your city gave me asthma

On  the path of least resistance

I find myself salting the earth

Every time that I miss you

I feel away your hurt.

Переночевав однажды, Сяо возвращается в квартиру на втором этаже многоэтажного дома ещё не раз, словно бездомный кот, нашедший для себя нагретое местечко посреди холодных и мокрых улиц. Чуть ли не через день его встречают запах выпечки, которую потом суют прямо в руки перед самым уходом, чтобы гость не возвращался домой без гостинцев, нехотя, но заставляющие признаться отцу в появлении какой-никакой компании, смех и пение гитарных струн, тёплый и чёрный, словно ночь, хвостик, и не менее тёплая атмосфера. Наутро после вечеринки, физик твёрдо пообещал сам себе избегать этого места хотя бы несколько следующих дней, а лучше недель, но его планы как обычно сорвались, не успев появиться, и вот снова приходится вилкой есть суп, потому что у кого-то дома так и не появились ложки. Он не делал этого нарочно, но и не слишком усердно сопротивлялся, когда его то в коридоре выловят и за собой потащат, то «Тёдзи обещал зайти», то котёнку без него, видите ли, скучно. Мистер Тофу, кстати, неплохо так подрос за весьма короткое время и уже не умещается так легко в ладонях — приходится держать пушистый ком двумя руками! Чужие дети растут быстро, как говорится. Итэр винит в такой резкой прибавке Казуху с Венти, что как бы невзначай подкармливают животное чем попало, причём последний делает это исключительно из тупости мозга и доброты душевной. Юноша с косичками чихает, косит взгляд и отнекивается, мол неправда, он эту живность в доме терпеть не может, но все глубоко в душе уже поняли, как он привязался к усатому засранцу. Именно «засранцу», причём во всех смыслах, но в основном по той причине, что залезать на плечи Сяо его так и не смог отучить, и теперь котёнок стабильно и в буквальном смысле сидит у него на шее. Малышу весело — он может видеть мир с высоты больших (не низких, Венти, именно больших!) людей, только его транспорт слишком утомляется от такого количества чужого внимания, благо, что необходимости чистить его тёмных цветов одежду от чёрной шерсти нет. Кот в самый раз, получается. Практично. Без остановки смеющийся музыкант снимает их на видео каждый чёртов раз, постоянно обещая как-нибудь написать балладу о такой «чудесной» парочке и после неизменно получает недовольным котом в лицо. Чтобы знал, что его обещания уже заебали. Пусть благодарит, что не мыльницей, потому что Сяо может, не сомневайтесь, ему просто жалко мыльницы. И Итэра в том числе, которому потом собирать осколки керамики и чужого лица по частям. После того, как внезапно проснулся в чужом доме и на чужих коленях, последнее, что хочется сделать этому «чужому» — так это принести ещё больше неприятностей. Если честно, выходит не слишком хорошо и сколько бы физик не старался, всё равно чувствует себя как минимум неловко в присутствии светловолосого юноши, а как максимум — сердце почти ломает рёбра в попытках докричаться до мозга и заставить нервную систему бежать куда подальше, лишь бы не попадаться на глаза. Глаза цвета осени и светом в Солнце, которые будто ищут его в толпе и к которым самого Сяо тянет, словно Луну к Земле. Не в том смысле, что между ними расстояние в почти четыреста тысяч километров, пожалуй, корректнее было бы выразиться фразой про мотылька, но Сяо всё ещё держится за тонущую в вихре собственных эмоций соломинку и считает, что не настолько глуп, чтобы самостоятельно спалить свои крылья о пламя. Хотя, только посмотрев на его недавно зажившие ладони, становится ясно, что это утверждение обретает ироничный подтекст. Вообще его жизнь ироничная до потери пульса. Так бы и продолжалось, однако бесконечная беготня под сентябрьскими ливнями из университета на другой конец города, а затем оттуда же домой, не приносит пользы организму, особенно в значительной степени истощённому. Сяо чудом не заболел после вечеринки, но простуда была лишь вопросом времени для такого безответственного человека, как он. Безответственного, потому что буквально все вокруг строгим голосом повторяли: «носи шарф», «застегнись», «пей лекарства» и всё подобное — последнее говорил только отец, однако сути вещей это не меняло, — Сяо не делал ни-че-го из того, что просили. Потому что в этом нет смысла, а ещё просто лень. Ничто не спасёт от действительно страшного, по крайней мере, так думал он сам. Разве что пропуски по причине болезни оказались не