your city gave me asthma

Как бы случайно. Многое в его жизни происходит «как бы случайно». Сильные люди не допускают непроизвольностей, Итэр знает, поэтому, с самого утра бесцельно шатаясь по городу, как бы случайно сворачивает с нужного маршрута, как бы случайно знает нужный адрес и покупает угощения в лавке неподалёку, стучит в незнакомую дверь и видит своё отражение в знакомых глазах. «Когда ты говорил, что ехал мимо, это правда было по пути?» — невзначай напевает он в тот миг, думая о том, что стоило бы сменить плейлист на что-нибудь более позитивное. Он как бы случайно врывается в чужой дом, случайно забывает о лишнем и ненужном, что так тревожит душу, отвлекаясь на пропитанную кофейным запахом кухню, приятную беседу и, волнующий всю нервную систему вдоль и поперёк, вид колючего в характере своём юноши в привычной для него обстановке. Он скучал по случайностям. Сяо чертовски шла вся эта домашняя возня, взгляд тогда всё цеплялся за движения его рук и глупо торчащую из хвоста прядь волос. Такой взъерошенный и неопрятный, словно куцые дождевые облака, казалось, хозяин квартиры только проснулся, но образ уютный настолько, что не оторваться. Возможно, конечно, это просто личные извращённые фантазии. Как бы случайные. Но почти инстинктивно, к тому же, действительно случайно, студент с факультета искусств прямо сейчас запрокидывает голову назад, стараясь избавиться от мерзкого кровотечения, и тут же ловит на себе уже не чужой неодобрительный взор. Для него не чужой. Было достаточно времени запомнить эту недовольную мину, слегка более встревоженную в эту минуту, но такую же по-детски хмурую, как и всегда. Только к чему бы? Он, между прочим, старается спасти окружающий интерьер от преждевременного хэллоуинского декора, поэтому слегка ведёт бровью, не понимая реакции товарища, чья янтарная радужка (по его вине) всё ещё покрыта дымкой, а руки, прижимающие к груди одеяло, заметно подрагивают, но, вроде, физику стало лучше. Или так только кажется? Похоже у него сейчас было что-то вроде панической атаки... А Итэр даже не смог помочь, так ещё и сам растёкся лужей, будто пластилин на солнце. Ком в горле от обиды на самого себя всё ещё сдавливает глотку и мешает дышать свободно, жаль, что Сяо приходится видеть его таким, вдобавок, будучи в не менее шатком состоянии. Он всё испортил. Не выдержал. Сорвался, позорище. — Так нельзя делать, — комментирует темноволосый юноша, наконец выпутавшись из раздражающей постельной ловушки и подвигаясь ближе. — Опусти... Тяжело дыша, собеседник втягивает ртом воздух, но позы не меняет. Итэр не настолько глуп, чтобы не понять, что хозяин квартиры волнуется за его желудок чуть больше, чем за сохранность своего имущества, просто не так уж и много людей правда заботятся о нём, чтобы это явление на месте привычной дежурной учтивости со стороны других людей не казалось таким странным. Очень хочется сбежать куда подальше, чтобы не чувствовать неловкость, что приходится упрямо прятать за слегка приподнятыми уголками губ, и если бы эту эмоцию на его лице можно было сравнить с чем-то физическим, она была бы зефиром. Наверное. Сяо так кажется, потому что черты у парня мягкие и щёки сияют розоватым оттенком, будто настоящий клубничный зефир, и ни в коем случае не из-за того, что ему самому нравится этот десерт, не подумайте. Никто о его предпочтениях не спрашивал, просто ассоциация и не более. В иных обстоятельствах в голову физика снова полезли бы непотребства — пагубное влияние общения с одним музыкантом — но сейчас юноша с искусства выглядит намного