и чуть не упала, когда немного осела на пол. Первые дни в этой спальне она почти совсем не спала, ей казалось, что тени прошлых королей ходили мимо нее, что-то шептали и смеялись, всхлипывая и оплакивая свои потери. Один раз ей показалось, что она увидела тень несчастной королевы Алисенты, во всем зеленом она скользнула по высоким стенам, а потом растаяла на потолке; по отцу она приходилась дальней родственницей Хайтауэрам, что роднило ее в пятом колене с Тиреллами. Иногда казалось, что семьи Семи Королевств были повязаны друг с другом крепчайшими нитями. Все эти ночи Кассандра плохо спала. Но потом она вдруг решила спросить Томмена — спит ли он, и оказалось, что сопящий принц просто не хотел расстраивать свою жену. И тогда длинные ночи стали интересными — они читали друг другу книги, красили забавные картинки, которых у принца было много-много, играли в шахматы, а когда принц ее просил — Кассандра рассказывала ему, что они станут делать сразу после коронации. Она не хотела посвящать слишком рано Томмена в политические интриги и игры, но мальчик с каждым днем становился все серьезнее и серьезнее, и волей-неволей приходилось говорить ему, как правильно расставлять фигуры на черно-белом поле. Она посоветовала ему быть всегда рядом с королем, ведь кому Джоффри мог еще доверять как не своему младшему брату, такому тихому и ранимому, что его притязания на трон показались бы смехотворными. Томмен сидел рядом с ним у пиршественного стола, наливал ему вино, стоял около него у Железного трона. Но вместе с этим по советам Кассандры Томмен ежедневно бывал у своего деда, ходил с лордом Тайвином на прогулки, читал с ним дела и слушал все наставления. Временами Кассандре было противно от самой себя и того, на что толкала своего мужа, но Томмен неизменно говорил: «Мы должны все это знать, Кассандра. Я устал постоянно прятаться.» — Я боюсь, она не будет счастлива, — вздохнул Томмен и тоже спустился с кровати. — мой брат часто бывает жесток. Кассандра пыталась первое время останавливать подобные разговоры, но когда поняла, что мальчику больше некому было излить душу, прекратила — в конце концов, она тоже была бы рада в свое время пожаловаться на свою жизнь с Рамси, а не лучезарно улыбаться и говорить, как же ей хорошо. — Единственное, что ее может спасти — ее семья, — хмуро произнесла Кассандра, кутаясь в халат. — рядом с бабушкой Тирелл и ее родителями Джоффри будет сложно на виду мучать свою королеву. — Но она, кажется, нашла к нему подход? — неуверенно сказал принц. — Да, но любой подход может надоесть, и Маргери придется придумывать что-то новое. — Вы будете ей помогать, Кассандра? — помолчав, спросил Томмен. Кассандра мрачно кивнула. — В таком случае я постараюсь перевести его внимание на себя, — храбро заявил Томмен и выпрямился. Конечно, видом он напоминал воинственного кота, которого едва-едва оторвали от миски с молоком, однако Кассандра помнила, как она сама напоминала себе в зеркале полудохлую крысу, а, как стало известно, внешний вид всегда был обманчив. Поэтому она верила в смелость принца и знала, что из него выйдет замечательный король, справедливый и серьезный. Она с нежностью пожала ему руку, и он с готовностью ответил ей тем же. К счастью, кассандра не была высока ростом, а потому принц и принцесса очень хорошо смотрелись друг с другом. — Вы готовы, миледи? — послышался рядом с ней голос Эллиан. Кассандра уже хотела кивнуть и выйти за дверь, как взгляд ее упал на парадное платье, и, представив, как сложно будет ей затягивать корсет после завтрака и влезать в бархат и шелк, помотала головой и подцепила платье. Эллиан со свирепой строгостью уперла руки в бока. Теперь та была придворной дамой, первой фрейлиной Ее Высочества, единственной, кто был вхож в покои принца и принцессы. Теперь Эллиан было пожаловано звание леди королевства, и она носила высокие эннены и даже шелковые платья, принятые в дар от принца Томмена, хотя поначалу она их и не принимала, говоря, что это слишком роскошный подарок для нее. Однако в отношении Кассандры так ничего и не поменялось — в принцессе королевства Эллиан по-прежнему видела только свою воспитанницу, которую следовало поучать и за которой было необходимо следить, потому за платьями Кассандры было неусыпное бдение, кружевные воротники крахмалились так, что врезались в шею, а едой ее и принца пичкали каждый час. — Миледи, это парадное платье, вы не можете его надеть сейчас! — Эллиан, я не собираюсь заново шнуровать корсет! — Миледи! — Эллиан! — Пусть миледи наденет это платье, — послышался робкий голос рядом с Кассандрой; откровенно говоря, Томмен немного побаивался строгой служанки своей жены. — она всегда очень аккуратно носит свои наряды. Это было поражение — Эллиан глубоко вздохнула и подняла глаза к небу, — однако поражение лишь в одной битве, а не в целой войне, и Кассандра это знала. — Ваше Высочество, вы всегда потакаете леди Кассандре! Муж с женой переглянулись и улыбнулись, вместе с ними улыбнулась и Эллиан — рядом с этим мальчиком и сама Кассандра выглядела на свой возраст, некрасивые складочки на лбу почти разгладились, а суровая линия на переносице почти пропала, а самое главное — ушел этот ужасный затравленный взгляд. Платье Кассандры было роскошным, однако пышностью Ее Величества не отличалось. Теперь по своему титулу наряды для принцессы Короны шились только лучшими портными из лучших тканей, однако фасоны были узкими, на северный лад, с расширяющимся сзади шлейфом, похожим на рыбий хвост. Иногда Кассандра надевала несколько нижних юбок. но и тогда следила за тем, чтобы пышностью не перещеголять королеву Маргери — теперь все было за ней. Наряд для коронации Кассандра выбирала себе сама, с непревзойденной вежливостью и мастерством отсылая восвояси всех дам королевы Серсеи с уродливым желтым бархатом и ужасным черным шелком, который ей уже набил оскомину. Нижнее ее платье было переливающимся — не то цвета растопленного масла, не то цветочной пыльцы, а верхнее, открывавшее рукава и подол нижнего, — из прелестного дорнийского шелка такого лазурного цвета, что казалось само небо спустилось на Ее Высочество. Принц же должен был быть очарователен и прекрасен в желтом дублете и парчовом плаще. Серсея пыталась его обрядить в красно-золотой бархат, воркуя, что нет в сущности никакой разницы между золотым и желтым цветом, однако и младший ее сын давно уже не прислушивался к словам матери, а одобрительный кивок деда только ободрил его. — Пора, миледи! — шепнула ей Эллиан и участливо обернулась к принцу. — И вам, Ваше Высочество, тоже было бы хорошо собраться, король вот-вот проснется! Томмен закивал и спешно начал натягивать дублет; поцеловав друг друга в щеки, супруги расстались, и Кассандра аккуратно вышла за дверь. Она редко плутала по ночам в коридорах Красного замка, но темноты она не боялась, а вот раннее утро терпеть не могла. Воспоминания о том дне, когда она сидела в кресле у окна Дредфорта и пыталась вымученно придумать, как она смогла выйти замуж за Рамси и жить с ним, все еще не отступали, и ровно раз в неделю она просыпалась от дикого последнего крика своего покойного супруга. Ей все еще иногда чудилось, что в одном из пролетов вдруг появится тощая фигура призрака с белыми руками и утащит ее за собой, но каждый раз просыпаясь, Кассандра