Очень неприличные дела

Знакомый звук оповещал о прибытии очередного поезда. — Я прожил эту жизнь не зря, — скорбные порывы ветра колыхали волосы Вэй Усяня, мир вокруг него будто в одночасье окрасился в блеклый серый цвет, — но до чего же быстротечно она прошла… Я более выносить эту бренность бытия не в силах! Стоя между рельсами, молодой мужчина поднял к небу трагический взгляд своих чуть поблескивающих глаз и схватился за сердце. — Пусть жизнь недостойно прожил, но хоть помру… ай, к черту, просто помру и всё! Будете рыдать на моей могиле, но даже призрака моего не дождетесь! «О нет, Вэй Ин, как же так? Ты ведь был так молод и красив, полон сил и божественного очарования! На кого же ты нас покинул, нам без тебя так плохо!» А я буду смотреть на всё это с верхней точки небес, покусывать виноград и упиваться вином, ибо раньше надо было меня ценить, а теперь всё, поезд ушел! Кстати о поезде… Трагично обняв себя руками, Вэй Усянь медленно, словно сорванный с ветки сухой листик, опал на рельсы, положил на них голову и съёжился, мысленно стеная о своей несправедливой судьбе. Шум приближающегося поезда всё усиливался, и чем ближе он был, тем больше Вэй Ин задумывался, что, быть может, он действительно слишком молод и красив, чтобы вот так закончить? А теперь немного о том, что же привело этого треплющегося без умолку бесстыдника на рельсы и как он вообще попал на этот вокзал. Итак, знакомьтесь, Вэй Усянь, двадцать с лишним годиков, холост, постоянной работы нет, а та, что есть, работой назвать сложно, скорее уж развлечение, за которое порой хорошо платят. На данном временном отрезке, локация, которую он занял, относилась к югу Китая, где в сельской местности жил его близкий и наиболее доверенный приятель Цзян Чэн (хотя, тут следовало бы уточнить, что приятелем он остался лишь по той причине, что Вэй Ин был прилипалой, а Ваньинь любил поорать от души, а поскольку кое-кто не отличался обидчивостью и быстро забывал, что делал минуту назад, то тут, как говорится, сам бог велел им сойтись и назвать это дружбой). Деревня, в которой проживал брутальный и неприступный Цзян Чэн, была обширна и богата, а дом и землю он получил в наследство по материнской линии. Для него это был идеальный вариант, который позволял удалиться от города и жить в свое удовольствие вне изъевшей ему печенку цивилизации, а если точнее — от двуногих ублюдков, как Ваньинь в минуты гнева называл всех людей планеты Земля, считая, что такому, как он, на этом крохотном шаре с ними очень тесно. Итак, в миру Вэй Ин был популярным интернет-писателем в не менее популярном жанре BL, и каждое лето, когда у него обострялся приступ невозможности выдержать бренность скучного и унылого бытия, он паковал себя в шорты и футболку, садился в поезд и приезжал в деревню, после чего вваливался под дверь орущего, словно свинья на убое, Цзян Чэна и захватив просторную веранду грелся на солнышке, курил и безостановочно ныл о своей сложной судьбе, которая не подарила ему ни возлюбленного, ни хотя бы приличную ему замену. — Цзян Чэн! — повиснув на его широких плечах, плакал Вэй Усянь. — Сколько еще я буду ходить одинокий, холостой, в спортивном костюме и с потребностями, которые не с кем удовлетворить… Его сезонная депрессия и творческий кризис случались именно в летнюю пору, когда большинство парочек разъезжались по курортам, а он, сидя дома с ведерком мороженого Baskin Robbins и затарившись кофе из Старбакса в тысячный раз пересматривал «Титаник», мечтая попасть на такой же корабль и пережить дивное приключение с таким же обаятельным красавцем, как герой Леонардо. — Я даже не могу красиво умереть, потому что у меня нет приличного фото для некролога! — стенал Вэй Ин. — У тебя вообще нет приличных фотографий, если уж на то пошло. — Злыдень, — дулся Вэй Ин. — Ты просто злишься, что теперь тебе тоже пошел третий десяток. Венка на лбу Цзян Чэна резко вздулась. — Никаких