беззащитнее, чем обычно. Хочется помочь. Очень хочется, но, словно испугавшись прикосновения, протянутая рука замирает в воздухе в десяти сантиметрах от чужого плеча. Внутри что-то тревожно взъелось, пришлось с силой сглотнуть, чтобы не дать волнению просочиться наружу. Да, конечно, хорошие намерения нужно проявлять поступками, а не словами — отец так говорит, поэтому высказывание сомнениям не подвергается. Рассудив, что в такой ситуации было бы неплохо поискать в недрах жилища бумажные платки, Сяо кое-как поднялся на ноги, но не прошло и пары секунд, как его одёрнули за край толстовки, вынуждая остановиться. Итэр, кстати, давно заметил, что физик предпочитает удобную одежду. Очень удобную: можно ловить его за рукава, шнурки и мешковатые складки; Венти пару раз хватался за капюшон, но тут же получал затылком в нос за подобное рукоприкладство. Конечно, лишний раз трогать Сяо — всё равно что с огнём играть, так что гость сейчас вполне осознанно рискует остаться с ещё более сломанным лицом. — Куда ты? — ему приходится громко шептать, чтобы не было слышно, насколько охрип голос. — Принесу салфетки. — Подожди... — улыбка Итэра светится солнцем, когда он слегка склоняет голову и осторожно тянет к себе хозяина квартиры, усаживая того обратно на кровать. — Давай лучше я забегу в ванную, подождёшь меня немного, хорошо? Разве можно не верить такой улыбке? Сяо кивает, послушно возвращаясь на место и пытаясь незаметно приглядеться к странным бликам во взгляде напротив. Нет, такой улыбке верить нельзя. Светловолосый юноша проводит окровавленным рукавом свитера по лицу, заправляя пушистую прядь за ухо и стряхивая скопившуюся влагу с ресниц, выпутывается из одеяла, прежде чем удаляется в полутьму коридора, всё также не опуская подбородка. Жест, заставляющий замереть на месте от осознания и, не веря собственному зрению, проморгаться. Потому что Итэр смахнул слёзы. Похожие на мерцающие звёзды на фоне планет, что, кажется, вот-вот скатились бы вниз хвостатыми кометами, изувечивая небо щёки длинными полосами. Холодные и горячие одновременно, ужасно красивые, но совершенно точно обманывают любого наблюдателя, ведь кометы — не звёзды. «Нет ничего, что ты или я не можем сделать, так пусть звёзды падают» — пел бродяжка в один из дождливых вечеров у кухонного окна. В тот единственный вечер, когда физик слышал, как Итэр вполголоса подпевает мелодии гитарных струн одногруппника, позабыв об окружающих.

«/Ведь с этой высоты мои мысли — это небо, и все мы такие маленькие/»

И если Итэр плачет, то только настоящими звёздами. Сяо не увидит звездопада: квартира небольшая, даже объяснять местоположение ванной комнаты уже не нужно, чтобы пришедший впервые мог быстро сориентироваться. Парень вновь остаётся один, прислушавшись к звукам и убедившись, что гость нашёл нужную комнату, выдыхает. Глаза тут же больно щиплет от избытка эмоций внутри и, раз уж на то пошло, его слёзы больше похожи на метеориты. Грубые, тяжёлые и никому не интересные, в общем понимании — просто громоздкие серые камни. Метеориты уродливы, потому что оставляют шрамы на планетах и их лунах, неся за собой только разрушение и хаос. А ещё Сяо читал, что метеориты когда-то убили динозавров, и не может теперь пообещать, что отстоит своё право на существование лучше, чем огромные ящеры пару миллиардов лет назад. Разве он сильнее динозавров? И всё же, сдерживается, усмехаясь почти из последних сил, думая о том, как часто незнающие путают метеориты, астероиды и кометы, когда они такие разные. Ну как тут можно запутаться? Люди и правда глупые.

