Бездушный

— Я слышу тебя

Хриплый и тяжёлый голос, доносится по ту сторону двери. Кто-то смотрит в скважину и царапает дверь. Зонтик застыл на месте как только услышал эти звуки и дыхание. Застыл, как мертвец, в комнате резко похолодало, кто-то…уже бился в дверь, забыв о дверной ручке. Медленно и до жути громко, осколки древесины разлетались по комнате, дерево сыпалось в пыль на линолеум. Треф испугавшись быстро спрятался под кровать, дрожа как маленький зверёк, смотря на каждое движение и прислушиваясь к каждому звуку. Кто же это, кто так рвется к Зонту?!

Наконец дверь сломалось, и кто-то…вошёл в комнату. Ужасная вонь протухшего мяса, и эти, черные босые ноги, еле как двигались, каждый шаг, поровождался хрустом и криком, будто метал об метал трутся. И вот эта туша застыла и стала странно себя вести, ёрзать на месте и громко дышать покашливая, как какой нибудь компьютерный дедушка. —Зонтик, мальчик мой, покажись, папа с работы пришёл! —ошёломительная фраза, запугавшая трефа, какой ещё папа?! У меня его с роду не было! Зонтик уже начал плакать, зажимая себе рот своими руками, не давая себе дышать. Вспомнив вновь, его накрыла паника и детский страх. И его психическая травма. Он снова почувствовал себя тем самым ребёнком. —Нашёл! Страшное искромсаное лицо мужчины смотрела на меня как на добычу, этот ужасный омерзительный голос, эта ужасная вонь. Зонт уже не задерживался и плакал во всю, рыдая он сопротивлялся, его хотели вытащить из-под кровати, давя на запястья, сильно сильно, что они уже кровоточились. Но, сил у него не хватило… Монстр достал его давя на живот, обхватывая детскую талию, ломая ноги, очень легко будто это ветка дерева. Внезапно его кинули об серую стенку, получая ещё больше синяков, избитое личико, еле открывало голубые распухшие глаза. Снова этот детский ад. Зонтик снова оказался ребёнком, который ничего плохого никому не желал и нее творил, помогал всем, но, его просто использовали.

Перед ним снова стоит его личный Монстр, обеспеченный на всю жизнь вплодь до 11 лет. Монстр что одаривал и раскидывал уйму боли, направляя стрелы страха и контроля прямо на зонта, его хрупкое детское тело, с самого начало переживало все оттенки боли, с самого детства его кости стали дробить железной палкой. Ежедневная борьба за жизнь, закалило его выносливость к критическим уровням боли. Детский страх не давал покоя, даже когда зонт стал совершеннолетним. Это всё сделало его ранимым навсегда.

А вся вина, лежит на плечах монстра. Отца, который и подарил это несчастье. —Он часто бил маму, и в один момент убил её на моих глазах, делал с ней ужасные вещи, а после выкинул в подвал. Там она осталась гнить, много лет.       После чего, когда мне даже не было и 5 лет, он стал меня без сожаления и жалости избивать. Моё хрупкое тело не выдерживало стольких ударов, и я отключался на часы и дни. Всё моё тело болело ужасной болью, от головы до ног. На мне часто оставались следы бордово-синего цвета, не зажившие порезы, даже я помню у меня была сломана нога и пальцы иза этого урода. Он повел в свою комнату, таская за сломаную руку, ускоряя свои темп хождения во время того, когда я еле ходил на одной ноге…специально, чтоб я ходил на сломанной ноге и мучался. Затем примотал прутью к железной советской кровати и «лечил» своими методами.

!!!!!!!!!!!!