десятков! Мне всего-то девятнадцать лет и тринадцать месяцев! — У-тю-тю! — подразнил его Вэй Усянь. — Всё боишься с пуповинкой своей расстаться, да? Посмешище, что ты за мужчина? От такой наглости Цзян Чэн аж поперхнулся воздухом, он буквально встал ему комом в горле, заставив глаза налиться кровью. — И от кого я, собственно, это слышу, а? Кто еще из нас посмешище? Тебе напомнить твой список побед? Это ж надо было до такого позора дойти — ковыряться пальцем в заднице и вывихнуть его. — Паразит! — мгновенно вскричал Вэй Ин. — Ничего я не ковырял, это был массаж простаты. — Со стонами и эрекцией? — Да! Ты вообще знаешь, что такое массаж простаты? — Я знаю только то, что ни одну лечебную процедуру не проводят в красном халатике, на шёлковых простынях, усеянных лепестками роз и с включенным по телевизору порно! — Да у меня все вещи просто были постираны! — А белье? — Подарили! — А цветы? — Да это этажом сверху свадьба была, а свидетели перепутали квартиру и ко мне вломились, рассыпая повсюду лепестки и пшено. — Это типа ты всё собрал? — А что? Выбрасывать же жалко. Пшено на кашу, лепестки планировал в ванную, но «случайно» рассыпал их на кровати и не заметил, как улегся на них. — Ну а порно? — Тоже случайность. Я же к соседской антенне подключился. Разве же я мог знать, что сосед оплатил подписку исключительно на каналы с клубничкой! Пока сосед не смекнул, откуда у него появились такие большие счета за телевидение и шнур мне не перерезал, как же я страдал. Каждый день включал и… страдал. — На шёлковых простынях и с лепестками роз? — Да! — в сердцах воскликнул Вэй Усянь. — Я такой несчастный, Ваньинь, я же лежал на них совершенно голый… то есть один, совершенно один. — Вот же псих. — Да что ты так переживаешь? Я все твои фотографии к стенке отворачивал, тебе не о чем волноваться. — Вот, блять, спасибо, успокоил! И стоп, какого хрена ты вставил мои фотографии в рамки?! — Это мой оберег от злых духов. Стоит им только посмотреть на твою хмурую морду и всё, с воплем улетают обратно. — Хоть бы тараканов с твоей башки прихватили, что ли. На голове Вэй Ина начала увеличиваться шишка, природу возникновения которой можно приписать жёсткому удару по вынужденно взявшей отпуск черепной коробке, которая вообще перестала фильтровать то, что изрекал этот бесстыжий рот. Снова упав мертвым грузом на веранду, Вэй Ин закрыл лицо соломенной шляпой и закинул ногу на ногу, подложив под голову руки. Солнце палило нещадно, голубая рубашка с закатанными рукавами была мокрой от слёз и пота, а этот бессердечный злодей сказал ему запить холодной водой и закрыл морозильную камеру, где лежала мороженка, на замок, аргументировав это тем, что Вэй Усянь до того обнаглел, что питается и живет чисто за его счет, и еще смеет жаловаться на условия. Да уж, отсутствие сетки от комаров, туалет на улице и река вместо ванны были резким доводом для городского иждивенца сказать своё громкое «фэ», но тем не менее он тоже пытался прилагать какие-никакие усилия, чтобы хоть чем-либо подсобить, например, когда пас коров, и это получалось у него лучше всего, ведь делать там ничего не нужно было, только спать да прислушиваться не отдаляются ли слишком далеко колокольчики, что на их шеях. Вэй Усяню даже нравилась такая жизнь, её мирное спокойное течение. Проблемы начинались тогда, когда начинало зудеть отсутствие личной жизни, а зудело оно так громко, что посвящённый во все подробности этого вынужденного воздержания Цзян Чэн гонял Вэй Усяня по полям, обещая утопить его в первой попавшейся реке. — У тебя всего-то суицидальная ненависть к собственной бесполезности, — вернувшись вечером и застав его скучающим на веранде, лениво покусывающего травинку, Ваньинь сжалился и распаковал для него сладкий лёд на палочке. — Каждое лето, ты, литературный оборотень, приезжаешь сюда, оборачиваешься из писаки в алкаша и плачешься на трудности жизни, и всё потому, что у тебя нет новых