«/Метеоритный дождь, быстрее — в укрытие!/»

Сяо не плачет, но метеориты падают и хочется упасть за ними. Ему нужно упасть, спуститься на Землю обратно и позаботиться о том, что только что случилось. А случилось то, чего он привык бояться — возможность стать травмой для других людей —это ли не страшно? Юноша почти не дышит, пытаясь вслушаться в биение своего сердца и угадать, что именно сейчас нужно несчастному органу кровоснабжения: успокоительное или может нитроглицерин? Звонок врачу? Ромашковый чай? Объятия? Но спустя пару минут он пришёл лишь к мысли о том, что отцу про этот странный приступ знать не стоит, Бай Чжу тоже. Вообще никому знать не нужно, какая разница, если он забудет об этом завтра? Итэру — тем более. Ни за что на свете он не расскажет студенту факультета искусств о своём недуге. Если пригодится — отправит свою медкарту на Марс или куда там сейчас запускают космические аппараты? Не важно, главное чтобы подальше и навсегда. Потому что он не слабый и не беспомощный. Это его проблемы и его выбор. Он взрослый, может себе позволить такие прихоти, даже если это считается саморазрушением. Следующие минуты текут медленно, юноша ждёт терпеливо и абсолютно неподвижно, лениво прикрыв глаза. Кажется, что через пару мгновений стрелка часов вовсе остановится, потому что монотонное тиканье почти слилось с тишиной, в которой слышится лишь собственный сдержанный кашель и шелест листьев за окном. Ему не нужно разлеплять веки, чтобы понимать, что солнце давно закатилось за горизонт. Сяо не знает, сколько точно времени прошло, прежде чем осознание того, что гость не появлялся достаточно давно, наконец плотно укрепляется в сознании. Мысли нагоняют друг друга волнами, смешиваясь и путаясь, брови постепенно спускаются всё ниже к переносице. Может ему нужна помощь? Ну не мог же человек в трёх комнатах заблудиться, а если... Нет. Нет, нет, нет. Верить в предположения не хочется, но стоит быть честным хотя бы с собой: что если Итэр просто ушёл? Тихонько выбрался за дверь, пока физик не видит, и отправился домой, подальше от ненормального места с не менее ненормальным человеком. Логичный же поступок? Вполне. И Сяо уж точно не идиот, чтобы обижаться на такое. Сердце обижается, но мнение больных тут не спрашивали. Проверить комнату всё же стоит. С осторожностью крадущейся кошки, он выходит за дверь своей спальни и опасливо оглядывается. Темно. Ни остатки заката, ни тусклый свет от уличных фонарей не попадают в коридор, но идея тянуться к выключателю кажется не лучшей в текущем положении, ведь заветная кнопка находится где-то за вешалкой в другом углу и не факт, что не зацепишься за какую-нибудь мелочь, местоположение которой постоянно меняется. Он просто аккуратно пройдёт по прямой и постучит в ванную, на случай, если гость всё же там. Просто чтобы убедиться, не более. Шаг за шагом, глухой стук, но на звук отозвалось лишь эхо. Кровь тут же прилила к голове и Сяо стучит во второй раз чуть громче, но ответа вновь не следует. Прикладывает ухо к двери — ни звука. Аккуратно нажимает на дверную ручку, включает свет и заглядывает внутрь — никого. Яркий светильник на стене заставляет жмуриться, но перед ним всё та же холодная беззвёздная пустота. — Итэр? — тишина в ответ. Ушёл, стоило догадаться. Конечно он ушёл, а кто бы остался? Руки сковала дрожь и, ну, Сяо просто глупый, раз надеялся на что-то. Обнимает пальцами шею, чувствуя собственный пульс физически, ищет спасение от подступившего страха, и разворачивается на пятках, замечая краем глаза тени за окнами. Они там всегда были? Похуй, неважно, плевать. Это конец. День продолжался так хорошо, но Сяо испортил всё собственноручно и снова остался один. Если бы только он был здоровым... Сейчас больше всего на свете хочется драматично скатиться вниз по стенке, врубить