менее страшными и юноша уже представлял, как вернётся в строй, а все его одногруппники за эти пару дней собрали адронный коллайдер и запустили в космос по спутнику, пока он, давясь кашлем, откисал дома. Было бы неприятно, потому парень изо всех сил старался поспевать за быстро сменяющимися темами, как можно внимательнее вчитываясь в параграфы и конспекты, только успехом вся эта самодеятельность, понятное дело, не увенчалась. Учёба ебала во всех смыслах утомляла и сейчас он почти на физическом уровне ощущал, как сильно давят рутинная усталость и постоянное напряжение. Сосредоточиться было сложно, голова гудела и хотелось спать сутками, несмотря на то, что он, впервые за долгое время, ничего особо не делал. Проснулся, потянулся, поел, вернулся в кровать — и в таком темпе уже четвёртый день. Ничтожно. Сяо отпивает обжигающий чай из кружки, наблюдая за взъерошенными зябликами по ту сторону открытого окна. Вздыхает. Пытается выздороветь, честно, но умирает от тоски, что куда более угнетающе, и в конце концов нарушает правила. Логики никакой — он потерял свою логику пару недель назад. Обронил на вечеринке, кажется, где-то в засветах софитов, где уже и искать нет смысла, где-то среди звёздной пыли и липкого космического тумана, среди солнечной системы на расстоянии вытянутой руки, о существовании которой лишь он один знает и не осознаёт. Ему и не нужно, это просто хитрые ловушки от собственного мозга. Вот-вот близится октябрь, деревья давно окрасились в золотой и теперь плавно покачивают осыпающейся кроной на ветру, небо сегодня на удивление ясное. На часах половина второго дня, он вновь спал до обеда, теряя драгоценные рабочие часы. У отца двойная смена и вернётся он совсем не скоро, отчего и без того витающее в воздухе одиночество уплотнялось и давило со всех сторон. Одиноко. Юноша делает ещё один глоток и совершенно не хочет думать лишнего, но пропускает мысль о том, что Тофу обязательно бы залез сейчас на подоконник, прижал уши к голове и сосредоточенно наблюдал за птицами на па́ру с Каэдэхарой. Венти проказливо подкрался бы сзади и тихонько тыкнул кота прямо в бок так, чтобы тот обиженно мяукнул, а биолог пропустил вдох от неожиданности. Итэр дал бы этому идиоту подзатыльник, обнял испуганного питомца и тихо прошептал на ухо, что всё хорошо, получая в ответ глухое урчание. Эх. Плохой из Сяо ловец грёз, раз допускает такие оплошности, позволяя воображению рисовать подобного рода сюжеты. Невероятно, но он действительно думает об этом. Всего пару дней сидит дома и чувствует себя брошенным. И если раньше одиночество было непробиваемой массивной стеной, спасающей его от окружающих и окружающих от него, чем-то привычно-сковывающим, но абсолютно нормальным составляющим жизни, то сейчас его клетка словно рассыпалась и ощущалась как... отсутствие присутствия. Вакуум. Пустота и ничего более. Это странное чувство с которым ничего нельзя сделать. Нельзя потрогать, отодвинуть, спрятать, ведь чтобы избавиться от пустоты её нужно лишь заполнить чем-нибудь другим. Это повергало в некоторое смятение. Сяо непривычно — он никогда не думал, что придётся заниматься чем-то подобным. Вполне возможно, только этим он и занимался всё это время, тогда почему сейчас не получается? Быть может он просто глупый и ничегошеньки не понимает в этой жизни. Юноша даже не знает, правильно ли будет назвать «друзьями» свой новый, как бы странно не звучало, круг общения. Почему нет, казалось бы, они столько времени проводят вместе. Может это понятие просто не укладывается в его голове или что-то и правда не так, но ведь кто-то назвал его «другом», значит и он имеет на это право, только чем больше он об этом думал, тем сложнее становилось. Альбедо и Казуха скорее хорошие знакомые, Венти он даже так назовёт только через свой труп, предварительно захороненный в самом пуленепробиваемом гробу на глубине Марианской впадины. А Итэр — друг? Или они тоже просто знакомые? Или может... Он мотает головой, поражённый собственными мыслями, сводит брови к переносице, кипяток из кружки немного проливается на дрогнувшую и уже замерзающую руку. Шипит, но не двигается. Ну вот опять те же грабли. Не может, ничего больше «друзей» не может. Ни в каком месте. Он и до этой планки не дотягивает, иначе проводил бы время сейчас совсем иначе. Будь у него друзья, ему не было бы одиноко — это ведь так работает, да? А как он сейчас себя чувствует? Одиноко. Наверное так и чувствуют себя космонавты, находясь