—АРГХ ААААА!!! ПОЖАЛ-УЙСТА ПАПА ХВАТИТ! АРХАААААА!!! МГМ ММММ! КХА!!! АРХГА!!! Я орал как резанный, но это отчасти это правда, мои собственный отец, отрезал мне пальцы. Не обращая внимание на то что это продолжается 6 часов подряд. Мой голос заметно охрип, а слёзы уже не могли течь, обезвоживание давало о себе знать, и к тому я сильно хотел есть. —Ещё…чуть-чуть! Каждый раз он мне это повторял, перед самым страшным моментом, после отрезании пальцев и перебинтовки он снимал с меня нитки и отвязывал от кровати, в первый раз я думал что он наконец отпустил меня я улыбался, и радовался, как только я собрался ползти к выходу, он грубо взял за руку, ещё сильнее сжимая, и кинул на кровать. Это была ужасная боль, я ещё не знал этого всего, он повторял, когда я извывался от боли и когда уже из меня текла кровь рекой. —В первый раз не больно…~ Говорил он это как молитву, не отпуская ни на шаг, держа за волосы прислоняя к стене, грубо….трахая меня, почему же меня никто не спас! Шести-летнего ребёнка никто не слышал?! Который даже говорить толком и не мог. Он силой закрывал мне рот, иногда даже и нос, я терял сознание и думал что умру. Это продолжалось несколько дней подряд, он сильно напился тогда, привел своих друзей, по началу ничего полохого не происходило, а затем …я.я-я полностью истекал кровью, я выплевывал жидкость вытекающию у меня со рта, они кричали на меня и били затем вновь возрощались к этому страшному действию. Они даже приносили мою маму из подвала, и так же делали с ней ужасные вещи. …эти уроды приходили ко мне каждую неделю, почему же никто не спас, почему я терпел это всё…столько лет…вплодь до подросткового возраста…я был полностью избит, разбит, измучен и…использован, я был в комнате этого монстра…я уже сколько лет прикован к кровати. Рядом со мной лежала мама в пакете.от голода я ел её, когда не приходили эти уродцы, они кормили меня странными веществами, о которых я не знал. Молочная жидкость, белая жидкость, алая собственная жидкость. Это было ужасно. Иногда, меня учили стонать, это было ещё хуже. Меня воспитывали как шлюху. Я благодарен самому себе, что в свои 11 лет, я заметил нож на тумбе и спрятал его в рукавице. Из одеяла я смог сделать что то на подобии кофты и укрываться в холодное время суток и сезоннов. Отрезав нить и отвязав пруть, я спрятался за дверью. Когда этот урод вернулся домой, он приготовился к своей любимой трапизе, отъебать меня, и тогда я накинулся на него с ножом, сразу изрезав горло, после чего долго и мучительно резал его лицо, сначала глаза, потом лицо, резал его ноги, и кидал в них стулья, затем окончательно сломав их, выпорил живот и завязал на кровати. Я так долго ждал этого, я пережил всё это мучение весь этот ад…ахаха, прекрасное время… После чего я снял с него одежду и одел на себя, выбежав на улицу, я стал искать себе дом. Я толком не знал куда идти и где жить, и …просто уснул на улице, тогда было лето, хоть на этом спасибо. На утро я был в полицейском отделении, меня переодели и перебинтовали всё тело жгло от зелёнки. Ко мне подбежала одна полицейская и обняла, как долго меня не обнимали…я остро на это отреагировал и забился в кресло, накрывая голову. Голоса пытались успокоить меня поглаживали и спрашивали у меня. А что я скажу, я не умел нормально говорить, мои словарный запас был лишь из матов и пошлых слов, я ничего не знал, не как писать и читать, меня просили написать имя, но и этого я не мог, я лишь охрипшим и порваным голосом шептал имя. —З-зо-н-т-ик. Я ничего не мог, и дома у меня не было, моих родителей никто не нашел, даже по генам слава богу не определили, иначе узнали бы что я убил его, и ел свою родную мать. Эти полицейские, хотели отвести меня в приют, ведь другого места не было, но та женщина расплакалась обняв меня, мне было очень больно, я снова вспомнил как рыдала мама… Полицейская усыновила меня и привела в свои дом, он находился далеко от того моего родного и больного дома. Она говорила мне милые слова, часто обнимала, затем пыталась меня помыть, но иза многочисленных травм я толком и побегать не мог. —Зонтик, лапочка тебе нужно поесть! —барышня кормила меня приготовленными собственными руками едой, они были очень вкусные, впервые за долгое время я съел что—то реальное…вкусное…настоящее. Зонтик помнил, как с трудом открывал рот, и по началу сильно боялся эту девушку, которая называла себя как «мама», он круглосуточно сидел у себя в комнате и просто лежал, не двигаясь будто мертвый, температура тело заметно снижалась. И тогда его приёмная мать, думала что он умирает, от части это правда, он умирал иза недостатка витаминов. Она бегала по всем мед-клиникам к докторам, я был одет очень тепло и закрыто, её теплые руки держали меня крепко крепко, будто не хотят потерять, она была как моя мама. После осмотра у врача он назначил кучу препаратов и таблеток, мы приходили домой и она давала мне по одной таблетки в день. Я не очень хотел это всё пить, так как.