что-нибудь не менее драматичное, да погромче, в наушниках и просидеть так до утра. И не важно, что сейчас только семь вечера. А вдруг Итэр догадался, что у Сяо есть проблемы? Будет ли он вообще с ним разговаривать после такого? С другой стороны — знакомый уже был в курсе после той игры в «Правду или действие» и до сих пор никто не поднимал этот вопрос вновь, чему, без сомнений, нельзя не быть благодарным. И всё-таки, знать, что что-то не так, и видеть это своими глазами — разные вещи. Сяо дрожит не то от сдерживаемого крика совершенно, казалось бы, беспричинного отчаяния, не то от холода. Почему-то в квартире стало довольно прохладно, ощущается нехилый такой сквозняк, причём абсолютно из ниоткуда. Он ведь по указанию Чжун Ли закрыл все окна ещё днём, так откуда дует? Если это дементоры пришли за ним, попутно замораживая всё вокруг, то слегка ошиблись адресом — никаких счастливых эмоций физик в данный момент, да и вообще, не испытывает. Парень, что всё же расположился на полу минуту назад, поднимается вновь. Не мёрзнуть же теперь, нужно избавиться от внезапного оледенения, которое пытается угробить его без того простывшую задницу окончательно. Морозный воздух тянется откуда-то с противоположного конца коридора и Сяо крадётся в нужном направлении так тихо, словно боится спугнуть несуществующую добычу. Да, атмосфера подстёгивает найти источник сквозняка именно таким образом. Переместившись, в конце концов, за кухонный порог, юноша наконец замечает, что балконная дверь напротив, по его же неосторожности, осталась приоткрыта после проветривания помещения от кофейного аромата. Изо рта тут же вырывается пар, а холодный воздух обжигает щёки и нос, заставляя, зажмурившись, чихнуть. И, к сожалению, чихать беззвучно он до сих пор не научился, вдобавок, звук резонирует волнами от стен, будто становясь громче в несколько раз. Вот и всё — плакал шпион, дементоры уже готовы съесть его целиком.

— Сяо? Что ты делаешь?

Голос исходит словно из пустоты и поначалу кажется даже жутким. Звук собственного имени щиплет Сяо вдоль по позвонкам и заковывает все мышцы, ему остаётся лишь судорожно водить взглядом вокруг, чтобы, наконец, вновь заметить тень в окне, но уже чуть более оформившуюся в нечто, похожее на силуэт человека. Человека, стоящего, подперев щёку мокрым застиранным рукавом, на балконе, с золотистой косой за плечами и явным непониманием во взгляде, направленным в сторону крадущегося по неизвестной причине хозяина квартиры. — Ты не... — вышеупомянутый юноша выглядит совершенно потерянным и в пространстве, и во времени, и во всех остальных теоретических направлениях, если изволите такие обнаружить. Сказать, что он охуел — будет каплей в море того искреннего удивления, что он испытывает в данную секунду. — Прости, прости... — встрепенулся гость, но физик только отрешённо кивает, выпрямляясь, — Не думал, что у тебя есть балкон, тут очень здорово, и прости за... — ладони говорящего складываются в неопределённые жесты, изображая что-то эфемерное, понятное только ему, и занимают внимание собеседника, словно игрушка перед котёнком. — Это всё... Сяо в ответ лишь утвердительно хмыкнул и отвернулся. Он не испугался и уж точно не обижается. Раздражён и растерян? Да, возможно. Каждый вдох обжигает лёгкие холодом, но ему абсолютно плевать на всё, потому что он только что облажался перед самим собой, всерьёз решив, что его снова бросили. Всерьёз поверив в то, что человек вроде Итэра способен просто взять и сбежать, не сказав ни слова. Парень осторожно делает пару шагов и повторяет положение светловолосого юноши: кладёт голову на ладони, прижимаясь животом к холодному металлу балконных перил, и задумчиво смотрит вдаль, стараясь выглядеть как можно более безэмоционально. Как бы это не звучало, только сейчас Сяо