слышала, как рядом с ней сопит Томмен, и ей казалось — все было неправдой. Она и сама не заметила, как застыла посередине коридора с таким выражением лица, будто была затравленной мышью, а где-то вдалеке на нее надвигалась тень змеи. Когда около нее возникла черная тень, она не успела себя одернуть и подняла руку с кинжалом так высоко, что кто-то даже ахнул. Однако черная тень не пошевелилась, и, когда над ними проскользнуло пламя от факела, в той Кассандра узнала Пса, верного друга Арьи. — Не дергайтесь, Ваша Светлость, — пробухтел тот. — и спрячьте кинжал. — раздалось аккуратно покашливание, мелькнул чей-то золотой плащ. — Все вы, девчонки Старк, одинаковые, — проворчали рядом с ней. — одна машет игрушечным мечом, другая — кинжалом. — И обе могут прикончить нас этими очаровательными игрушками, — а это был уже Тирион. — Я — Лайне, — твердо сказала Кассандра. — а не Старк. — Но теперь вы уже Баратеон, Ваше Высочество. Принцесса и жена моего племянника. Кассандра с радостью вогнала бы этот кинжал в шею стоявшему рядом человеку, но осталась на месте, правда, вероятно, скрип ее зубов был слышен на весь замок. Этот голос был ей знаком, однако больше Серсеи Кассандра не терпела только ее брата — это было то, что дядя Нед и племянница делили напополам с равной долей. Кассандра была единственным человеком, кроме леди Хелены, который хранил тайну того, что случилось с ее маленьким кузеном в тот роковой день, когда он стал калекой. Она рассказала матери в тот же день о том, что случилось и хотела лично зарубить Джейми Ланнистера мечом своего отца, но мать, бледная и суровая, остановила ее за руку. Мучительное осознание того, что придется мириться с врагами своей семьи, улыбаться и смотреть им в глаза крутило из Кассандры веревки, но с возрастом понимание верного решения леди Хелены все чаще настигало ее. Какой толк был от войны, которая ослабила бы весь Север, а война обязательно бы случилась, узнай кто из Старков настоящую причину недомогания лорда Старка. Их бы разбили и подчинили, поставили бы на колени, а кого-то даже и казнили в назидание, чтобы не говорили слишком много, ведь королева была непогрешима. Нет, следовало дождаться равного возвышения, а потом нанести такой удар, который сломил бы Ланнистеров под корень; не только они всегда платили по долгам. Но Джейме Ланнистера Кассандра ненавидела. — Что это все значит, — не обращая внимания на сира Джейме, Кассандра хмуро посмотрела на лорда Тириона. — к чему подобные собрания? — Я, то есть, мы, — исправился Тирион и обвел своих компаньонов взглядом, — узнали, что Ее Величество вызвало вас к себе. — И? — И я решил, что вам бродить по коридорам замка небезопасно. — Лорд Тирион, могу вас уверить, что в своей жизни я видела гораздо более страшные вещи, чем пустые коридоры Красного замка. — Я понимаю! — вскинул вверх руки Тирион. — Однако ваша сохранность для нас превыше всего! — Я польщена. Вероятно, выражение ее лица было таким непривычным для этих мест, что даже сир Клиган покосился в ее сторону — в последнее время Кассандра мало следила за тем, как мрачность и угрюмость сменяли друг друга в ее глазах, игра была слишком утомительной, а со всеми заботами ей было не до того. — Я бы хотел, чтобы вы выбрали кого-то в себе в сопровождающие, — доверительно наклонился к ней Тирион. — чтобы я и весь Малый совет был уверен в том, что вы неприкосновенны. — Я — принцесса, милорд, я и так неприкосновенна. — Разумеется, миледи, и все же!.. — развел умоляюще руками дядя ее мужа, однако Кассандра не собиралась отступать. — У меня есть мой муж, мне достаточно его защиты. Мелодичный смех сира Джейме громко разнесся по коридорам, глаза Кассандры сузились как у волка. Нет, он несколько изменился, теперь, говорили, он дружил с леди Бриенной, однако Кассандра С трудом могла назвать подобное дружбой — он ее выводил из себя, а она при каждом удобном случае пинала и тыкала в бок мечом. Кассандра находила его слишком неприятным и фальшивым, будто он был не человеком из кожи и крови, а тем самым рыцарем из старой книги сказок Сансы. Кассандра вдруг подумала, что знает, почему Серсея так любила своего брата — в нем она видела только саму себя: свою красоту, свои глаза и свое отражение. — Сир, вы смеетесь над моим супругом, над принцем крови и вашим совереном, которому вы присягали служить до последнего волоса на голове и последней капли крови? Голос Кассандра раскатился по каменным сводам; отчего-то ей захотелось, чтобы здесь появился Бейлиш, встал за ее спиной и аккуратно наблюдал за разговором — ведь он предупреждал ее, что игра будет еще опаснее, еще сложнее, — однако Пересмешника не было, и Кассандра вздохнула — она и так много отдыхала в последнее время от привычных баталий. После ее слов повисла тишина; братья переглянулись, однако в глазах сира Джейме Кассандра отыскала нечто похожее на растерянность, а, вот, Тирион был явно доволен. — Я полагаю, ваше молчание может считаться за согласие? — давила Кассандра напролом. — Я не привык давать отчет своим словам и действиям женщинам, — улыбнулся и поклонился сир Джейме, и Кассандра выдохнула — тут она была уже в привычной стихии. — это не в старых порядках, миледи. — Вы можете не давать отчета женщинам, лорд Ланнистер, но вы обязаны давать его мне. Нравится это вам, вашей сестре или нет, но теперь я — правая рука вашего племянника, моего мужа, принца Томмена Баратеона, и никто, кроме Его Величества, не может так улыбаться и возвышать себя в глазах королевства. Или же вы надеетесь поступить в один из дней так же, как поступили с Эйрисом Безумным? Гримаса ярости показалась на безупречном лице рыцаря королевской гвардии, на лице отца короля. Как странно, что Джоффри не видел в своем отражении своего дядю, так похожего на него самого. Воспоминания о славных днях своего прошлого мало трогали сира Джейме, все, что он делал, делал ради своей сестры и отца, Кассандра знала, что ее тычки злили его так, что он был готов снова обнажить свой меч, но звериное бешенство просыпалось в ней каждый раз, когда она вспоминала страшную картину — мать выхаживала Эддарда Старка, пока тот не переставал держаться за свою ногу. Она не так любила своего дядю, но ту силу семьи, которую Кассандра так отрицала, выкинуть из себя она не могла. Так же зверели волки, когда чужаки набрасывались на их родню, такое же страшное, нечеловеческое сияние было в Кассандре. Она бы задушила его голыми руками, изрезав их об острые мечи, если бы могла. — Я всего лишь, рыцарь, миледи, — она видела, как у него ходили желваки. — и более никто. — Рыцарь, запятнавший свой плащ всего два раза. Первый, когда вонзил меч в спину безоружного, второй — когда вонзили меч в ногу лорда Старка. — С такой памятью трудно остаться живой, — пробурчал Пес. — Действительно, — набросилась уже на него Кассандра. — странно, что вы еще живы. — Леди Кассандра, — примирительно начал лорд Тирион, но он отшатнулся — звериная ярость коснулась и его. — прошу вас, не стоит. Не портите себе настроение в такой прекрасный день. — Лорд Тирион, я буду очень рада, если вы обратите свои способности дипломата в другую сторону, явно требующую вашего внимания. — Разумеется, миледи, — он поклонился и мимоходом пнул своего брата в ногу; тот скривился. — К сожалению, лорд Джейме не всегда понимает, о