сюжетов для своей голубой бесовщины. — Неправда! — громко возразил Вэй Усянь, вывалив на ступеньки свои успевшие загореть ноги. — Пупсик говорит, что я очень даже талантлив. — Пупсик? — Да, Пупсик, моя единственная надежда и утешение, и мой самый горячий поклонник. Если бы не он, я бы давно уже повесился на тех телесного цвета колготках, в которых ты хранишь лук. К слову, когда ты уже наконец признаешься, что не у тебя их забыли, а ты сам втайне любил их примерять, пока никто не видел. Дав очередную затрещину, Ваньинь в ответ услышал лишь беззлобное хихиканье и тоже открыл свой лёд на палочке. «Пупсик» был псевдоним человека, ставшего светом в конце беспробудной тоски Вэй Усяня. Так как он был писателем, то получал массу возможностей завязать с кем-нибудь интересное общение, и однажды появившийся в комментариях «Пупсик» так очаровал его, что Вэй Ин тут же дал своему бесстыдству амнистию, и они перешли в личную переписку. Вообще-то ник у того человека был другой, но когда Вэй Ин дал ему свой номер и добавил, как собеседника, решил подписать его именно так, а всё потому, что этот человек лишь парой коротких строк умудрялся разжечь в Усяне такую бурю эмоций и развести огонь таких страстей, что вскоре это общение перешло в разряд голосовых, и больше напоминало… — Он мой личный оператор связи секса по телефону, — хвастался Вэй Усянь, поблескивая широкой улыбкой. — Ах, что он со мной делает, когда я пытаюсь не быть громким… — Вот плутовка, — закатывал глаза Цзян Чэн, видя резко заалевшего Вэй Усяня. — Эй, не вздумай перевозбудиться на моей веранде, вали к себе в комнату! — А еще он высоко оценивает мое творчество, — подняв палец вверх, продолжал нахваливать своего поклонника Вэй Ин. — Он сказал, что прочитал все мои произведения и с нетерпением ждет новых. Хм, быть может нам наконец пора встретиться, как думаешь? — А вдруг он маньяк какой? — Нет, не может быть, — вроде как на этом моменте положено пугливо насторожиться, но Вэй Усянь лишь сильнее воспылал. — Это мой персональный секс по телефону. Вот уже полгода он скрашивает мои унылые тоскливые ночи, а иногда даже дни. — Угу, и в транспорте. — О, как мило, слухи так быстро расходятся. — Ты хоть лицо его видел? — Лицо? Зачем? Эти телефонные звонки уже успели полапать разные части моего тела, а лицо это так, мелочь. Хотя, справедливости ради, я прислал ему несколько фото, что устроили ему, так скажем, экскурсию по моему телу. Вэй Ин вытащил телефон и зашел в галерею. Цзян Чэн лишь один раз стрельнул на экран глазами, прежде чем его брови высоко поднялись. — Ты вот это на профиль поставил? — Ну да. — И тебя ничего не смущает? — Нет, а должно? — Ну, например то, что ты здесь почти голый. — А мне почти скрывать нечего, — лениво отмахнулся Вэй Усянь. — Мда, — протянул Цян Чэн. — Судя по фото, действительно нечего. Хорошо хоть листиком прикрылся. — Ты про вот это недоразумение? Представляешь, он с дерева слетел и в кадр попал. Я себя прям Адамом почувствовал. Хочешь парочку снимков скину? — И даром не возьму, — чуть не прокусив деревяшку, на которой был лёд, Цзян Чэн пихнул Вэй Усяня под бок. — Ты уже собрал вещи? — Ты выгоняешь меня?! — вновь ударился в слезы Вэй Ин. — Придурок, я о нашей поездке. Я надеюсь, ты не успел обменять приглашение на очередной пузырь огненной воды? Точно, как он мог об этом забыть. Его названная сестренка Яньли выходит замуж… увы, за человека, из-за которого Вэй Ин и Цзян Чэн нервно скрипят зубами и прожигают взглядами дыры на самодовольном лице «павлина». Мерзкий, гадкий, по их мнению, но слишком богатый, да и родословную имеет такую, что не прикопаешься. Но что поделать, родители обеих сторон дали согласие на брак, мнения младших, само собой, никто не спрашивал, да и уведомили их только потому, что они оба должны были присутствовать на свадьбе в качестве эскорта невесты, а Цзян Чэн, как единокровный брат, еще и в качестве свидетеля с её