Жизнь

      Молча глядя на стоящего под дождём Кэйю, Дилюк вопросительно выгибает бровь, когда тот мотает головой и остаётся на месте вместо того, чтобы принять предложение зайти в дом. Альберих мнётся на месте, нервно заправляет за ухо влажную прядь волос и упорно не смотрит в глаза "брату", что как-то на него совсем не похоже.       - Ну и? - наконец не выдерживает игры в молчанку Рагнвиндр, хмурясь и скрещивая руки на груди. - Ты пропадаешь неизвестно где после смерти отца несколько дней, а потом появляешься, не желаешь заходить в дом и молчишь. Кэйа?       В ответ стоящий перед ним лишь судорожно вздыхает, закусывая нижнюю губу и почесывая затылок. Молчание продолжается и в тот момент, когда пиро мечник готов взорваться негодованием, потому что сложившаяся ситуация раздражает, как и то, что он вынужден торчать на улице в подобную погоду, его названый брат всё-таки поднимает на него взгляд с кривой улыбкой на лице.       - Люк, только, пожалуйста, дослушай меня до конца, я очень тебя прошу, - осторожно начинает Альберих, сглатывая и втягивая в себя воздух через нос.       Ему страшно, как никогда раньше не было, слишком хорошо он знает вспыльчивость того, кто перед ним сейчас стоит и слишком хорошо понимает, что даже если ему и дадут договорить, то вряд ли простят. Он даже не уверен, что выживет после того, что скажет, но то, что случилось в день смерти мастера Крепуса стало последней каплей, он просто не может нести дальше подобную ношу, не может больше лгать. Только не ему.       - Помнишь, как я оказался в вашей семье? - в ответ на сухой кивок, Альберих сбивчиво вздыхает и облизывает задрожавшие от волнения губы. - Мой отец оставил меня здесь, как шпиона Каэнри'ах, но...       Ему всё-таки не дают договорить, резко хватая за горло и впечатывая спиной в стену рядом с входной дверью. Тихо захрипев, Кэйа цепляется пальцами за чужую руку, судорожно пытаясь вдохнуть и видя, как в алых глазах разгорается гнев. А, этого всё-таки стоило ожидать. Младший Рагнвиндр слишком любил Мондштадт, а подобное признание мгновенно ставило на сознавшегося клеймо предателя и угрозы. Чужая ладонь становится с каждой секундой всё горячее и Кэйа безвольно роняет руки, позволяя им повиснуть вдоль тела. Ему даже становится интересно - его зажарят заживо медленно или Дилюку это быстро надоест и он просто сожжёт дотла за секунду. От этой мысли с губ срывается придушенный истерический смешок и этого хватает, чтобы хватка на горле ослабла, а пиро мечник непонимающе нахмурился.       - Ты как всегда нетерпелив, братец, - сипло шепчет Кэйа с улыбкой на дрожащей, - И всё-таки я люблю тебя даже таким.       Ответом ему становится только глухое рычание и внезапная острая боль в животе. Отведя взгляд от пылающих бешенством алых глаз, Альберих смотрит вниз и неверяще касается пальцами лезвия любимого двуручника Рагнвиндра, не обращая внимания на то, что ранится сам, в конце концов пара глубоких порезов не сравнится с тем, что он видит сейчас. Кажется, у него не будет шанса что-то объяснить и может быть вымолить прощения. Кажется, в его слова о чувствах не поверили, слишком оглушенные новостью о том, что его оставляли рядом с винокурней, как шпиона вражеской страны. Истерический смех обрывается хрипом из-за сильнее сжавшихся на горле чужих пальцев. Не желая, чтобы последним, что он увидит был его живот, насквозь пробитый двуручником, Кэйа вскидывает взгляд на лицо младшего Рагнвиндра. Бледное, осунувшееся, искаженное яростью, но по-прежнему прекрасное. И сердце сжимается от боли при мысли, как тому было тяжело справляться со смертью отца, а тут ещё он со своими признаниями, но он просто не мог так больше. Пытался справиться со своими чувствами сам, не появляясь в месте, что привык за годы звать своим домом, но не получалось и он пришёл, надеясь, что его выслушают и может быть потом, не сразу, но простят. О, он бы приложил все свои силы для этого, но... Видимо не выйдет. Стиснув зубы, Кэйа отчаянно тянется вперёд, не обращая внимания ни на горячую ладонь под которой вздувается волдырями ожогов кожа его шеи, ни на усиливающуюся боль в животе. Только бы дотянуться, только бы коснуться в последний раз. Окровавленные пальцы едва ощутимо проводят по чужой бледной щеке, оставляя на ней алый мазок, и в следующую секунду по лезвию двуручника проходит волна ревущего пламени, обращая в пепел хрупкую фигуру, пришпиленную к каменной стене. Медленно опустив и затем отозвав оружие, Дилюк молча смотрит на опадающие вниз крошечные серые хлопья, не обращая внимания на окружающий мир.       - Мастер Дилюк? Мастер Дилюк, что с вами? И где сэр Кэйа? Девочки сказали, что видели, как он подходил к винокурне, - беспокойство в голосе старшей горничной звучит очень заметно и сменяется испугом, когда на нее обращают взор пустых алых глаз. - М-мастер Дилюк?       - Я... Убил его, - с трудом преодолев оцепенение, тихо произносит мечник, равнодушно глядя, как в ужасе округляются глаза женщины. - Он признался, что был шпионом Каэнри'ах...       И уже не слушая чужих возгласов и окриков, Рагнвиндр медленно направляется прочь от дома. - Но, Кэйа, папа говорил не покидать территорию винокурни так поздно, он сказал, что это опасно! - красноволосый мальчик неохотно следует за другим, поджимая губы и хмурясь. - Кэйа! - Не будь занудой, Люк! Мы только посмотрим на анемо бабочек и вернёмся! Они так красиво светятся в темноте, ты должен это увидеть! - маленький Альберих упорно тянет своего единственного друга за собой, восторженно сверкая глазом.       Дилюк с тяжёлым вздохом зарывается пальцами в свою промокшую шевелюру и жмурится, останавливаясь на секунду. Внезапно всплывшие в голове воспоминания из детства такие теплые и уютные. Когда они были детьми всё казалось таким простым и понятным. Неужели всё это время Кэйа лгал, втираясь в доверие? - Поздравляю с присвоением звания капитана кавалерии, мастер Дилюк, - Кэйа отвешивает шутливый поклон смущённому Рагнвиндру младшему, улыбаясь радостно. В его синем глазе светятся искренние восторг и гордость. И Дилюк верит в эти чувства, неловко улыбаясь в ответ и почесывая затылок. Ему действительно приятно видеть, что его друг детства не обижен, не завидует, не зол и просто рад за него. В груди приятно теплеет и где-то в глубине души пиро мечнику хочется верить, что ему не мерещится проблеск нежности в синем глазу.       Дилюк с болезненным стоном снова останавливается и отчаянно мотает головой. Кэйа из очаровательного ребенка стал прекрасным юношей. В такого нельзя было не влюбиться. И Дилюк влюбился. По уши. Старался игнорировать это, но избавиться от чувства окончательно так и не смог.       "Люк, только, пожалуйста, дослушай меня до конца, я очень тебя прошу..." эхом раздается в голове и пиро мечник с болезненным стоном падает на колени перед статуей анемо архонта, стоящей под огромным раскидистым деревом, цепляясь дрожащими пальцами за мокрые пряди волос.       "Мой отец оставил меня здесь, как шпиона Каэнри'ах, но..." слова вспыхивают в памяти пламенем, вместе с воспоминанием о том, как выглядел Кэйа, промокший под дождём. Потерянный, уставший нести груз своей тайны столько лет.       "И всё-таки я люблю тебя даже таким" вонзается словно острый нож в сердце. Кэйа пришёл рассказать, разделить груз своей тайны, но ему даже не дали договорить. Он не дал ему этого сделать.       С трясущихся то ли от дождя с холодом, то ли от нахлынувших эмоций губ срывается тихий скулеж. Он убил его. Не выслушав. Даже не попытавшись это сделать. Убил. Оставив пузыри ожогов на коже цвета молочного шоколада. Пронзив тяжёлым двуручем подтянутый живот. Обратив в пепел изящное тело, которым так восхищался. Убил.       Дилюк тихо болезненно скулит, судорожно стискивая трясущимися пальцами волосы и отчаянно жмуря слезящиеся глаза.       "Ты как всегда нетерпелив, братец" и насквозь промокший под ливнем юноша срывается на отчаянный вой. Зачем, ну зачем он это сделал. Почему не оставил в живых. Почему не дал шанса объясниться. Он не знает, что где-то совсем в другом месте навзрыд вместе с ним рыдает архонт. - Ну почему он такой идиот, - икая и шумно шмыгая носом, бормочет Барбатос, отчаянно вытирая слезы, которые никак не хотят прекращать бежать из глаз. Это отражение Тейвата было точной копией оригинала. Только на него, в отличие от первоисточника, он мог бы влиять при желании, но Барбатосу нравилось давать "подопечным" свободу и вот чем это в итоге обернулось в этот раз. Анемо архонт делает судорожный вдох и мотает головой, поджимая губы. Короткий взмах тонких пальцев и в воздухе рядом с изображением из "отражения" повисает небольшая табличка с предложением начать заново, но покачав головой, Барбатос закусывает нижнюю губу, снова взмахивает рукой и текст сменяется на вариант, который нравится ему намного больше в отношении данного случая.