чем говорит. Поверьте, ваша верность короне и моему племяннику, — он сделал акцент на слове «моему» неспорима. — никто не сомневается в этом. — Если только не помнить, как мало стоит честь королевы, — поигрывая мечом проговорил куда-то вдаль сир Джейме. — Ваш брат слишком много говорит, — мрачно пробасил Пес. — И правда, — кивнул лорд Тирион. — Джейме, ты непроходимо глуп. — Какая жалость, — тот снова рассмеялся; казалось, слова окружающих не имели для никакого смысла. — какая потеря для государства! Зато, поговаривают, королевы и принцессы любят глупых любовников. Миледи, — расшаркался он. — если мой племянник не сможет вам угодить, я всегда буду рад. Когда глаза Кассандры наливались кровью, она мало что понимала в такие минуты. Так было несколько раз с Рамси; она пострадала от его кинжала немало, но и его лицо все было изрезано от дикого острия, пронесшегося по его щекам и губам. В подобные минуты исчезали страх и слабость, приходило бешенство. И прежде чем руки Пса оттащили ее в сторону, лорд Джейме был прижат к стене, исходя хрипами от острой стороны кинжала, прижатой к его горлу. Трудно было найти в эту минуту даму такую же некрасивую и яростную, как леди Кассандру Лайне. Она сдавливала рукоятку кинжала с такой силой, что белая рука, такая тонкая и изящная, отдельный предмет гордости, вся покраснела и вспухла венами. — Я вырежу ваш язык, — доносился до нее ее же голос. А потом ее с трудом, но все же скрутили, как лист пергамента, и голос Пса проскрипел над ее головой: — Одна хуже другой, что ваша волчица, милорд. — Она не волчица, она — лиса, — меланхолично заметил лорд Тирион, не обращая внимания на задыхавшегося брата. — однако, определенное сходство имеется. — Когда ее сестрица кричала, что ее кузина разрежет меня напополам, я думал, она сказала это для красоты. Перестаньте, миледи! — он чуть встряхнул брыкавшуюся принцессу. — Я не выпущу вас, пока вы не бросите кинжал. Это дело не для женщин. — Иногда и женщинам приходится браться за клинки, — просипела Кассандра; Пес ослабил хватку, и Кассандра поправила платье — к счастью, оно только помялось. — Оставьте уже! — прикрикнула она на Клигана. — я не буду его добивать. Но, клянусь, милорд, — она подошла чуть ближе к Джейме, он тяжело дышал, откинувшись к стене. — услышу я еще ваше львиное гавканье, и я закончу то, что начала. В покои леди Маргери, теперь уже Ее Светлости, Кассандра шла, как ни странно, уверенная более чем когда-то. Она защитила свою честь, она не осталась стоять с открытым, как у вороны, ртом, слушая одно за другим непотребство от брата бывшей королевы, и ощущение чистоты и верности снова наполнило ее изнутри, как было и тогда, когда она боролась с Рамси за жизнь и свою честь. Ничего, что руки болели; ничего, что на ладони был глубокий порез — длинные рукава все должны были скрыть, и разве был кто-то лучше Кассандры в подобных делах? Она постучала в дверь, и та открылась без скрипа. Леди Маргери восседала в белом мраморном кресле в пышном желтом платье из лучшего дамаска, расшитого узором из черных шелковых лилий. Кружевной воротник поднимался до самого затылка, а ворот платья был украшен сапфирами и черными алмазами; сквозь негнувшиеся, жесткие рукава проглядывала мелкая рябь нижнего кружевного платья, казавшаяся кремовыми пиками на торте. Маленькая королева, кажется, тонула в таком величественном наряде, она была грустна и задумчива, но когда увидела свою названную сестру, просияла улыбкой. — Прошу вас, уйдите, — она махнула своим дамам; в некоторых Кассандра узнала шпионок Серсеи. — я бы хотела поговорить со своей сестрой. — Но миледи, — возразила та, что была старше всех — верная змея королевы-матери. — Вы слышали приказ? — вступила Кассандра; дамы посмотрели на нее с неприязнью, но за той скрывался испуг. — так не заставляйте ждать. — Да, Ваше Высочество, — помешкав, они поклонились и попятились к дверям. — Живо! Дверь тяжело захлопнулась, и сколько-то они сидели в тишине. Леди маргери смотрела по сторонам, мысли ее были далеки от своего долгожданного дня, скорее всего, она возвращалась обратно в Хайгарден и думала — попадет ли она туда еще раз, сбудется ли? Кассандра понимала ее и не торопила, однако времени у нее было не так много. Она кашлянула. Будущая королева встрепенулась. — Я рано разбудила вас? — улыбнулась она Кассандре. — Не беспокойтесь, я раньше всегда вставала в этот час. — Почему так рано? — она пододвинула поближе вазу с пирожными. — вам нравилось смотреть на рассвет? — Нет, Ваше Величество, рассвет на Севере редко когда бывает красивым, он хмур и непригляден. Просто не хотелось быть пойманной врасплох своим мужем. Улыбка маленькой королевы поблекла. Ее страшила собственная судьба. Ну что ж, тут Кассандра ничего не могла поделать, только покачать головой и пожелать твердости духа и жесткой брони. Высокие титулы и красивые короны редко когда доставались кому-то просто так. — Я никогда не была на Севере, — пробормотала Маргери. — Уверена, мой отец и моя мать будут рады приветствовать вас там. — Он убьет меня? — без обиняков спросила резко королева. Кассандра посмотрела на нее. Какой толк был рассказывать красивые легенды той, которая мыслила так же, как и она, готовилась к тому же, что и Кассандра. Ей нужна была правда, точно такая же, в которую саму Кассандру предупредительно посвятил Пересмешник перед самим замужеством. Она оперлась на руки и села глубже в кресло. — Полагаю, что нет. Вы нравитесь ему сейчас, к тому же королевство нуждается в вашей армии и в ваших запасах. — Он будет добр ко мне? Последовала пауза. — Сейчас — да. — А потом? — Ваше Величество, вы знаете, за кого выходите замуж. — Не зовите меня так! — крикнула Маргери, и в ее крике послышалось что-то затравленное. — Не могу этого слышать! Кассандре даже было жаль ее, хотя она думала, что потеряла способность жалеть кого-то, кто был не из ее семьи. Однако Маргери прекрасно знала, на что она шла, она хотела быть королевой, иначе не вышла бы сначала за брата короля, а потом не стала бы слушать наставления бабушки. Она хотела корону, но не хотела за нее платить — вечная история. Хотела власти, но не желала видеть, какую жестокую игру люди вели ради этого. А, может, и эта истерика тоже была игрой. В конце концов, это было так утомительно. Кассандра встала и оправила платье; следовало, конечно, надеть еще и ожерелье, иначе на фоне Ее Величества Ее Высочество смотрелась совсем бледно. — Это пройдет. Когда на вас наденут корону, все пройдет. Маргери вцепилась в ее руку так крепко, как это делали звери перед смертью, и уверенность Кассандры в том, что маленька королева знала, куда идет, пошатнулась. В красивых глазах показались слезы, но сама Кассандра овладевала этим искусством так долго, что знала — это проще простого. — Я не хочу ничего этого, мне все это не нужно! Пришлось вынуть из шкафа и румяна — Ее Высочество была такой белой, будто была настоящим призраком. Кассандра знала, что бывшая королева не любила такой краски, хотя сама каждый день румянилась так, будто была недостойной женщиной из дома удовольствий Бейлиша. Кассандра аккуратно протерла лицо леди Маргери мокрым полотенцем, осторожно наложила пудру тонко-тонко и едва обмакнула пальцы в румяна. Получилось на загляденье. — Не обманывайте себя, вам было это нужно — власть, корона, титул, — просто вы не рассчитали, чем придется пожертвовать ради этого. Но вам хватит времени на то, чтобы сообразить. — Я надоем ему. — улыбнулась Маргери; эта улыбка была страшной. — Джоффри надоест любая красивая вещь, это закон того воспитания, который так старались прижить Серсея. — мрачно заметила Кассандра. — Но вы не одна, в этом ваше спасение. Ваша бабушка скорее отравит его, чем даст погибнуть вам. — Тише, прошу вас! — захлопала крыльями очередная голубка. — Отец едва отговорил ее от какого-то безумного плана! — Вот видите, ваше будущее в надежных руках, — похлопала ее по плечу Кассандра. — И я смогу быть вашей дамой, я полагаю, и буду помогать вам, как смогу. — Правда? Это правда, Кассандра? О, умоляю, если вы согласитесь, вы будете первой дамой, у вас будет все, что вы захотите! В глазах маленькой королевы было столько надежды и веры, что Кассандре даже стало не по себе — в конце концов, кто-то из них отвернулся бы от другого, предал бы верность и преданность ради своей жизни — таков был закон жизни во дворце, и как было жаль, что уверения в верности нужно было всегда чем-то покупать. Наверное, поэтому лорд эддарда так и не прижился в столице, ему все это было противно и, к несчастью, Кассандре тоже. Однако пришлось пообещать себе мысленно защищать честь королевы столько, сколько то могло быть возможным. Она подала ей руку, и они скрепили свой уговор пожатием рук. *** Теперь становилось понятно, почему юный король так поспешил со свадьбой своего брата и пропустил его вперед, отдавая ему все первые почести — он лишь только хотел показать, каким бедным было венчание Томмена, и каким богатым должно было быть празднество короля и королевы. Колокола звонили с самого утра, все улицы Королевской Гавани были усеяны белыми и зелеными лепестками роз — так говорили о скором прибытии юной королевы к воротам Красного замка. Бейлиш было хотел открыть окно, но привычная вонь города была нестерпима, и ее не могли скрыть все садовники столицы — зловония королевского дворца все равно пробивались сквозь легкий флер роз Хайгардена. Разумеется, казначея всего королевства ждали к свадьбе, однако Пересмешник собирался туда сквозь зубы — в последнее время ему до тошноты надоедало улыбаться всем идиотам, носившим короны, раскланиваться с ними, говорить, как он рад всех видеть и как счастлив будет служить на благо короне. Он начинал терять свою хватку, с сожалением, но приходилось это признавать — ранее подобное его не утомляло, смешило, пожалуй, однако не мешало жить. Теперь каждый раз, кланяясь Джоффри, он надеялся только на одно — гордость Тайвина когда-нибудь взыграет, и он скинет этого идиота с трона. По его расчетам ждать оставалось не так долго — вздувшиеся вены на лице старого льва ненавязчиво говорили о том, как он устал терпеть выходки своего внука. Разумеется, все делали ставки на совсем юного Томмена, однако и эта фигура теперь грозила выйти из рук и отправиться в свой собственный поход по шахматной доске, ведь за ним, как тень, всегда шествовала Кассандра. Бейлиш усмехнулся, когда слуга разгладил новый дублет — этот сшили специально к такому торжеству. Из парчи цвета опала — она переливалась на свету то темно-лиловым, то беловато-зеленым, мягкий внутри, но колючий снаружи, вышитый золотыми нитями, и увешанный тяжелой цепью с лазуритами — разве его отец, мелкопоместный рыцарь, которого никто даже за рыцаря и не принимал, разве он мог подумать, что его сын так далеко пойдет, будет иметь свои дворцы, корабли, будет ходить бесшумно по Красному замку, а все будут вынужденно склонять голову перед ним, потому что только попробуй они ее не склонить! Разве его отец, сир Бейлиш, мог подумать о таком? Он бы ударил его по щеками за пустые мечтания и приказал идти собирать хворост, чтобы было чем топить печь и не мерзнуть, как собаки на дворе. И был бы прав, ведь не мечты сделали из безродного мальчишки настоящего лорда, не мечты дали ему все то, что сейчас было, и, к несчастью, он бы никогда не полюбил Кет и Сансу по-настоящему, ведь одна была свидетелем тех дней, когда в мальчишке Петире было ничего от настоящего лорда Бейлиша, и горечь поражений и унижений всегда примешивала к его любви какую-то долю ненависти, которая в один из дней должна была вытеснить все прекрасные чувства. А мать? Бейлиш поежился, будто ему за спину сунули пригоршню снега. Он не мог любить Сансу, потому что и она была плодом того ужасного дня, когда выбрали не его. А мать? Голос в голове, которого Пересмешник так долго умудрялся избегать снова заговорил, и он взял кинжал. Было легче взмахнуть острием и уйти к Иным, чем слышать отдаленные звуки колыбельной, от которой Бейлишу становилось так плохо, что он не мог справиться с собой. Матери, конечно, не понравилось бы в Гавани, она была простой и милой женщиной, она не любила всех излишеств, изысканностей, но если бы она была тут, то платье у нее было бы самым красивым, расшитым алмазами и сапфирами, чтобы все щурились, когда она шла бы по благоухавшим садам и застенчиво наклонялась к розам и лилиям. Бейлиш врал. Он не знал своей матери, он даже не мог сказать, что не помнит ее лица, потому что у его матери лица не было, не было лоскута платья, ха которое он мог уцепиться, оторвать себе на память, не было ничего, кроме голоса, который раз в десять лет появлялся в его голове, и он не знал, куда деться от него. Говорили, что сыновья шли характером в матерей, но если бы его мать была похожа на него, отец никогда бы на нее не посмотрел. Бейлиш же не был похож и на отца. Он был как будто ничьим, чужим, по ошибке попавшим в семью. Старый рыцарь как-то в сердцах назвал его подменышем, тогда он, кажется, сильно обиделся, но теперь эти слова его подкрепляли. У Петира не было детства, не было юности, у него не было прошлого и не было будущего, он сложил себя из горсти пепла, смазал грубую улыбку, которая всем была привычна и стал первым в своем роду. — Лорд Бейлиш, — дверь распахнулась. — вас ждут. Он всмотрелся в свое отражение — в этот день его маленькой и незаметной птичкой никто не назвал бы. Он расправил свои крылья из парчи и серебра и смотрел на всех так, как смотрел обычно коршун — мелкая птица падала наземь, но падалью он не питался, он наблюдал за падением и хищно смотрел, чтобы никто не взлетел выше него. Лорд Бейлиш, хозяин Харренхолла, мастер над монетой, первый человек в этом дрянном городе, куда стремились все, после короля и наследного принца, кто же мог пойти против него. Все. И осознание, предвкушение новой битвы опьяняло его и заставляло глядеть на все происходившее живее, чем когда-либо. — Олливар, проследи, чтобы все было в порядке, — давал он указания, спускаясь по лестнице; верный слуга кивал. — не пускай никого, сегодня двери закрыты для всех. — А если… — заикнулся Олливар, но Бейлиш его оборвал. — Никаких «если». Ведь «если» — это случайность, а ты знаешь, как я не люблю, когда они приводят к трагическим последствиям. Этот мальчишка служил у него столько лет, однако все равно продолжал втайне бояться своего хозяина. Что-то страшное временами проскальзывало в улыбке этого человека, когда он говорил о тех трагических случайностях, происходивших так не вовремя и так некстати. Наверное, все это было из-за того, что он смотрел на людей как на товар и