стороны. Строго говоря, Вэй Ина ни одна из сторон приглашать не хотела, и причин тому было больше, чем осуждающих фактов их решения, а посему исключительно из подачи Яньли, Вэй Усянь тоже получил свое приглашение, поэтому только в его конверте большими черными буквами прилагалась инструкция с нормами поведения, десятью главными правилами этикета и строгое предупреждение мадам Юй, что если он посмеет нарушить хоть одно из них, то вылетит из семьи как пушечное ядро в сторону голубой луны, которая начала светить ему ровненько с периода полового созревания, и на которую он продолжает выть до сих пор. — Вау, ты такой красивый! — воскликнул Вэй Усянь, искренне восхищаясь внешним видом своего друга, когда тот, как обычно делая тяжелые шаги, неудовлетворенным взглядом покосился в его сторону. Цзян Чэн безумно любил свою уединенную сельскую жизнь, потому что имел здесь абсолютную власть, и что самое важное, обособленность от всяких раздражителей. Ему не нужно было думать ни о красоте своей одежды, ни об особенностях своего внешнего вида, ни уж тем более отчитываться перед кем-то, что бы он ни делал. Он сам выращивал овощи, занимался обменом, помогал некоторым пожилым семьям, за что на него уже было переписано несколько хилых домишек в качестве благодарности от тех семей, у кого детей не было или же они были, но не приезжали; ловил рыбу самодельными удочками и помогал старикам плести рыболовные сети на большие водоемы. Он в одном себе воплощал дерзкого и горделивого бога торговли, земли и денег, а уж что происходило, когда он выходил на поле сажать рис, и в середине процесса, злясь на жару, давал дополнительного жару женской половине работяг (да и мужской тоже), что тщательно наблюдали за каждым его движением. Футболку он снимал, обнажая торс, а если был в рубашке, то просто завязывал её рукавами на поясе, волосы обычно собирал тонкой резинкой, но она плохо держала, а потому редкое и дивное зрелище услаждало взор, когда его влажные от пота волосы ослабляли резинку и спадали на его лицо, покрывая лоб и щеки черным фантомным шлейфом. Его кожа, вопреки тому, что он часто бывал на солнце, каким-то образом не грубела от загара, а наоборот, была очень нежной, то же можно было сказать про её цвет, потому что загар на неё ложился очень мягким оттенком, и в большей степени из-за того, что если он и обнажался, то лишь на недолгие минуты, после которых его заставляли (девушки в особенности) закрывать тело и голову, чтобы он не спалил себя в извечной борьбе с таким раздражающим его солнцем, а посему его кожа отчасти сохранила свой светлый цвет, просто он изящно дополнился нежным матовым оттенком, что придало его коже очаровательного сияния. В то время, пока Цзян Чэн в поте лица работал за троих, Вэй Ин с удовольствием пас коров и играл им на самодельной флейте, называя их единственными существами с сосками, что искреннее и верно благоговеют его музыке. Вот почему он так удивился, когда Ваньинь, пнув его чемодан, который Вэй Ин как назло поставил в самом проходе, наконец вышел к нему. Вопреки тому, что приближался разгар лета, Цзян Чэн вырядился в хоть и легкую, но все же облегающую его фигуру чёрную водолазку, брюки и туфли, в которых отблескивал солнечный свет. Глядя на такого своего шиди, чье великолепие затмевало солнце, Вэй Ин был уверен, что если бы не его буйный непокорный нрав и стремление к независимости, не было бы тех ссор с мадам Юй, из-за которых он отдалился от семьи и осел в деревне вдали от отчих владений, где он оставил все те перспективы, которыми его пичкали с детства. Мадам Юй хотела, чтобы он был лучше всех, а Цзян Чэн желал быть лучшим лишь для себя самого, не считаясь с чьими-то благами и превосходством. Его мать должна была быть рада этому, потому что ему передалось её врожденное упрямство, но покуда Ваньинь взбунтовался и покинул дом, то упрямство это направилось на защиту своих амбиций, чему его матриархальная