на орбите. Только им хотя бы видно звёзды. Сяо же видно звёзды лишь на экране перезагрузки телефона. А перезагружать его в последнее время пришлось не один раз, потому что зависать верный спутник стал чаще обычного, видимо, из-за не самого бережного обращения. Физику было плевать — он использовал устройство по большей части в качестве музыкального плеера. Просить отца тратить деньги на ремонт или, не дайте Архонты, обновку было бы слишком. Потерпит до стипендии, с него не убавится. В прошлый раз, когда казалось, что с него не убавится, на груди в районе солнечного сплетения появился новый шрам. Так, стоп. Снова мысли не в ту сторону. Ещё один глоток в попытке отвлечься, парень подмечает, что чай остыл окончательно и теперь напоминал окрашенную воду. Либо он сидит так достаточно долго, либо окружающая температура до того низкая, что забирает тепло удивительно быстро, но как бы не обстояла ситуация — лучше закрыть окно и одеться потеплее. Всё это времяпровождение на свежем воздухе для него прямой путь в больницу. Сяо хмурится снова: ну вот неужели никому правда не интересно, куда он пропал? Итэр всегда был так заботлив, а теперь резко исчез из привычной жизни на несколько дней и Сяо старательно отрицает то, что неимоверно скучает по чужому космосу, будучи запертым в четырёх стенах, в которых прятался всю жизнь. Может ему просто хочется, чтобы хоть кто-нибудь ещё раз спросил, как у него дела или как он себя чувствует, или что-нибудь вроде этого. То, что греет душу, но на что вы бы всё равно ответили «нормально», потому что никому не нужно знать об этом на самом деле. Это глупая человеческая формальность и физик занимается очевидным самообманом, но это кажется такой мелочью по сравнению с чужим: «Всё хорошо?» — так что почему бы и не обмануть себя пару раз? Кружка отправляется в раковину. С него не убавится. Ему ведь никогда не нужен был никто рядом. Он — бомба замедленного действия, сверхновая звезда, готовая в любой момент взорваться и навсегда исчезнуть. В этом заключается главная насмешка его жизни, но часть греха всё же лежит и на собственной совести. Будь он ответственнее, будь честнее, будь, будь, будь... Только бы быть. Может Сяо мог бы быть здоровым, порадовал бы отца, но его свобода не имеет с этим ничего общего и теперь он лишь приносит несчастье, словно разбитое зеркало. Никакой вины, сожаления или бесполезного желания остаться — бояться нечего, если ты один. Не за кого бояться. Всё как и должно быть, не так ли? Смерти сверхновых видно постфактум, но и это лишь глупая аналогия маленького астронавта внутри. Удивительно, что он до сих пор жив. Юноша параллельно перебирает воспоминания и посуду в шкафчике, следуя зову скуки перфекционизма, почти по линейке расставляя тарелки да чашки, чтобы всё было ровно, и совершенно неожиданно вспоминает о своей идее. Той, что пару недель назад появилась и почти забылась в общей суматохе событий. От которой горячими иголками слегка покалывало не до конца заживший ожог на боку. Да-да, той самой идее, которая всё ещё прячется в шкафах его комнаты до лучших времён, словно невкусные новогодние конфеты. Ещё пару минут он проводит, стуча пальцем по столешнице и обдумывая решение, в итоге придя к примитивному: «Почему бы и нет?». И правда, почему нет-то? Руки сами сжимались в кулаки при мысли о прошлой попытке, и на всякий случай он оставляет телефон в другой комнате, кратко записав уже знакомый рецепт на клейком стикере. Взгляд мимолётом цепляется за бумажный стаканчик у настольной лампы. Которую неделю уже хранит мусор и любуется чужим почерком, просто рука не поднимается выбросить. Как же глупо.

«Прости за случившееся <3 Итэр.»

Не проходит получаса, как кухня наполняется запахом кофе, всё также приготовленного в кастрюле — надеяться, что у него появится более подходящая утварь было бы слишком самоуверенно с вашей стороны. Пути, ведущие к одной цели, не имеют значения. Может это его особый рецепт, какая разница? С щелчком открывается крышка одного из сиропов и Сяо чувствует сладковатый запах ванили. Ваниль... Итэр пахнет ванилью, словно печенье или пирожное какое... Следующим шагом взбитое молоко разбавляет тёмную жидкость, он трясёт головой, избавляясь от навязчивой мысли, пара прядей выбивается вперёд и лезет в глаза, а локоть почти роняет со стола упаковку перемолотых зёрен. Рычит. К чёрту. Он не должен думать об этом.

«— Не знаю, нравится ли тебе карамельное капучино...»