каждого оценивал по своей стоимости, и редко та была выше трех-четырех золотых драконов. А ради такой ничтожной суммы лорд Бейлиш даже не встал бы со своего дивана. Была, правда, одна леди, к которой теперь все обращались не иначе как «Ваше Высочество», и вот к ней у лорда Бейлиша было особое отношение, но о ней Олливар старался не вспоминать — ее свирепый взгляд несколько пугал даже порочного лорда Мартелла, что уж говорить об Олливаре. — Когда вас ждать, лорд Бейлиш? Серебряная брошь привычно притаилась у самого горла, Пересмешник провел рукой по шее — сколько их было, тех, кто так желал увидеть его на плахе или на площади Позора, когда ветер трепал бы его одежду и тело. А ведь он жил, продолжал надоедать всем своей учтивой улыбкой, своими поклонами, и голова у него не отваливалась от того, что так часто приходилось сгибаться; нет, он знал, что его время придет, просто следовало терпеливо ждать. — Поздно. Из Красного замка рано не отпускают. Снаружи его ждал карлик. Прищурившись, он смотрел на то, как солнце золотило небольшой флюгер на крыше дома удовольствий; когда ветер особенно разыгрывался, небольшая птичка начинала раскачиваться то в одну сторону, то в другую, но никогда не падала со своей высоты. Бейлишу иногда нравилось наблюдать за тем, как солнце ложилось на железное оперение. Трудно было сказать, как он относился к Тириону. Он уж точно ему не нравился, но и не уважать его он не мог. Все считали его пьяным идиотом, который только и мог что рассказывать скабрезные истории, но Бейлиш был не настолько глуп, чтобы не видеть, какой удачной была эта маска и сколько мощи она за собой скрывала. Впрочем, подобной способностью обладал еще и Варис — он как-то сразу же смог сделаться если не другом, то любимым собеседником младшего брата королевы. Впрочем, Бейлиш Тириона не любил так, чтобы еще и беседовать с ним. — Иногда я думаю, лорд Бейлиш… — сонно начала он, это тоже было притворством, Тирион был в рассудке как никогда. — Вот как? — эта улыбка многих раздражала, но Бейлишу было легко прятать за ней массу чувств. — Как же хорошо вы нажились на нашей семье, несчастная сестрица сбилась с толку, пытаясь разгадать тайны ваших расчетов, а, оказывается, все просто, — Тирион снова задрал голову и кивнул в сторону высоких окон. — все деньги там. — Милорд, меня обижают ваши недоверчивые речи, — притворно возмутился Пересмешник. — ведь все знают, как я радею за каждую несчастную душу в этом городе и во всех королевствах! Нет слуги более верного, чем я. — Ну конечно, — улыбнулся Тирион; теперь в его взгляде не было никакой поволоки. — а себя вы к этим душам причисляете, не так ли? — Я — покорный слуга нашего короля, как и все остальные. — Всегда поражался вашему умению выживать среди всех пираний нашего королевства, — задумчиво карлик почесал нос. — ведь вы такая маленькая рыбешка, совсем крохотная. — В этом случае я согласен со своим другом, лордом Варисом — нужно всего лишь плыть. — Не знал, что он ваш друг. — Разумеется, — просиял Бейлиш. — единственный и самый драгоценный. — А как же я? — обиженно выпятил губу Тирион. — меня вы не считаете? — Разве я могу надеяться на честь называть дядю короля своим другом? — картинно изумился Пересмешник и приложил руку к груди. — Но если вы настаиваете на таком моем счастье, я буду только рад! Тирион глухо рассмеялся. Откуда-то из рукава он вытащил кожаную флягу и быстро поднес ее к губам, даже не поморщившись — вино младший лорд Ланнистер уже давно хлебал как воду. — Ваши друзья, к несчастью, имеют привычку часто умирать. Не забудьте оповестить меня, когда из всех сильнейших останетесь только вы. Я бы с радостью посмотрел на вашу битву, как вы станете раздирать друг друга на части. — С превеликой радостью, — поклонился Бейлиш. — только если вы не забудете положить два золотых дракона, ведь все удовольствия имеют плату. Тирион снова рассмеялся. — А ведь секрет вашего умения так ловко считать кроется в ваших удивительных счетах. Что там за колесики, что так всегда странно крутятся, а? — К несчастью, одно колесико всегда западает, сир… — многозначительно протянул Бейлиш, а потом хлопнул в ладоши — показалась коляска. — Вы хотите прибыть на празднество вместе со мной? — Именно, — кивнул Ланнистер. — Тогда прошу. Карлик быстро пролез на подушки коляски, следом за ним уселся Бейлиш, и колеса медленно покатились по мягкой дороге — путь к дому удовольствий Бейлиша не был выстлан брусчаткой, чтобы ноги его высоких посетителей не уставали от грубых камней, а шаги раздавались в ночи так незаметно, что казалось — шла кошка. Настроение Тириона сразу как будто бы испортилось, стоило им тронуться в путь, но и сам Бейлиш особенной радости не испытывал — мальчишка-король ему напоминал Рамси Болтона, только глупее и чванливее, и кто знал, сколько он мог удерживать за собой трон. А следом за этим, разумеется, последовал переворот, назначение нового короля, нового совета, притирание друг к другу, выискивание новых шпионов, новых людей, которых можно было купить и которые знали цену деньгам. Одним словом, Бейлиша ожидало то утомительное занятие, успевшее ему порядком надоесть. Младший Ланнистер, вероятно, что-то желал сказать, но все никак не мог то ли решиться, то ли подобрать правильные слова, то ли понять — верный ли человек Бейлиш или нет. Так или иначе, но заговорил он только тогда, когда они выбрались из коляски перед септой Бейлора. Был замечательный день — солнце светило, небо было голубым, птицы щебетали и, казалось, на своем языке тоже прославляли счастье молодых, и с трудом верилось, что весь он был предназначен этому маленькому глупцу, вертевшему корону из стороны в сторону. Конечно, это был день и леди Маргери, вот ведь судьба — сначала была теткой, теперь становилась его женой. С этого дня милую девушку следовало именовать не иначе как «Ваше Величество», но отчего-то все прекрасно понимали, что этот титул подходил только принцессе Кассандре Баратеон. — Ему недолго держаться на троне, — хмуро заметил лорд Тирион, когда они поднимались по мраморным ступеням вверх. — он плохо закончит свои дни. Говорить такое о живом короле да еще и в день его свадьбы означало такую государственную измену, что Бейлишу следовало бежать изо всех сил к Джоффри и докладывать, что его милейший дядюшка только спит и видит, как украсть у него корону с головы, а самого повесить на пики. Но Бейлиш не побежал. Он сам ощущал, как земля качалась под его ногами, все зависело от переменчивого состояния Его Величества, а в таких обстоятельствах трудно было что-то решать. Королевству нужны были перемены, но все было не так просто. — Найдите глупца, который об этом заявит во всеуслышание, — сказал Бейлиш, когда они вошли в отворенные двери септы; он по привычке улыбался всем. — Джоффри вздернет даже шута, который пошутит. — Думаю, я мог бы взять на себя эту смелость, — карлику тоже кивали; на их союз смотрели несколько удивленно. — Ваш светлый ум еще может послужить нам, сир. Не торопитесь умирать. — С первым племянником мне не повезло, — скривился в улыбке Тирион, они были совсем рядом с Серсеей и лордом Тайвином. — редкостный идиот. — Но остался еще один. — Да, — задумчиво произнес лорд Ланнистер, смотря за золотые колонны, там, где был небольшой балкон. — со вторым мне повезло куда больше. — Но