понял, как давно они не оставались вдвоём. Кажется, все пару недель со дня вечеринки с ними всегда был кто-то из остальной компании. Нельзя отрицать, что физику в какой-то степени нравилось быть с кем-то ещё, но нахождение с Итэром наедине ощущается как-то иначе, что ли. Странно. — Прости, я задумался о теме сегодняшней лекции и не заметил, как время прошло. Хотел отдышаться и... вот, — юноша рядом виновато разводит руками, как бы сдаваясь с поличным в надежде, что за содействие в раскрытии дела наказание слегка смягчат, — Крови больше нет, ванная чиста. Итэр врёт паршиво, но красноту можно списать на вечерний мороз и общее смущение от произошедшего. Правда в том, что он не думал о лекции, его сегодня вообще не было в университете, так же, как и предыдущие несколько дней, с самого понедельника, если быть точным. Его беспокоят пропуски и предстоящие отработки, но где-то очень глубоко, на самом дне сознания, что крайне удивительно, абсолютно неприемлемо и совершенно неважно. Пару минут назад он, наконец, смог собрать себя по кускам заново, а сейчас они с Сяо смотрят на бледные звёзды вечернего небосклона, так что становится плевать на остальную жизнь. Так бы всегда. Если честно, в небо вглядывается только физик, Итэру же все небесные тела давно кажутся холодными и пугающими, потому зрачки то и дело, что мечутся вдоль линий чужих черт. Темноволосый юноша смотрит на звёзды так, словно верит, что сможет дотянуться хотя бы до одной. Очаровательно. Итэр помнит, что когда Люмин пропала, мама говорила: «Она со звёздами, милый» — будто он совсем маленький и ничего не понимает. С тех пор он ненавидит звёзды за то, насколько они далеки. Звёзды отвратительно далеко, до них не дотронуться рукой, не ущипнуть за нос и уж точно никак не обнять. Но зачем-то ведь эти звёзды нужны. — Послушайте, ведь если звёзды зажигают — значит это кому-нибудь нужно? — Итэр шепчет еле слышно, надеясь только отвлечь себя от мыслей, но увидев чужих глазах искорку заинтересованности, буквально заливается светом. Заинтересовать физика чем-то, кроме формул — великое дело, между прочим! — Значит кто-то хочет, чтобы они были? Значит кто-то называет эти плевочки жемчужиной? Он продолжает говорить шёпотом, а Сяо слушает внимательно, будто это не простой набор рифмованных слов, а чья-то тайна, которая вот-вот, а разлетится по ветру и более её не услышишь. Будто тут сидит не студент-первокрусник, читающий стихотворение, а сам Альберт Энштейн или Ньютон, или кого там любят физики? Итэр просто не в курсе, кто в мире скучных цифр может считаться кумиром. Суть не меняется. — Значит — это необходимо, чтобы каждый вечер над крышами загоралась хоть одна звезда?! — заканчивает он, ярко улыбаясь. Если приглядеться, Сяо очень похож на звезду. Не страшную небесную, а на совсем крошечную, как из колыбельной, такую, что хочется закутать в одеяло и напевать: «Сияй, сияй, маленькая звёздочка!». Только, скорее всего, он не оценит эти старания, как минимум из-за слова «маленькая». Сяо чихает снова, ворчит и недовольно потирает нос рукой, и Итэр думает, что стоит, наконец, отвести больного в дом, потому что температура снаружи всё ниже и ниже. Осенние ночи весьма холодные, в конце концов. Да, как бы они не пугали, физик определённо та исключительная звёздочка, которую юноша с факультета искусств будет хранить бережнее самого хрупкого нефрита, если, конечно, ему позволят. О последнем, пожалуй, он обязательно помечтает позже, сейчас же мозг слишком занят завариванием согревающего чая для простывшего. Заботится, пока больной не опомнился в своей гордости, так сказать. Тем более, теперь парень напрямую виноват в чужом недомогании, нужно как-то искупить грехи, а то совсем несправедливо получается. У них столько чаёв дома, половина всех сил ушло только на то, чтобы