Самому не очень понятно, что именно его сейчас раздражает. Так, а почему, собственно, не должен думать? Кто-то тут умеет читать мысли или что? Расскажет объекту чужих размышлений о том, что он этим объектом и является? Или может потому что тот, о ком вспоминают много, чаще икает и не спит ночью? Конечно нет, хотя причина, без сомнений, веская. Потому что, по правде говоря, у Сяо всё сворачивается в клубок при одном воспоминании о юноше с искусства, причём не совсем понятно, что конкретно его волнует и что конкретно сворачивается. Они даже не друзья. И Сяо никто не нужен. Никто. Парень раздражённо смешивает напиток, вбивая в голову последнюю мысль. Как-то тупо, если честно, он ведь даже не знает, на что надеется внутри. Друзья, друзья.. Кто такие друзья вообще? Где эта грань определяется? Дайте кто-нибудь инструкцию или что-то вроде того, пожалуйста. Неожиданно раздаётся раздражающее дребезжание дверного звонка и руки предательски вздрагивают, разбрызгивая вокруг карамельный сироп, который юноша пытался открыть с минуту. С такой же неожиданностью можно застать снег в июле или что Венти в кои-то веки окликнет его не «мордашкой», а по имени. Хотя последнее, пожалуй, кажется более невозможным. Всего три буквы, но видимо кому-то настолько трудно выговаривать слова на взрослом языке. Кажется, Сяо сейчас слегка откинуло назад во времени. Почему опять? Или даже не опять, а снова. Этот кофе как приманка для всяких левых людей работает или что? Стоило избавиться от одного опасного раздражителя в виде телефона, как начали атаковать другой, прекрасно. На самом деле, звонят коротко, дважды, юноша даже успел подумать, что ему показалось, когда в дверь с явным усилием постучали. Плечи напряглись, но может всё же дверью ошиблись? Снова трещит дверной звонок. Удивительно, как за месяц изменился ход его мыслей: если раньше физик бы ни за что не притронулся к ключу, предпочитая забиться в угол и упиваться тревожными соображениями на этот счёт, то сейчас неуверенно, но направляется к двери и смотрит в замочную скважину. Пара недель в обществе не проходят даром, это даже радует. В крошечное сквозное отверстие происходящее снаружи видно хуже, чем предполагалось. Не иллюминатор, конечно, а чего он ожидал? Глазам предстаёт только какой-то мятый бумажный пакет с неизвестным логотипом, внешности же пришедшего не разглядеть вовсе. Открывать на свой страх и риск? Да ни за что на- — Я знаю, что ты дома, если не хочешь видеться, так и скажи, — произнёс с до боли знакомым волнением голос гостя, — Сяо, ты здесь? Что? Дверь тут же со скрипом отворяется и ему, кажется, мерещится. Вот и галлюцинации от кофейного бедствия, надышался этой отравы и теперь ходит во сне. Сяо удивлённо моргает, не доверяя собственному зрению, когда видит перед собой юношу в светлом пальто, с ниспадающей на закутанные в шарф плечи косой. И знакомой галактикой в глазах. Надо будет потом дать ей название. Итэр. Пришёл к нему. Что за бред, простите? — Тебя не было в университете сегодня, — сощурившись, подметил студент. Сяо не об этом мечтал утром, вовсе нет. Сердце забилось ощутимо сильнее и ему сейчас так жаль, что он не может контролировать эту дурацкую мышцу самостоятельно — на него смотрят так пристально, что если от повисшей тишины будет слышно неровное невесть от чего биение пульса, то он нисколько не удивится. — Как и предыдущие несколько дней, неужели так заметно? Если тебя волнует, то староста в курсе, — не думая, огрызнулся физик и скрестил руки у груди. Зря. По венам тут же разлился раскалённый металл и отвращение к собственному темпераменту, ибо сейчас за него говорит совершенно детская обида из-за пары дней тягучего одиночества, а не разум, и звучит это всё откровенно резко. Брови собеседника в ответ слегка приподнимаются, руки сжимают непонятный свёрток, пока вина встаёт Сяо поперёк горла и он, немного одумавшись, едва заметно сглатывает. Стоит завязывать. Петлю. На шее. Он не выражает беспокойства внешне, но голос внутри