семья, во главе с сильной волевой женщиной, была не слишком рада. Вообще-то формально Цзян Фэнмянь был главным, но это лишь формально, потому что имея такую взрывную непоколебимую жену не оставалось сомнений, кто на самом деле был волевым центром всех принятых решений. — А пиджак?! — догадавшись, что это он так ненавязчиво позирует перед ним в том, в чем собирался пойти на свадьбу, Вэй Ин подхватился и ткнул его пальцем в грудь. — Пиджаки для лохов, — лениво протянул Цзян Чэн. — Слушай, если очертания твоего пресса, мышц и груди так беспалевно будут врезаться всем в глаза, то гости могут перестать смотреть на невесту. — Мне плевать. Главное, что на неё буду смотреть я. Вэй Ин с легким смешком склонил голову. Ах, Цзян Чэн, Цзян Чэн, великолепная королева грубого и колючего гламура, что сводила с ума не только женскую, но и мужскую половину человечества. Его большие глаза и длинные ресницы, дерзкий разлет черных густых бровей, смольные волосы и упрямый, полнившийся никогда не угасающими искорками гнева взгляд кусал всякий раз, когда он обращал на кого-то свой вечно недовольный взор. Телосложение Ваньиня нельзя было назвать ни крупным, ни утонченным, он скорее был поджат, как соблазнительный гепард, гибкий и выносливый, а еще сверх агрессивный и бойкий. Немало было тех, кто мечтал взять эту крепость, но покуда Ваньинь не был заинтересован в самых естественных составляющих межличностных отношений, то те, кто отчаянно пытался, уходили не просто разочарованными, но еще и избитыми. Даже Вэй Усяню сложно было сказать кто же из двух полов способен завоевать его Ваньиня, и даже если каким-то чудом это будет мужчина, пожалуй, только от этого несчастного зависит, сам он поимеет или же поимеют его, потому что внешность Ваньиня была универсальной, почему сложно было предсказать, что же ему полюбится больше. Ваньиню нравился секс, но его самокритичная любовь к себе была чересчур требовательна и к возможному избраннику, так что кому-то придется очень постараться, дабы взять этот бастион лишь своими силами, не прибегая к хитростям алкоголя или… еще алкоголя. У названных братьев была одна слабость на двоих, и этой слабостью был именно алкоголь. Оба не могли отказать себе в удовольствии полакомиться хорошей выпивкой, оба напивались в стельку и у обоих не было сильного похмелья поутру, не взирая на количество выпитого, а посему бывало они продолжали до того состояния, когда были близки умереть, захлебнувшись собственной блевотиной. Ну а теперь, когда эта маленькая предыстория закончилась, вернемся же к одному суициднику, который чувствуя, как дрожат рельсы, зажмурился и даже пустил слезу, понимая, что он действительно слишком молод и красив, чтобы закончить вот так. — Эй… — когда поезд, что надвигался, как он думал, на него, неожиданно свернул, так как в месте, которое он выбрал, была развилка, Вэй Усянь оторвал постепенно краснеющее лицо от рельс, и вскочив с места гневно завопил: — Эй, ты куда?! Я же здесь! Ты должен был наехать на меня, какого черта ты свернул, проклятущий поезд! Я тебе свою никчёмную жизнь хотел отдать, вернись! Махая руками, пиная рельсы ногами, он вопил что есть мочи, проклиная всю железнодорожную станцию, посылая гневные плевки в сторону пронесшегося мимо него поезда. Неожиданно его телефон завибрировал, наполняя пространство звуками главной темы Титаника, и если учитывать, с каким лицом Вэй Ин смотрел вслед поезду, то эти звуки идеально накладывались на всю эту ситуацию, делая её комичной настолько, что от смеха могли пойти слезы. — Придурок, там же развилка! — недовольно орали по ту сторону трубки, и вскинув голову Вэй Ин увидел, как вдали на мосту маячит тёмная тень Цзян Чэна, которого он кинул на кассе вместе с сумками и побежал отыгрывать спектакль своего одинокого сердца. — Отцепи уже свою рыдающую морду от рельс и вали на перрон, наш поезд скоро приедет. — Я думал это был он, — скорбно