быстро выбрать один из сотни. Заварил в итоге тот, что с символом Триединой луны на логотипе. — Луна сегодня красивая, не так ли? — прошептал Итэр на самом выдохе, подавая кружку и глядя сквозь оконную раму, даже не задумываясь о возможном ответе. — Сегодня новолуние, где ты увидел луну? — закутанный в плед и крайне негодующий из-за этого факта, Сяо склонил голову набок, словно любопытный кот. Физик не понял, ясно. Итэр усмехается сперва от глупого ответа собеседника: «Дурак, ты должен был ответить- » — и мысль обрывается. Он сказал сейчас... что? А Сяо... что должен был ответить? Должен? С каких пор он ему что-то должен? Итэр настолько идиот? Боже, какое счастье, что Сяо не понял, о чём речь, потому что искусствовед сейчас перебирает в голове всех богов из всех мифологий, какие только знает, зарекаясь однажды зажечь свечу в благодарность каждому из них, ведь он только что чуть самостоятельно не спрыгнул с края обрыва. «Сделай сальто» — выкрикнул бы ехидный голосок в голове и Итэр бы только ускорился в падении, чтобы не видеть знакомой усмешки в бирюзовых глазах друга. А ведь луны в небе и правда нет — в стекле отражается лишь полукруглая люстра. Он определённо идиот, так ещё и слепой. Его мысли просто зацепились за упаковку чая. — Я... слышал, что у вас считается, что луна и звёзды хранят память о тех, кого больше нет с нами, — начал было юноша, стараясь максимально незаметно увести тему от необдуманных признаний к чему-то более близкому для собеседника, но тут же словил на себе скептический взгляд последнего, — Что-то не так? — В такие вещи верят только глупцы и дети, — отрезал собеседник. — И ты пару минут назад назвал звёзды «плевочками». Итэр усмехнулся в кулак — чего и следовало ожидать, собственно. Глупо спросил — ему глупо ответили, всё честно. Но, вообще-то, не он тут небесные тела оскорбляет, а написавший эти строки поэт, так что не к тому человеку претензии! Это всё Тарталья — привёз сборник стихотворений мол подарок из Снежной, а оно вон как обернулось. Неромантично, но юноше с искусства нравится. Разве что от очередной душещипательной неловкости хочется избавиться как можно скорее и он не находят варианта лучше, чем уткнуться в экран телефона. Время уже перевалило за девятый час вечера, в строке уведомлений высвечиваются пропущенные звонки, от одного вида которых у Итэра дёргается веко. Стоило бы написать домашним, что он ещё слегка задержится, но, наверное, все и так это поняли. Оглянувшись на занятого уплетанием оставшихся лунных пряников физика, юноша кратко пишет о случившемся самому лучшему на свете эксперту по отношениям. Последнее утверждение, правда, проносится в мыслях с противной саркастической интонацией, хотя бы потому что у «эксперта» вместо ника какое-то тупое прозвище, а в статусе — строка из матерного стихотворения, но совет со стороны лишним не бывает. Поэтому сообщение без колебаний отправлено и в ту же секунду прочитано, словно собеседник весь вечер ждал, когда же его глупый влюблённый друг наконец расскажет о своих приключениях. — barbarbatos: я даже не удивлён ха-ха- Итэр отводит взгляд и закатывает глаза, будто Венти может его увидеть сквозь экран. Не удивлён он, ага, естественно. Каждый день что ли в любви признаётся? Глупости. barbarbatos: ты закатил глаза, да? aether_: конечно нет! barbarbatos: врешь^^ Слишком предсказуемо. Юноша просит однокурсника не отвлекаться от вышепоставленной темы разговора, потому что чувствует, как собственные уши краснеют от смущения. Если Сяо заметит — будет неудобно. barbarbatos: ну а чего ты хотел? он же технарь aether_: ты не помогаешь. barbarbatos: хз, попроси его сосчитать 200 +100 :) aether_: ??? barbarbatos: да ладно, забей, просто проведи время хорошо — Они ещё вкратце обсудили пару моментов, но, в конце концов