не надейтесь, что он станет вашей марионеткой, — небрежно бросил Пересмешник. — мы решили взяться за его воспитание, когда его уже начали воспитывать под себя. Оба они посмотрели туда, где балкон уходил чуть в тень — там стояла Кассандра. Удивительно то, как быстро она обжилась во дворце, стала такой же неотделимой его частью, как розовые скульптуры или Карамельный фонтан. Она была всюду, где была дворцовая жизнь. Она мотала шерсть вместе с септами, читала в Золотой гостиной, пела вместе с принцессой Мирцеллой, смотрела на кухне, как пекутся хлеба, и спускалась в погребы, чтобы увидеть, как льется сладкое дорнийское вино. Она была доброй сестрой, даже матерью, для Мирцеллы, женой и опорой для Томмена, отрадой для всего королевства. Она не читала бедным, но раздавала хлеб, конечно же, от имени короля. Она не играла с детьми, потому что не умела, но посылала им игрушки и отрезы на ткани, она редко бегала со своими фрейлинами, но всегда заботилась о юных леди королевства — ни одна девушка еще не вышла замуж за задиру или пьяницу. И все это она умудрилась проделать за те две недели, что носила титул. — Это странный союз, — вдруг сказал Тирион. — Воистину, — вырвалось против воли у Бейлиша. Злые языки шептали, что не пройдет и трех дней, как юную принцессу застанут в постели с одним из Золотых гвардейцев, ожидали, что она будет кокетничать, улыбаться и смеяться, подмигивая красивым юношам королевства (и Бейлиш был уверен в том, что слухи эти распространяла сама вдовствующая королева), однако все повернулось такой стороной, какой никто не мог ожидать, и в игру вступила неизвестная столице северная суровость. В роскошных шелках и серебре принцесса Кассандра величественно вышагивала по галереям дворца с таким видом, который бы больше пристал вдовствующей королеве — каменное лицо без всякой улыбки смотрела на окружающих с печатью холодности и серьезности, и кто только посмел в начале послать ей неосторожную улыбку! О, этот несчастный застывал известняковой статуей, не смея пошевелиться. И какой принцесса была с принцем! Принцесса Кассандра всегда была рядом с принцем Томменом — гуляла, читала, слушала игру на арфе, ела сладости и пирожные, играла с его котятами и даже подружила его со своей лисой, — на пирах и ужинах она сидела только около него, о чем-то разговаривала, прислушивалась к тому, что он говорит, она даже стала улыбаться! и вместо черной ревности, Пересмешник чувствовал что-то неприятное — удовлетворение, что теперь она была в безопасности. Она никогда не танцевала, если не танцевал Его Высочество, сидела рядом с ним у ног его коронованного брата, смотря на разноцветную толпу в масках и нарядах, их кружевные воротники переплетались друг с другом. И не было вернее жены во всех Семи королевствах, чем леди Кассандра Баратеон. — Какая красавица наша принцесса, — елейно пропел где-то Варис. — настоящая отрада королевства. — Последняя отрада, кажется, была не так счастлива, — заметил лорд Бейлиш. — Рейнира плохо закончила. — Но леди Кассандра куда осмотрительнее, не так ли? — глаза-буравчики Паука вцепились в лицо Пересмешника. — ее, кажется, нисколько не расположена к дворцовым играм, разве нет? Он мог бы рассказать о ней все прямо здесь. Сказать, как исступленно она рвала рукоделие, как страстно желала быть не пешкой, а королевой, но Пересмешник промолчал. Не потому что любил наследную принцессу, а потому как понимал — жизнь короля невечна, на трон взойдет другой Баратеон, и преданность имени королевы будет оценена по достоинству. Он и сам верил в свои слова. — Ее Высочество надеется заниматься только семейными хлопотами, вот и все. — Как жаль, — протянул Варис, но в его вздохе было что-то искреннее. — этому государству нужна достойная королева. — Разве ее у нас нет, милорд? — поймал его Пересмешник, и Варис улыбнулся — ход был за его лучшим врагом. — Всего через четверть часа ваши слова будут считаться изменой королевству. — Но вы же меня не выдадите, друг мой? — ужаснулся картинно Паук. — Ну что вы! Самое ужасное было то, что Пересмешник знал — то была не игра. Сколько лет Кассандра жила под гнетом бедности и нищеты, под гнетом мыслей о том, где достать кусок хлеба на завтрашний день, а когда голод прекратился, перед ней встал вопрос другой — как выжить. Из-за этого леди Кассандра рано постарела, о чем королева-мать всегда упоминала с неизменной усмешкой, а теперь принцесса день ото дня становилась все розовее, а в глазах исчезал тот голодный блеск затравленной кошки. — Теперь я начинаю понимать, почему вы все время вдвоем, — протянул Тирион. — послушать вас и можно умереть от скуки. — заклятые друзья улыбнулись; каждая битва все же приносила истинное удовольствие. Тирион откашлялся. — Кажется, вы когда-то питали к ней душевную симпатию? — О, — захлопал фалдами рукавов лорд Варис. — это было более, чем симпатия, милорд. Я заподозрил лорда Бейлиша в настоящем, искреннем чувстве! — Ах вот как! — захлопал глазами Тирион. — Вы как обычно предвзяты, мой друг, и видите во мне то, чего даже я сам не могу разглядеть. Бейлиш старался скрывать подобные чувства от себя самого, но, разумеется, детали его общения с леди Кассандрой все равно постепенно раскрывались всем и вся, однако, с гордостью отмечал про себя Пересмешник, лучше них все равно игроков найти было нельзя — так осторожно, так ненавязчиво, что все только и могли что гадать, а с тех пор, как леди Кассандра стала принцессой Баратеон, все слухи улеглись, толком и не возникнув. — А, вот они! — завозился рядом с ним Варис, и, сложа руки в рукава, пристально поглядел на принца и принцессу. Кассандра и Томмен спустились вниз только для того, чтобы поприветствовать лорда Тайвина и леди Оленну, а пока Серсея что-то говорила своему отцу, принц и принцесса улыбнулись всем дамам и мужам королевства, похвалили во всеуслышание наряды и службу и поднялись наверх, на длинный балкон, откуда им предстояло смотреть за церемонией. Они казались теперь единым целым — он в желтом дублете, она — в серебристом платье, они тихо говорили друг с другом даже тогда, когда их никто не слышал, чему-то улыбались и не давали права усомниться никому в искренности этого союза. Постепенно в септе жужжание становилось все тише и тише, лишь только иногда проносился легкий шум; септон вышел на середину верхней ступени и Его Величество развел руки в стороны. К ступеням приблизились лорд Тайвин, взиравший на внука все с той же насмешкой, спрятанной за напускным уважением, бывшая королева, так и истекавшая злобой, которая портила ее красивое лицо, а за ней в толпе маячил сир Джейме, время от времени потиравший шею — на той был отчетливый красный шрам. Бейлиш увидел, как королева-мать встревоженно хотела было взять его за руку, но тот покачал головой. Тирион усмехнулся -значит, слухи карлика были правдивы, и Кассандра в который раз защитила себя так, что все достойные мужи боялись подходить к ней. Пересмешник усмехнулся — когда-нибудь должен был настать день, в который и его подарок повернулся бы лезвием к нему самому. Двери распахнулись, и все пали ниц — вошел король. Джоффри шел чуть ли не подпрыгивая, так усмехаясь, что Варис и Пересмешник переглянулись — только Семеро знали, как долго они его смогут терпеть. Он остановился около Серсеи, чуть кивнул своему деду и