Ты хочешь исправить совершенную тобой ошибку?

>Да >Нет

      Услышав тихий мелодичный перезвон, Дилюк надрывно выдыхает, задерживает дыхание и медленно поднимает голову, отрывая взгляд от мокрой травы и земля. Мерцающий текст в воздухе выглядит странно, непонятно, но рука словно сама тянется к согласию.

>Да

      Он моргает и в следующую секунду открывает глаза снова на пороге винокурни. Перед ним все ещё живой Кэйа. Мокрый насквозь, растерянный и... Теперь он знает. Собирающийся с духом, чтобы признаться в том, что подпишет ему приговор к смерти.       - Значит так. Сейчас ты заходишь домой, переодеваешься в сухую одежду и мы вместе пьём в кабинете горячий чай. И только после этого ты рассказываешь мне всё. С самого начала и больше ничего не тая, - строго произносит Дилюк, хватая ошарашенного Кэйю за ледяную руку и силой вытаскивая его в теплое помещение.       Он никогда ему не расскажет почему отказался проводить с Альберихом спарринги. Даже когда они всё-таки признаются в чувствах друг другу. И он никогда не сможет сказать, что единственный кошмар, который не прекращая будет его преследовать годами, заключается в том, что он убивает Кэйю. Каждый раз по-разному. Убивает. Сжигает. Разрубает. Душит. Смерти разные, но каждый раз Дилюк просыпается в холодном поту и судорожно ищет любимого, чтобы убедиться в том, что тот рядом, жив, дышит. А потом утыкается в синюю макушку носом, вдыхая родной запах и крепко-крепко обнимая тихо ворчащего Кэйю, которого такие тисканья ожидаемо будят. Здесь, настоящий, живой. С ним. И Дилюк засыпает уже спокойно.