диалог прекращается и приходится отложить телефон в сторону не глядя, плевать куда, главное, чтобы с глаз долой. Ну вот и что теперь делать? А вдруг Сяо всё понял, но решил отшить так мягко, будто не разбирается, чтобы обидно не было? Так же может быть, да? Так вообще бывает? — Кста-ати, знаешь, у Мистера Тофу глаза поменяли оттенок, — начал он, заметив, что физик совсем заскучал,— Стали жёлтыми, как осенние листья. Теперь на тебя похож. Звучит по-идиотски, словно владелец кота пытается убедить Сяо в том, что это не чужой ребёнок и дайте ему волю — так и потащит сдавать ДНК-тест, чтобы доказать отцовство. Собеседник только недоверчиво фыркает, ведь как кот может быть похож на него? Тем более, такое чудесное с виду создание, как Мистер Тофу — подобное сравнение обесценивает всю первородную милоту хвостатого. Разве что, если Сяо правда так скажет, ему прилетит со словами «несмейтакпросебяговорить», поэтому физик просто меняет тему. — Как тебе вообще удалось убедить Венти оставить его? — Мне и не приходилось, у нас свобода слова, — Итэр, явно в приподнятом настроении, откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза, — Тофу ему понравился, да и, к тому же, его аллергия не так уж сильна. Ещё бы он чихал потише — цены бы не было, — Сяо явно пришлась по душе последняя фраза, но на всякий случай парень ещё раз потёр свой нос. Мало ли. — Кстати, насчёт этого, — гость указывает на только что совершённое движение знакомого, отчего последний просто на глазах тускнеет, осознавая свою феерическую оплошность, — Ты ведь лечишься как-нибудь? Лечится. Конечно лечится, ну да. Поэтому и отворачивается, издав звук крайне недовольной лисы. Если вы никогда не слышали недовольных лис, то это ощущается как что-то среднее между негодующим фырканьем, растерянностью и «пошли бы вы все на...», впрочем, примерно этого темноволосый юноша и добивался. Неужели так видно, что ему нездоровится? — Врач прописал постельный режим. Присоединяйся, — он слишком выдохся, чтобы думать, но недостаточно спокоен, чтобы не язвить, оседая в куче одеял да пледов, забирая на колени ноутбук, чтобы создать ощущение занятости и спросу с его ответов было меньше. Мысли доползли до понимая лишь в момент, когда светловолосый юноша замолчал, ошарашенно глядя ему в глаза, будто пытаясь понять, что именно имелось ввиду под только что сказанным. Сяо просто не умеет выражаться или...? —Я не это имел ввиду! — выпалил краснеющий физик, но искусствовед уже прыснул со смеха. — Это был самый глупый подкат из всех, что я слышал!! — смеётся Итэр, заставляя второго юношу заливаться краской сильнее. — Других не знаю, — доносится откуда-то из под подушек. — Ну ты уж постарайся, мордашка,— оппонент бессовестно флиртует, но физик, конечно же, не поймёт этого, что придаёт чу-у-уточку больше уверенности в своих словах. Сяо обречённо вздохнул и страдальчески прикрыл глаза ладонью. Ну какой он «мордашка»?! Даже если он постарается, ничего лучше случайной фразы ему уже не выдать. Всё — лимит исчерпан! Но всё равно Итэр терпеливо ждёт, пристроившись на противоположном конце кровати, так что приходится действительно приложить немного усилий. — Привет, пошли пить чай и смотреть «Вселенную Стивена»? — выдал, наконец, хозяин квартиры, стараясь говорить как можно более спокойно. Дело в том, что ему ужасно неловко, а неловкость пиздец как раздражает и без того нетерпеливый характер. Отвратительно обволакивает голосовые связки, заставляет выдавливать каждое слово по очереди и тщательно следить, чтобы они ненароком не запнулись по ходу разговора. Абсолютно неприятное чувство, превращающее почти любую речь в непонятное бормотание. — Вот это мне нравится больше всего, — улыбнулся собеседник, аккуратно забираясь под одеяло рядом и захватывая за собой миску с печеньем.

...