кричит надрывное: «Идиот!» — и невозможно не согласиться с этим высказыванием. Это аксиома — не требует доказательств. Исходное положение. Ну почему снова так вышло? Словно он прошёл цикличный круг по собственной орбите и вернулся в самое начало, в первый день их знакомства. За него в который раз волнуются, а он этого не понимает. — Весьма, к твоему сведению, — голос парня напротив стал на тон холоднее и от этого что-то неприятно колет в груди. Повисает очередная громкая-тихая пауза, Сяо успевает надумать себе все возможные сценарии, в которых Итэр разочаровывается в нём и молча уходит, на прощание бросив поклажу из своих рук в лицо обидчика, но тот только шумно выдыхает, — Однако, в этом есть доля моей вины, так что... — юноша театрально отводит взгляд, слегка приподнимаясь на носках. Неужели он... ? Нет-нет-нет, только не это, если он снова пришёл извиняться за то, что Сяо распиздяй, то последний готов провалиться сквозь землю до самой магмы и к чертям в ней сгореть. Лучше в ней, чем от стыда. Почему все решают правильным винить себя, отрицая его собственную деструктивность и вечный самосаботаж, когда это у него практически на лице написано? Сяо думал, что на нём давно висит пресловутый ярлык самоубийцы, но будь он там, у других людей не возникало бы столько ненужных вопросов. Ну страдает и страдает — это никого кроме него не касается. Кто в этом мире вообще счастлив? — Недавно был Праздник середины осени, насколько я знаю, у вас в Ли Юэ его очень любят... — Итэр говорит медленно и осторожно, словно боится сказать что-то не то и получить плохую отметку в дневник, а Сяо, не понимая к чему клонит собеседник, в ответ только с горечью усмехается. Праздник середины осени уже много лет остаётся обычным днём. Он значим, но только где-то в детских воспоминаниях, в которых отец, независимо от своей загруженности, брал отгул на день и вёл мальчика в самый центр города — туда, где огни светят ярче, благовония душистее, а лунные пряники пестрят разнообразием начинок и форм. Где шум толпы и музыка сливаются в одно целое, бумажные флажки да маски горят пожаром цветов вокруг. Настоящий другой мир в сердце праздника. А в каком восторге был малыш, когда отец поднял его на плечи и помог отправить свой собственный небесный фонарик с желанием к звёздам! Сяо тогда чувствовал себя самым большим, радостным и здоровым. В каком-то смысле, он понимает Мистера Тофу сейчас. / Глядя на сверкающие от обилия впечатлений глаза сына, Чжун Ли тогда лишь с теплотой в душе вспоминал Гуй Чжун, любившую этот праздник всем сердцем. Поднимал глаза в ночное небо, надеясь разглядеть знакомый силуэт в тени луны и усмехался сам себе — негоже взрослому мужчине верить в детские сказки. Хоть Сяо никогда бы не догадался, ведь отец всегда серьёзен, к тому же, как выяснилось позже, сам парень рос с несколько иным складом ума — физик ни за что на свете не поверил бы в легенду о десяти солнцах и божественном элексире*. Да и не любит он солнце. «Если бы я там был, застрелил бы все десять солнц и оставил одну луну» — сказал ему однажды малыш, пряча лицо от утренних лучей под подушкой. Правда, как оказалось, без солнца луна не светит, а остальных звёзд на полноценное освещение Земли не слишком хватает. / Сейчас это лишь очередной день, они давно свели все празднования до обычного совместного ужина, который в этом году окончательно сорвался по многим причинам. Пока Сяо тонул в учёбе, а затем в попытках выздороветь, он и не заметил, как эта дата плавно обошла их стороной. Хотелось бы крикнуть празднующим за окном что-то вроде: «Простите, в этом году не успеваю по семейным обстоятельствам! Не могли бы вы перенести мероприятие на неделю-другую вперёд?» — только с жизнью такие трюки не работают. Всем глубоко плевать, празднуешь ты или нет — ещё одна человеческая формальность. Нужно успевать бежать наравне с жизнью города самостоятельно или не бежать вообще. Да и фонари давно перестали долетать до неба. Просто мусор. — В общем, не буду