неторопливо поднялся по ступеням. Петир увидел, как Кассандра кивнула, и Томмен уже не так робко, а даже почти что спокойно, спустился по ступеням и встал за братом — он был его пажом в этот день. Следом зазвучали фанфары, и двери снова распахнулись — на этот раз в септу вошла леди Маргери. Кто знал, о чем Кассандра говорила с ней в этот день, однако будущая королева была покорна, нежна и так мягка, будто настоящая горлица. В желто-золотом платье, переливающемся на солнце, как чеканная монета, с золотым венцом в виде подковы на голове, она казалась настоящей королевой в эти минуты, однако Пересмешник все равно знал — настоящая королева и король стояли за теми, кто должны были сегодня венчаться. Шурша платьем, Маргери подошла к Джоффри и так улыбнулась, что вздох Серсеи разнесся по всей септе — король зло сверкнул глазами в сторону матери. Сняв плащ, король набросил его на плечи своей невесты, и септон связал их руки шелковой лентой, произнеслись клятвы, и счастливые возлюбленные слились в поцелуе, пока на леди Маргери, теперь уже королевой, возложили корону. — Вот у нас и новая королева, милорды, — пропел Пересмешник, присоединяясь к овациям. — помните, что мы должны хлопать так, чтобы завтра наши руки не смогли взять ни одного письма. — Неужели вы отложите дела своего дома удовольствий? — прошелестел Варис. — А как же ваши гости? Разве они не заскучают без ваших развлечений? — Для вас, мой друг, двери открыты в любой час, только постучите, и ваше желание будет исполнено. — Прекратите пререкаться, я хочу послушать гимн, — растолкал их локтями Тирион и, выйдя вперед, стал подпевать во все горло нещадно фальшивя. *** Все сидели под навесными шатрами, пили вино, смотрели на акробатов и шутов. Бейлишу было непривычно сидеть рядом со всеми — по плану леди Тирелл король должен был уже как четверть часа лежать отравленным, но в последние дни план их был раскрыт, отец невесты пришел в ужас и бегал по покоям своей матери, размахивая кулаками и патетично завывая о той страшной участи, что могла им грозить. Откровенно говоря, Бейлиш даже был рад, что их план сорвался — он давно уже не отдыхал, не смотрел беззаботно на представления, не пил вина и не слушал россказни Вариса, не пытаясь разгадать — что затеял его друг. К тому же король все равно должен был умереть — месяцем раньше, месяцем позже, какая разница. А из королевства Бейлиш выжал еще не все, а при царствовании Томмена и Кассандры вряд ли ему можно было проворачивать все так легко и незаметно. Одним словом, мастера над монетой все более чем устраивало; ему было даже хорошо. — Кажется, я первый раз вижу вас не в трудах, лорд Бейлиш, — раздался около него голос с знакомым выговором — сир Мартелл стоял у его стола. — Трудно представить, каких забот требует ваше дело. — Увы, — вздохнул Бейлиш. — не представляете, принц. — Ее Высочество удивительно хороша. — проговорил Мартелл, пристально глядя на длинный стол, устланный атласом. — Похожа на свою тетку, однако красивее, в ней есть красота и изящество дома Хайтауэров. Кассандра и Томмен снова сидели рядом, рука об руку, и что-то увлеченно обсуждали. Принц, кажется, что-то пытался начертить на дереве стола, а Кассандра с интересом смотрела, облокотившись руками о тарелки. Следом к ним присоединился дядя короля, лорд Тирион, и беседа стала еще оживленнее. Кассандра очень похорошела, ей шла спокойная и размеренная жизнь. — Да, принцесса отличается особенной красотой. — Редкая птица для Королевской Гавани. Кажется, она очень любит своего супруга? — И очень преданна ему. — Оттого еще желаннее. — улыбнулся Мартелл. Давно забытая, жгучая ревность вспыхнула в Пересмешнике так же, как и в давно забытые дни, когда он был влюблен в дочь Хостера Талли. Теперь все было иначе, чувства не имели никакого значения для него, выгода, была лишь одна выгода, и ради этой выгоды стоило позаботиться об имени Кассандры. — Не советовал бы, — лениво растянулся он в креслах. — милорд, это опасная затея. Оберин усмехнулся. — Имеете виды сами или же… — Не хочу вашей ранней смерти. — качнул головой Бейлиш и указал на стол ближе к Тайвину. — Видите сира Джейме, вон там, рядом с сердитой леди Тарт? — Оберин кивнул. — Он, кажется, имел наглость сказать что-то неприличное принцессе, и с помощью кинжала она смогла объяснить, как верно нужно обходиться с особой королевской крови. — Можете не трудиться, лорд Бейлиш, — улыбнулся Оберин, обнажая белые зубы в улыбке. — я слышал, что есть женщины, которыми можно только любоваться, но после того, как услышал о первом замужестве леди Кассандры, в полной мере понял, что подобное случается и в жизни. Однако от того она еще притягательнее. — Любой женщины, — Мартелл отвернулся, Бейлиш мог не бояться, что его слова услышат. — Вы, принц, все так же ищите свою любовь? — Это единственный поиск, которому можно посвятить свою жизнь. — рассмеялся он и быстро пресек свой смех. — Король будет здравствовать, не так ли? — Мы пьем за это. — И чтобы наше вино не затуманило ваш ум, я задам вам задачу. Лорд Варис, вы тоже можете послушать. — обратился он к Пауку, давно ходившему за их креслами. — Милорды желают поговорить? — зашуршал он шелками. — Нам будет задана загадка, — улыбнулся Бейлиш. — О! — перекатился с места на место Варис. — Обожаю их! — Тем приятнее для вас будет их отгадать, — почти неприлично расселся лорд Мартелл. — Был олень, и был лев, однажды лев с шайкой шакалов зверски убил одну величественную змею, как воздать долг чести другой змее? Варис и Пересмешник переглянулись — как же можно было забыть об истинной причине присутствия принца на свадьбе. Старая история, которая никак не могла быть забыта. Даже было странно ожидать от такого порочного принца столько верности. — Забыть о нем? — Варис приподнял свои нарисованные брови. — Милорд, ваши загадки ничуть не хуже моих. — Я надеялся, что они понравятся вам. Что скажете вы, лорд Бейлиш? — обратился он к мастеру над монетой. Что было толку притворяться, будто король будет жить? И какой смысл был от того самому Бейлишу? Этот маленький идиот превратился бы во взрослого, но поумнеть позабыл бы, и тогда все королевство могло погрузиться в такой мрак и ужас, что даже всползти по лестнице хаоса никто не успел бы — лестницы вообще не было бы. — Забыть о долге не получится. — О, мой друг, я и не знал, что вы так охотливы до чести! — взмахнул рукавами Варис. — Какое открытие для меня! — Я лишь стеснялся своих достоинств, лорд Варис, вдруг вы не поверили бы им? — Полагаю, долг чести заставил бы змею ужалить и льва, и его детей, и его внуков, — они слышали шаги Тириона и только потому продолжали беседу. — Но ведь внуки, львята, ни в чем неповинны, не так ли? — отпил из бокала лорд Мартелл. — Или же сын за сына, внук за внука? — Ваш долг чести говорит вам правильные вещи, — угрюмо кивнул Тирион. — змея совершила бы благой поступок, ужаль она первым хромого льва, который несет позор всего клана. — В таком случае змея оставила бы его, — прищурился Мартелл. — это был бы слишком благородный поступок с ее стороны. — Вы можете говорить о чем угодно, но сделаете меня вдовой второй раз, и узнаете, что бывает, когда мстить начинает еще и волчья стая. Лорд Бейлиш, мой супруг, принц, желал о чем-то говорить с вами. Ее Высочество стояла сзади них, с улыбкой смотря