захныкал Вэй Ин, ударившись в слезы. — Слушай ты, Каренина китайского разлива, заткнись и пошевеливайся. — Ты меня не любишь! — пуще прежнего ударившись в громкий вопль и плач, стенал Вэй Ин. — Я никому не нужен, даже поезду! — Мать твою, я тебя в этих рельсах закопаю, если ты сейчас же не поднимаешься на перрон! — в еще более громкий крик ударился Ваньинь, причем громогласность его голоса была столь суровой, что довольно серьезным эхом сошла с моста и напугала тех, кто стоял внизу. — Скотина неблагодарная, я же тебя кормлю, забочусь! — Ты меня бьешь! — Бью, потому что люблю! — злобно клацнул челюстью Цзян Чэн. — И потому что заслужил! — Цзян Чэн… — большие зрачки Вэй Ина отражали в себе блики солнца, затянувшиеся влагой глаза придали его лицу прелестного очарования, особенно когда по нему расползлось нежное восхищение и любовь к своему дорогому шиди. Напомним, он все еще стоял посреди рельс и полными любви глазами смотрел на мост, где покрытое злобными парами черное пятно открыто угрожало ему жесточайшей расправой, но глазами и ушами Вэй Усяня эти были едва ли не признания в том, как же в нем нуждаются, и что без него просто не могут. — Я уже бегу, бегу! — радостно завопил он в трубку и наконец-то сорвался с места. — Еще чуть-чуть, я тебя вижу. Обними меня, как добегу. — Задницу свою обними, — огрызнулся в трубку Цзян Чэн, но вызов вопреки ожиданиям не сбросил, слушая как задыхающийся Вэй Ин радостно смеется и снова начинает городить какую-то дичь. Но говорил он недолго, так как бежать и разговаривать было довольно тяжело, из-за чего ему пришлось сбросить вызов и кое-как всунуть в карман свой телефон, что всунулся не до конца и почти полностью торчал снаружи. — Ой, извините. На бегу он не заметил, как в кого-то врезался, и хотя этот кто-то тут же придержал его, из-за чего парень почувствовал, как на его руках сомкнулись довольно горячие ладони, он предпочел просто отмахнуться и побежать дальше. Его телефон, выпав из кармана, каким-то чудом не разбился, и убегая Вэй Ин уже не увидел, как ладонь с длинными тонкими пальцами коснулась его аппарата и, подняв его, медленно закрыла крышку.

***

— Вот же ты злыдень, — зло пыхтел Вэй Усянь, когда Цзян Чэн заставил его подавать ему чемоданы, пока сам забрался в поезд и попросту складывал их у входа в купейный вагон, где намеревался с помощью того же Вэй Ина дотащить их до купе. — Наглая ты сволочь, быстрее можешь? — Ой, ноготок боюсь испортить, — ухмыльнулся Ваньинь и чуть сощурился. — Ой, надо же, как солнце ярко светит… — Долбанная деревня! — почти что кричал Вэй Усянь. — В нормальных городах у поездов подобного типа нет такой длинной лестницы в вагон! Эй, мужчина, не толкайтесь… хотя стойте. Помогите мне, станьте сзади и берите меня! — Мужчина, не берите его, — высунул голову Цзян Чэн. — У него срок годности заканчивается. — Заткнись! — прошипел Вэй Ин. — Мужчина, ну что вы смотрите словно только что между ног выпали, вы что, возомнили себя вновь рожденным? Берите меня сзади и толкайтесь, то есть толкайте меня. Я сам в эту махину не заберусь, у меня тяжелая сумка через плечо! Кое-как забравшись, парня тут же заставили толкать чемоданы вперед в поиске прописанного в билете номера купе, и увидев, что это была цифра тринадцать, Вэй Ин издал страдальческий выдох и взяв свой хвост, что был перекинут через плечо, взмахнул им назад. Кончик хвоста попал прямо Цзян Чэну в лицо, из-за чего тот заматерился, а довольный Вэй Усянь наконец расслабился. — Та-ак, номер тринадцать, тринадцать… — бормотал он, продвигаясь вперед. — Эй, ты что там застрял, почти пришли. — Отвали, — прикрикнул Цзян Чэн, сквозь зубы улыбаясь одной пожилой особе, что попросила его помочь затолкнуть её тяжелую артиллерию на самую верхнюю полку. — Я тут исполняю свой гражданский долг. — Лучше бы исполнил свой гражданский долг в спальне и наконец-то подарил мне племянников, — заржал Вэй Ин и добавил: — И