Они проводят достаточно времени бок о бок, досмотрев почти половину третьего сезона мультсериала и доев всё вкусное, что только было в зоне досягаемости. Жизнь ничему их не учит, да. Не говорить же теперь, что у них общая постельная травма, потому что звучит это очень неоднозначно, так ещё и ставит под подозрения кое-какие способности одного из парней. Сяо бы с радостью взял вину на себя, но кто же ему позволит? «Тонуть — так вместе» — это он ещё с самого начала усвоил. Говорят, что бесконечно можно смотреть на три вещи: как горит огонь, как течёт вода и так далее, но физик почти уверен, что это всего лишь выдумки. На самом деле, бесконечно можно смотреть на то, как забавно замирает Итэр, стоит на экране произойти чему-то впечатляющему, как он чуть не давится печеньем от смеха, как, собственно, смеётся и... Сяо был не прав, сравнив улыбку юноши рядом с собой с зефиром. Карамель — вот она. Не та, что в леденцах и пирожных, не та, что тонкой ноткой украшает любой кофе. Карамель, что имеет небрежный вкус жжёного сахара и цвет густой смолы, та, из которой дети делают леденцы. Светловолосый юноша зевает и, пожалуй, это станет четвёртой вещью, на которую можно смотреть если не вечно, то очень-очень долго. Ну или до момента, пока самому не захочется зевнуть. Итэр улыбается вновь, ненадолго замирает, словно думает о чём-то, и пристально смотрит в глаза напротив, будто пытаясь найти что-то в разводах радужки. Сяо неловко, его глаза пустые и уставшие, цвета гниющих под ногами листьев и коры, совершенно некрасивые — там нечего разглядывать. Он так считает. Опускает взгляд, отвлекаясь на подсохшие рукава светлого свитера, на вьющиеся на концах пряди волос, но студент с искусства продолжает смотреть и от этого внутри разгораются искры смущения, словно кто-то неосторожно бросил спичку в сухие еловые ветви. Миг — и его скулы слишком неожиданно касаются чужие губы. И вновь он чувствует, как сердце сдавливает все артерии вокруг, как бьётся пульс в основании горла и висках, но Сяо не отстраняется, нет. Он бы и не успел при всём желании — прикосновение длится буквально пару секунд, так невесомо и нежно, словно мерещится во сне. Этого не может быть, не так ли? Людям с планетами в глазах, людям, которые плачут звёздами, должно быть противно даже находиться с ним рядом — больным и неправильным, гниющим от собственной свободы. — У тебя здесь сироп от кофе, — улыбается Итэр, проводя пальцем по чужой щеке с таким невинным выражением, будто не из-за него в груди физика сейчас сталкиваются и кричат целые галактики. — Карамель, да? Она самая. Потому что Сяо хотел приготовить карамельное капучино много часов назад и призвал чёртового карамельно-зефирного монстра, судя по всему.

«/Метеоритный дождь, быстрее — в укрытие!

Но оттенки наших волос дополняют друг друга/»

Так чувствуют себя в космосе? Воздуха катастрофически мало, вкруг пусто и темно, но не страшно. Им нечего бояться, они с Итэром на самом деле лишь две чёрных дыры, одна из которых горит ярчайшим светом во вселенной. Просто две чёрных дыры, просто обнимаются в окружении одеял и подушек. Всё просто. И чем холоднее темнота — тем теплее свет. И всё-таки, даже она не вечна. После ухода гостя, Сяо так и не смог уснуть до самой зари, глядя в окно на опустевшую улицу, опомнившись лишь когда уличные фонари, мигнув пару раз, потухли. Осенний рассвет нравится ему больше, чем любой другой. Неяркий, развивающийся мягким золотом по ветвям, крышам и серым облакам после ночного дождя. Бледный, иногда испачканный тучами. Может это уже его собственный сбой и он начинает романтизировать всё вокруг? Он засыпает с мыслями о том, что как бы не ненавидел солнце, рассвет — символ окончания ночи, и если звёзд нет над головой, он изо всех сил будет искать их повсюду, лишь бы не оставаться в зябком одиночестве снова. Ставь чайник - soltwine* Happier than ever - Billie Eilish Meteor Shower - Cavetown