тянуть — у меня здесь целая куча лунных пряников, которые никто не хочет доедать уже несколько дней, и, если ты не против, я бы хотел тебя угостить, — на одном дыхании выдал светловолосый юноша, указывая на пакет и шорохом выводя хозяина квартиры из болота воспоминаний, — Впустишь? А у него есть выбор? Не оставлять же человека на холоде, так что Сяо нерешительно кивает, шагнув за дверь. Да и всё честно — он ведь был у них дома уже не раз и не два, вообще мог бы спокойно поселиться где-нибудь в уголке и быть уверенным, что абсолютно слился с окружающим интерьером — настолько привычным явлением в их квартире стал. В порядке шутки, конечно. Он пока ещё учится шутить. Итэр почти сияет, получив заветное приглашение, передаёт лакомства в руки хозяина жилища и преодолевает порог, немного спотыкаясь в прихожей, когда разувается на ходу. Извиняется и давит неловкую улыбку, проходя дальше к комнатам, пока едва поймавший его Сяо раскручивает центрифугу мыслей в голове заново. Гость выглядит слишком уставшим, даже для своего обычного графика, словно не спал пару суток — физик впервые за всё время видит его в подобном состоянии и это порядком настораживает. Чем он таким занимался эти дни, что теперь с ног валится? Хочется уложить юношу в кровать, может спеть колыбельную или приготовить молока с мёдом, или что там обычно делают, чтобы дети быстрее засыпали? И плевать, что Итэр не ребёнок. Пока погружённый в переживания парень залипал в стену, гость уже прошёл вдоль по коридору и теперь неловко переминался с ноги на ногу. Тут-то и накрыло осознание, что вот и всё, вот и конец. Угощать-то человека нечем, а на кухне беспорядок, словно ураган прошёл. Да и вообще везде беспорядок — занятые люди в будние дни не убираются. — У вас очень уютно, — улыбнулся светловолосый юноша, водя взглядом вокруг и потирая шею под оттянутым воротом свитера. Сяо в ответ лишь кивает и, пытаясь не смотреть на чужие ключицы, отводит взгляд. Это не проблема, просто он чувствует себя так, словно посягает на нечто запретное, что без жалости высосет те последние несколько баллов его несуществующей кармы. «Высосет»... Куда ещё ниже опускаться, Архонты, что за слова вообще? Зря только выбрал такую формулировку, теперь ещё более неловко. Стоило об этом подумать, как пришлось прятать смущение в глухом кашле, хорошо, что он болеет и может себе позволить. Слово ведь нормальное, а ассоциаций к нему он понятно от кого набрался. Тихо фыркнул в своё оправдание, мол какая мерзость. Видимо, в качестве отвлекающего манёвра, оба голодных желудка решили издать звуки умирающих китов, заменяя любое словесное приглашение на кухню. Делать нечего, но, Хьюстон, у Сяо снова проблемы! Не вселенского масштаба, конечно, но если Итэр увидит бардак, то наверное подумает, что он настолько безрукий, что даже прибрать не в состоянии. Фиаско. Оправдываться теперь что-ли? — Здесь не убрано, прошу про- — Ты сам готовил? — спросил Итэр, в два шага переместившись в другой конец комнаты, — Я могу попробовать? Сначала Сяо не особо понял, о чём идёт речь, будучи увлечённым распаковкой бумажного свёртка со вкусностями внутри. Видела же судьба, знала, чем подкупить. Только когда гость обернулся к нему с кружкой в руках, наконец дошло, что, он вроде как занимался кофейной самодеятельностью, — по-другому эту катастрофу не назвать, — когда его отвлекли. — Всё остыло, пена осела и я забыл добавить карамельный сироп, — пробубнил Сяо, уплетая лунный пряник с семенами лотоса. Не разговаривать с набитым ртом в присутствии кого-то, кроме отца, действительно сложное занятие. Но как же похуй. — А сможешь повторить? — Итэр сложил руки в молящем жесте и немного надул щёки, становясь похожим на просящего щенка, и конечно Сяо может, фигня-вопрос. «За лунные пряники любой каприз» — парировал он про себя, зажигая плиту, одновременно отбрасывая несколько приходящих на ум рифм, придуманных бродяжкой-музыкантом не так давно. Когда же это проклятие из его головы уже вытравится?

...