знаешь что? Если во время этого путешествия со мной не приключится хоть какая-либо романтическая история, я больше из своего дома носа не высуну, вот так-то. — Слушай сюда, — хоть его голова была закрыта чемоданом, но даже находясь в таком положении Цзян Чэн сумел выцедить: — Если не заткнешься и не престанешь меня позорить, то единственная интересная история, что с тобой приключится, это статья в некрологе. — Я ведь уже говорил, что у меня нет приличного фото для некролога! — А как же тот снимок, где ты выпрыгиваешь из торта? — Это был твой день рождения, — буркнул Вэй Усянь. — И ты умудрился всё испортить, отказавшись его есть. — Еще бы я не отказался, ты ведь всеми непечатными местами успел в нем потереться! — А Пупсик сказал, что тебе несказанно повезло, потому что такая удача выпадет раз в жизни! — Ну твою же мать, ты угомонишься или нет?! — руки Цзян Чэна ослабли из-за того, что большую часть энергии он вложил в этот крик, и плохо засунутый чемодан старушки так и свалился на него, тяжело ударив по кумполу. Увидев это, Вэй Усянь приободрился еще больше, про себя воздавая благодарности небу, что таки существует справедливость в этом безнадежном мире, и наконец-то доковыляв до их купе увидел, что дверь плотно закрыта. — Да что такое? — Вэй Ин дергал ручку, но никак не мог привести в движение дверь. — Эй, есть там кто? Мы ваши соседи, откройте скорее, пока эта фурия не разобралась с чемоданами. — Вэй Ин, ты уже вошел? — издали крикнул Цзян Чэн, успев оправиться от тяжелого удара. — Не задавай мне такой унизительный вопрос! Люди его могут услышать и перестанут верить в меня еще до того, как… — Дебил, я про дверь! — Да знаю! — продолжая дергать ручку Вэй Ин и сам затрясся, подперев косяк ногой, пытаясь сдвинуть эти чертовы двери, но либо что-то было с задвижкой внутри, либо он и правда был безнадежно слаб. В то же самое время те, кто находились внутри, были как раз в процессе переодевания, для чего, собственно, и закрылись, однако услышав пару нецензурных слов и краем глаза заметив, что прикрепленное к двери зеркало то и дело трясется из-за того, как сильно дергали ручку, одновременно повернули свой взгляд. — Брат, к нам кто-то рвется. Наверное, это наши соседи, открой дверь. — Тут четыре койки, так что их может быть двое. Давай лучше подождем, пока они устанут и сами уйдут. — Брат, это невежливо. Как раз сняв футболку, чтобы переодеться в другую, мужчина и сам прекрасно видел, что ручку сейчас действительно вырвут, поэтому тихо выдохнув он все же повернул задвижку и сам потянул дверь в сторону. Вэй Ин, который вознамерился вконец отрубить этому дракону голову (вырвать ручку), никак не ожидал, что она сама капитулирует, а поскольку он слишком навалился на дверь, то внезапно открывшись она впустила его внутрь, из-за чего он с размаха влетел во что-то и замер, ощутив, как в нос ударила мощнейшая волна мужского запаха с примесью какого-то аромата, похожего на сандал. — Что ты там замер, эй? — видя лишь его задницу прокричал Цзян Чэн, пнув стоящие баррикадой собственные чемоданы. — Кажется я влип во что-то… — так и стоя с прилепленными к чьей-то груди губами, пробормотал Вэй Усянь. — В смысле, стою я, стою! Не пойму какой частью, но стою. — Да вижу, что стоишь, вся задница наружу торчит. Чего застыл?! — Так непроглядная мгла, говорю. — Чего? Какая еще мгла? Ты что, уже успел где-то тяпнуть, да? Или я конфисковал не весь алкоголь?! Была у Вэй Ина дурная привычка усмирять все страхи бутылкой-второй хорошего вина, но так как в поезде нельзя было распивать алкоголь, он наверняка где-то заныкал запас, и либо успел незаметно хлебнуть на перроне, либо, что еще хуже, в самом вагоне. Цзян Чэн подошел к распахнутой двери и увидел следующую картину: два тела, одно полуголое, второе одетое, но с очками на носу, а Вэй Ин почему-то прилип губами к ложбинке между подкачанной грудью именно полуголого мудака с острым холодным