оно скудно напоминало мне те дни. Но это дама была умна, она подкладывала мне в еду таблетки, а когда я ел сладкое, дробилка всё на пыль и сыпала в сладость. Я особо и не замечал этого. Тогда я был на домашнем обучении Хех.за 4 года я учил материал с 1-го до 8-го класса, как же я прошел эти мучения…хахах.и вот наконец-то я пришел в школу, настоящую. В день моего первого запуска в школу я сильно волновался и переживал, я думал что меня съедят с живьём. Моя приёмная мать всегда поддерживала меня, даже в этот момент, она была очень похожа на мою мать, русые волосы, голубые глаза, фарфоровая кожа…эти факторы, вызывало у меня грусть и приступ теплой настольгии…я помню, всё ещё помню…наш семейный поход в парк.на улицах полно людей, везде шум и гул, по всюду суета, люди ходили с одного места на другое.я помню как впервые попробовал сладкую вату, она была такая вкусная! Так ещё и клубничная! Как же долго я не ел её после.моя мама, держала меня на руках и показывала прекрасный вид на реку, прозрачную и красивую…мы катались на аттракционах, я помню как ездил в чашках, я видел все с высоты, было и страшно и весело, меня держали крепко крепко. Далее, я прыгал на батутах, было очень весело, я познакомился с другими детьми и мы прыгали вместе. Позднее когда уже наступал вечер, солнце заходило за горизонт и её сменяла луна, освещая всё своим белым прекрасным сиянием, вода блистала и тихо плыла будто во сне, а я рядом с мамой на мосту смотрю на неё там плавают маленькие рыбки, играют в догонялки, плывут за друг другом, роют себе ночлег. Их так много, и вот мне приносят жаренную кукурузу, также первый соленный вкус так понравился мне, что я скорчил такую гримассу. Моя мама тихо хихикала закрывая ладонью свою улыбку. После этого мы садились на лавочку и смотрели в небо, это было прекрасно, мне не передать словами…это были мои последние моменты счастья, после же, его наполнили скандалы драки и бытье посуды,.такова реальность, такова жизнь, таковы правила. —Зонтя…Зонтик… Зонт…очнись! Мутный голос доносился из реальности, вытаскивая трефа из черной смолы воспоминаний. —Мгмх… Голубоглазый жмурится, пытаясь выбраться из своего дома безумия. —зонтик.....зонт… Зонтик очнись! Голос так и протягивает руку трефу, и тот снова возращается в реальность, смотря в каждый угл, в каждую стену он краем глаза заметил габриэля сидящим на пушистом ковре поглаживая голубоглазого. Тяжёлым дыханием и таким порваным. —Зонт…всё… хорошо…? Шатко проговаривал слова карийглазый, дрожащим голосом, на лбу было видно красное пятнышко. Треф неуверенно натянул на себя одеяло, так же смотря на карий-глазого и в осматривая в разные стороны будто сейчас..внезапно кто то напрыгнет на него. —З-зонт... успокойся... Успокаивал каштано-волосый, дрожа от чего то, медленно гладя по макушке свою любимую. Медленно и неуверенно берюзоволосый произнёс. —М-мама. Ошеломительная фраза трефа, привела в ступор и оцепинение эльфа, как и его самого, смотря на друг друга, застывшим и напуганным взглядом, у обоих смешивались чувства, на глазах наворачивалась солёная, горькая больная жидкость. Зонтик и Габриэль еле сдерживают слёзы, вспоминая темное и приятное прошлое..что больше никогда не вернуть. Слёзы уже до верха, до крышки наполняют банку, которая уже много лет в трещинах, вся боль копится внутри, но люди не способны сдерживать столько боли. Потому банка разбивается на тысячи осколков стекла, горькая, солёная и прозрачная жидкость выплёскивается на полу, медленно протирая всё дальше и дальше. Треф и бубён , больше не могут сдерживать эту моральную боль, что было заперто в них. Недолго...комнату окутала страшная, звенящая тишина, еле сдерживаемые слёзы, вырывались сами собой, хотелось кричать от скопленной боли, но они держались до последнего, зажали себе рот крепко и сдерживали порывы рыданий и всхлипы. Но эта полминутная тишина выводит голубоглазого и карийглазого из молчания и оцепенения, и вот не сдерживаясь, оба измученные души кричат и рыдают от боли, затыкая себе рты и снова плача, эти крики,вопли, вытье и дрожь ещё долго слышалось из комнаты Зонтика. А затем всё притихло. Лишь шёпот и тихое шмыгание наполнило дом, сожеления и снова слёзы , вся эта гниль, боль, вонь и зараза выходит в наружу, опусташая измученные души. Нахлынувшие воспоминания, снова наполнили их, на эмоциях запинаясь в словах, в подробностях они высказывают всё что с ними было, всё что они пережили, всё что их беспокоило...

И так, в 2:20 в доме Габриэля слышались плачь и крики, потом вопли. Соседи не доумевали, и хотели вызвать правоохранительные органы, но затем у них всё стихло. Всё обошлось.