— У тебя получается даже лучше, чем в кофейнях города, — слышать такие слова странно, особенно когда ты своё творение ещё даже не испробовал лично, — Из тебя получился бы прекрасный бариста, — заключил дегустатор, откидываясь на спинку кресла. Они перебрались в комнату Сяо под предлогом наиболее тёплого места в квартире и теперь последний, устроившись кровати, изо всех сил старался держать зрительный контакт с собеседником. Желание сбежать из своего же дома, чтобы никто не увидел еле сдерживаемой глупой улыбки било ключом. Гаечным и по голове. А ему-то что? Физик никогда не был в кофейнях, если честно, ему нисколько не интересно там бывать и уж тем более работать. Но похвала засчитана и Итэр замечает, как краснеют уши второго юноши. До чего очаровательно выглядит смущение у такого с виду безэмоционального человека. В благую ложь светловолосый парень не верит, но ему даже не пришлось врать: карамельное капучино действительно вышло чудесным на вкус. Напиток не слишком приторный, не разбавленный и не чрезмерно горький — идеальный баланс. Может в каких-нибудь заведениях и вкуснее, он не спорит, но для человека, который впервые в жизни делает что-то подобное, уровень действительно очень высок. Съев ещё пару пряников, Сяо немного расслабляется и прикрывает глаза, Итэр наконец может вздохнуть спокойно, лениво склоняя голову набок, чтобы получше рассмотреть чужие черты. Что ещё нужно для радости? Тёмные волосы с парой светлых прядей — интересно, он специально обесцвечивал или так само? Щёки выглядят такими мягкими, так и хочется ущипнуть, но руки дороже. Наблюдатель улыбается — ну конечно у физика щёки мягкие, они же его месяц со всем упорством пирогами откармливали. Ворчливый технарь залез с ногами на кровать и засыпает сидя так сла-а-адко. Кошмар, Итэр иногда и не замечает, что начинает вести себя как влюблённая старшеклассница, ей-богу, ещё не хватает блокнот завести с кучей фотографий объекта воздыхания и надписями вроде «какой лапочка~» или «милашка!!!», с кучей сердечек и блёсток вокруг. Было бы забавно, главное, чтобы сам милашка о таких фантазиях не узнал, потому что это невероятно тонкий лёд. Никакой дешёвой романтики, ещё объяснять, откуда узнал чужой адрес, а Сяо спросит когда-нибудь, он уверен. О, Венти прекрасный друг, полезный, но ленивый и периодически пугающий. Бог с ним. Возможно. Какой-нибудь из всех богов уж точно. С самого начала совсем не хотелось идти на такие меры, но изворотливый товарищ, в тот же день нашедший чужой номер, выставил ультиматум: либо Итэр звонит студенту физфака, либо он делает это сам и рассказывает язвительной туче всё, смело приукрашивая самые мерзкие подробности. Выбор очевиден. И Итэр позвонил. Трижды. И ещё один раз в день перед вечеринкой, но то было в порыве чувств. Никто всё равно не поднял трубку, так что он уже решил, что либо номер не действителен, либо Сяо просто-напросто не обращает своё внимание на подобные вещи. Теперь это не имеет значения. Темноволосый юноша чихнул, зажмурился и недовольно шмыгнул носом — вот, значит мысли правду говорят. Боже, а Сяо всё делает так мило? У Итэра сейчас сломается лицо от улыбки и он спонтанно решает выпустить свою неуместную эмоцию так, как это делает наиболее бестактный из его знакомых. — Тут слишком холодно для тебя, — начал он напевать мягким голосом, — Поэтому сейчас позволь мне укутать твои- — Серьёзно? — Сяо встрепенулся и с головой закутался в лежащее рядом одеяло, — Я только начал забывать вопли Венти. Итэр в ответ лишь звонко рассмеялся. Не стоило надеяться, что это сработает, но попытка — не пытка. Пока что не пытка. Хитро улыбнувшись, он перебрался на кровать, пытаясь на ощупь найти друга в куче ткани, чтобы приободрить его пессимистический настрой. Тот напрягся, не понимая, что происходит, но едва чужие пальцы коснулись его кожи, как по всему телу прошлись мурашки не то от внезапного холода рук, не то от чего-то ещё. Не успел он полностью переварить мысль, как гость изо всех сил принялся щекотать его. Абсолютно бесчеловечный поступок. Эй, Сяо вообще-то не боится щекотки — это всё наглая ложь и провокация! Он ведь был не готов, в конце концов!! Вопрос закрыт. Отбиваться страшно, ведь не углядишь, как случайно вдаришь оппоненту по лицу со всей силы, хотя с другой стороны, его это сейчас меньше всего волнует, поэтому старательно сдерживая истерику, он пытается извернуться, словно змея, но путается в одеяле и больше не может банально развести руками, показывая своё поражение. Теперь он не змея, а гусеница в коконе. Большая и неповоротливая. Было даже весело, но ровно до момента, когда Сяо ощутил, что ситуация разворачивается в не самое приятное русло. Будь она рекой — сейчас бы неизбежно и неконтролируемо разливалась за пределы берега, затапливая окрестности. Сердце, казалось, пропустило