на акробатов и одновременно кивая Его Величеству. Бейлиш заметил, как быстро посмотрел на нее принц, однако в привычном желании красивой женщины проскользнуло уважение, которое бейлиш привык замечать у каждого, кто знакомился с гневной стороной Кассандры. Она умело размахивала кинжалом, пожалуй, это не могло не роднить ее с Арьей, однако умение размахивать им вовремя готовило ей удобное место при дворе. Определенно, он сделал правильный выбор. Встав из-за стола, он поклонился, и они прошли в прохладные залы замка. Стук их каблуков гулко раздавался в каменных коридорах. — О чем желал поговорить принц? — спросил Бейлиш, но Кассандра только дернула плечом. — Не знаю, мне он не рассказал. — А я полагал, что у вас нет тайн, Ваше Высочество. — Вы можете язвить, сколько угодно, но только попробуйте причинить ему вред. Бейлиш рассмеялся и едва успел удержать ее за руку. Рукав приподнялся, обнажая локоть; старые шрамы затянулись, какие-то все еще краснели длинными змейками. Он ненавидел себя в эти минуты, когда чувствовал свое бессилие перед тем, с чем она столкнулась, пока жила в Дредфорте. Ему казалось, что он держал ее руку очень долго, но на деле не прошло и двух секунд, Кассандра встряхнула ее, и рукав спустился обратно. — Кому как не мне, знать о вашей суровости, Ваше Высочество. — поклонился он ее шагам. Он ждал недолго. Раздался негромкий топот, будто котенок изо всех сил клацал своими коготками, и в дверях Тронного зала показался наследный принц. Озираясь, чуть робея, он подошел к мастеру над монетой и постарался изо всех сил выпрямиться. — Вы желали видеть меня, мой принц? — склонился он. — Я желал говорить с вами, лорд Бейлиш. Не там. Бейлиш оглянулся, но Томмен махнул рукой. — Можете не искать мою жену, даже она не знает об этом разговоре. Я… Я сам решил. — Ваша Светлость, — поклонился Бейлиш. — Я — весь ожидание. — Я знаю, что вы хотите меня отравить, когда вам представится удобный случай. — просто сказал этот мальчик. Нельзя сказать, что Бейлиш опешил, но, кажется, это был второй в его жизни человек после Кассандры, который смог его так удивить. Вероятно, он не смог скрыть своего изумления, все было на его лице, потому что Томмен, хоть и немного подрастеряв своей прошлой уверенности, все равно продолжал: — Поверьте, Кассандра не знает, о чем я буду говорить с вами. Она многому меня учит, хотя и не желает этого, думает, что причиняет боль мне подобными знаниями, но я сам желаю быть достойным того, что будет ждать меня. Мысль была несколько запутанной, однако Томмен выпутался из нее без всякой помощи и кивнул в знак согласия со своими словами. Бейлиш, все еще никак не понимавший, кто надоумил принца задуматься о подобном, машинально заговорил привычными фразами. — Милорд, поверьте, я только рад подобным вашим мыслям, но никак не могу взять в голову, почему вы сказали, будто у меня есть такое ужасное желание! — Потому что это правда. Я знаю, что вы испытывали некоторые чувства по отношению к моей жене. Разве он мог так оступиться? Разве один из взглядов был слишком откровенен? Никогда с того памятного дня, пока он лежал в холодном ручье, он не позволял себе ни доли искренности, и ни единой промашки он допустить не мог. Он улыбнулся, как улыбался всем, кого считал несколько глуповатым. — Вот как? Милорд, я понимаю, что леди Кассандра очень хороша собой, и вам приятно думать, что все без ума от нее, но… — Она рассказала мне, что единственным человеком, который ее целовал, были вы. — спокойно произнес принц. Значит, они были так близки и откровенны? Подобное открытие, признаться, было неприятным. Бейлиш еще мог переносить брак Кассандры как предприятие исключительно политическое, и он мог предположить, что она проникнется некоторыми чувствами к мальчишке, но быть столь же откровенной, как с ним… Старый шрам на груди снова принялся болеть. — Ваше Высочество, я… — Не надо, — замахал рукой Томмен. — я не намерен сердиться на вас. Я рад, что в жизни леди Кассандры была не только боль, я и сам однажды был влюблен, — принц покраснел. — в фею из книги сказок моей сестры. Однако сейчас… — Сейчас ваша жена — достойнейшая дама из всей Гавани, во всех Семи королевствах нельзя найти ту, что была бы так преданна своему мужу. Поверьте мне, я знаю, о чем я говорю. — Я знаю, лорд Бейлиш, — закивал Томмен. — я верю только ей. Она очень дорога мне. И именно поэтому я и хотел бы попросить вас не травить меня при удобном случае. Повторная просьба, произнесенная таким милым и спокойным голосом, у человека не такого привычного, как Бейлиш, могла вызвать припадок истерического хохота, он и сам был недалек от того, чтобы не рассмеяться. Боги! Разве кто-то мог прийти к своему отравителю и попросить его не делать этого? Разве мог кто-то догадаться совершить подобное? — Милорд, о таких вещах обычно не говорят. — Я знаю, — кивнул принц. — Кассандра говорила, что нельзя так открыто, так откровенно… Но вы — другое дело. Вам дорога Кассандра, не так ли? — Пересмешник против воли кивнул. — И мне тоже. Я знаю, что по своему положению я — единственное, что ограждает ее от всех опасностей. Точнее, я не знал этого ранее, а сам недавно догадался. Я мал, лорд Бейлиш, — он, кажется, даже привстал на носочки. — и не так умен, как вы, но все же мой титул важен, правда? — Вы — первый человек после Его Величества. — Если я уйду, кто сможет ее защитить? — спросил принц. — Она снова будет одна, во власти всех ужасных людей, и даже вы, боюсь, не сможете ее спасти! Я боюсь… — запнулся принц и оглянулся на трон. — Я боюсь, что если… — Я понимаю, о чем вы говорите. — Мы могли бы с вами договориться, лорд Бейлиш, и когда придет время, вы стали бы десницей. Неуверенно, неумело, но котенок вставал на все четыре лапы и выпускал коготок за коготком. Конечно, Томмен не был ни слабоумным, ни чересчур женоподобным; да, он был сначала мал, а потом раним, но он был из породы Тайвина Ланнистера, а она равно или поздно должна была проснуться, Кассандра просто подталкивала естественный процесс. И потом мальчишка говорил верные вещи, те, о которых все задумывались сами по себе — Джоффри должен был умереть, а на его место взошел бы новый король, так не лучше было бы подстелить соломки себе сразу же? От картины Кассандры в руках Джоффри Бейлиша прошибла дрожь. С минуту он смотрел на Томмена, а потом поклонился; лорд Бейлиш редко давал обещания, еще реже сдерживал их, но это нарушать он не собирался. Сзади них послышалось шуршание платья, из-за колонны вышла Кассандра. Она явно кого-то искала, и когда, увидев Томмена, в ее взгляде показалось облегчение, Бейлиш все равно поморщился. — Кассандра, — взял ее за руку принц. — мы беседовали с лордом Бейлишем. — О чем? — резко метнулся в его сторону взгляд. Мастер над монетой и принц переглянулись. Теперь не было ни мальчишки, так мешавшего, не человека из прошлого; перед Кассандрой стояли те, кому, как ни странно, она была дорога, и кто нашел странное знакомство, запечатанное выгодой и чувством. — О делах, Ваше Высочество, — поклонился Пересмешник. — О каких делах? — к несчастью, леди Кассандра хорошо выучила и лорда Бейлиша, и своего мужа. — Об общих делах? — брякнул Томмен. — У вас есть общие дела? Они снова переглянулись, и что-то хотели сказать, когда весь зал огласился истошным воплем: — Король убит!