удар и прокрутилось вокруг, сворачивая все ближайшие артерии и вены в узлы, заставляя пульс бить сильнее в попытках протолкнуть жидкость. Просто из ничего вдруг стало так... страшно. До дрожи в коленях страшно, просто пиздец, уж простите. Может потому что собственное учащённое сердцебиение никогда не приводило к хорошим последствиям или же это просто такая защитная реакция организма на внешний раздражитель, но ощущение другого человека вплотную, в смеси с положением полной беспомощности, заставили почувствовать чуть ли не хтонический ужас. Как оказаться связанным в открытом космосе. Постепенно звоном заложило уши, голова потяжелела и сдавило лёгкие — словно погружение в ледяную воду, так ещё и вниз головой, чтобы окончательно выбить из колеи. Что это, приступ? Или может с кофе было что-то не то? Только бы остаться в сознании, сейчас бы только... Он не замечает, как Итэр над ним замирает, как его руки, всё так же лежащие на чужих боках, едва заметно сжимаются и как округляются глаза. Кажется он что-то говорит? Слышно как сквозь вату, до сознания пока долетают одни лишь обрывки. Итэр видит в чужих глазах лишь страх и пытается отстраниться, но всё то же сковывающее и такое идиотское одеяло каким-то образом схватило ноги плотной удавкой и одно лишнее движение сейчас ознаменует неизбежное падение. Сяо страшно, он сделал что-то не так? Чёрт, чёрт, чёрт. А вдруг он сделал больно или что-то такое? Задел шрам? Сам же говорил, что нужно быть осторожнее и теперь глаза цвета заката перед ним покрываются дождевыми тучами. Какой же он идиот. Юноша с косой шипит что-то нецензурное про себя и продолжает выпутываться из ловушки, но раз за разом усилия оказываются бесполезными, и в конце концов, он просто сдаётся, опуская лицо в ладони. Кажется руки дрожат, но это неважно. Задолбало. Его суматоха сейчас делает только хуже, нужно собраться, подождать, когда злость на себя внутри немного успокоится, и попробовать ещё раз. Спокойно. — Прости, прости, я не... — слова застревают в горле, заставляют давиться и задыхаться,— Подожди минутку, я... сейчас только... — он чувствует обжигающее тепло на губах и, опустив взгляд вниз, видит багровые капли, впитывающиеся в ткань пододеяльника некрасивыми пятнами. Вновь заикается и не успевает найти подходящую формулировку, когда замечает, что теперь Сяо смотрит прямо на него. Кажется ему стало немного лучше? Сверлит своим янтарным взглядом, не мигая, и с таким искренним переживанием на лице, как мило. Жаль, что ему приходится это видеть. «Ты в порядке?» — спрашивает физик, но голос звучит так неслышно, Итэр думает, что показалось. Перед глазами витает ядовитое «соберись» и он судорожно пытается остановить кровь рукавом свитера, стараясь больше не пачкать ничего вокруг. Глаза начинает неприятно жечь от обиды, но спрятаться негде. Странная сцена вырисовывается, однако: два совершеннолетних парня запутались в одеяле и всё сидят неподвижно с глазами на мокром месте, а у одного так вообще кровь с носа льёт. От абсурдности ситуации хочется смеяться, только смех Итэру приходится сдержать внутри тоже — позволишь выйти одной эмоции, как она цепкой проволокой захватит другие и всё это перекати поле, царапаясь, вылезет наружу. Оно разве надо? — Что случилось? — спрашивает мягкий голос во второй раз и Итэр уже не может убедить себя в том, что это обман слуха. Хочется рассыпаться на части, словно упавшая на пол фарфоровая кукла. В третий раз звучит: «Ты как?» — и вот по осколкам ещё и прошлись, окончательно превращая всё в мелкую крошку. Есть простые вопросы, ответ на которые найти тяжело. Итэр не представляет, с чего начинать поиски и с давящим комом в горле молчит. Откуда ему знать, в порядке ли он? Никто этим не интересуется обычно, он сам в том числе. Никому и не нужно этого знать — это лишь человеческая формальность. У него ничего не получается и он в который раз не справился, поэтому чувствует себя... не очень хорошо... наверное. Ползает где-то на грани срыва, но это обычное дело, вроде как. Ничего не даётся легко, главное — не терять надежды. Не сдаваться. Пробовать снова и снова. Быть сильным. Но Сяо не спрашивает, хорошо ли всё, он спрашивает: «Что случилось?». Значит видит, что нихрена знакомый не в порядке. Сложно быть сильным, когда всё в тебе кричит о том, какой ты слабак, но намного сложнее, когда твоя маска так неожиданно трескается из-за пустяка, позволяя окружающим заглянуть внутрь. Или всего одному окружающему. Перед которым быть слабым нельзя было ни в коем случае, но любые планы срываются, словно осенние листья с ветвей, если сил не остаётся. У Итэра нет сил и Сяо это заметил. Пряники были свежими, а студент с факультета искусств слишком уставшим, чтобы не понимать очевидного. Your sister was right – Wilbur Soot Sweater weather – The Neighbourhood