взглядом, что заметив подозрительный прищур Цзян Чэна стрельнул на него глазами. В итоге их взгляды сошлись, и как-то словно само собой разумеющееся между ними начал накаляться воздух, сипя искрами во все стороны. Тот, что был в очках, тоже посмотрел на него и улыбнулся. Полуголый мудак, к слову, так и не предпринял попыток отлепить от себя появившееся из ниоткуда лицо, что, похоже, и само было не прочь подольше побыть в таком положении. — Ох, какая неловкость, — тот, что был в очках, заговорил первым. — Лань Чжань, помоги юноше, он, похоже, одеревенел от испуга. Но Лань Чжань был занят, он впервые за свою жизнь решил сыграть с кем-то в злобные переглядывания, что больше были похожи на угрозы со стороны того, на чью территорию замахнулся этот неопознанный субъект. А «территория», похоже, вытащила белый флаг, и судя по всему уже успела оставить на чьей-то груди след своих губ. — Мужчина, — голос Цзян Чэна понизился, и глаза Лань Чжаня ответили ему, опасно прищурившись. — И что это мы тут половую обстановку нагнетаем, а? Для показательной обнаженки есть отведенное государством и мафией тематическое место, а это поезд. Будьте любезны, оденьтесь и… Вэй Ин! Отлепись ты уже от его груди, ты щас дырку в ней прожжёшь! Развалился в проходе как кобыла по весне, сейчас же разогнись! Твой зад мешает мне пройти! — А? Что? — практически пойманный за шкирку, встрепенулся Вэй Усянь. — Цзян Чэн, я не пил, клянусь. — Слушай ты, магистр бухого культа, не беси меня. Кому ты это будешь рассказывать? Не пил он… Ты посмотри вниз, ты же как улитка после себя мокрый след оставляешь. Или ты стекаешь слюнями конкретно перед этими дверьми? — Нет! — тут же горячо запротестовал Вэй Усянь и посмотрел на незнакомца. — Вы это, простите, я вас обслюнявил немножко. Просто течь открылась непроизвольно и... — Черт, это не купе, а консервная банка какая-то, — продолжая ворчать, он, на правах обладателя билета, весьма нагло начал пробиваться внутрь. — Понапихали сверх меры… Что ты смотришь на меня, как Муму после всплытия?! Убери свой глазомер от моего лица, не искушай судьбу выпустить твои глазенки из этого диоптрического аквариума, подвинься! Цзян Чэн, в своей врожденной наглой манере попросту ломился напролом, не считаясь с препятствиями, а ежели препятствие рискнуло бы заикнуться о своих правах, то Цзян Чэн поступал еще проще, посылая субъекта с его правами в область ниже экватора, а после мог еще и избить. Он был ну просто сверхчувствительный, а из-за того и нервный, поэтому когда второй парень в очках случайно задержал на нем взгляд, «чувствительный» Цзян Чэн, как и ожидалось, грубо огрызнулся. Очевидно, его нежное и ранимое либидо не могло вынести близкого соседства сразу с двумя чужаками, что сразу могли стать кандидатами на возможный вылет из окна. — Я… прошу прощения, — примирительно улыбнулся тот. — Давайте мы вам поможем с чемоданами? — Было бы здорово, — сразу же пошел на сближение Вэй Усянь. — Спасибо, обойдемся, — на одном выдохе проворчал Ваньинь, и очевидно не наученный прошлым опытом сам полез складывать сумки. — Где сигареты? — В поезде нельзя курить, Ваньинь. — В тамбуре покурю. Черт, ну и задуха, почему окно закрыто? Тот, которого звали Лань Чжань, уже давно сел на нижнюю полку и на этот раз играл в молчаливые гляделки со своим братом, и хотя его лицо не выражало никаких эмоций, его брат, кажется, понимал его и без слов. Он посмотрел на Цзян Чэна и вновь решил обратиться к нему. — Вам помочь? — когда Цзян Чэн вцепился в ручку окна, чтобы его опустить, Вэй Ин подумал, что если уж они родственники (пусть и не кровные) то что-то определённо должно произойти, ведь буквально пару минут назад сам Вэй Ин столкнулся с такой же проблемой — он не мог открыть то, за чем его ждало… это тело. Вэй Усянь тут же перевел взгляд на своего соседа и аккуратно присел на краюшек его койки, прилично сведя ноги и сложив руки на коленях. — Я Вэй Ин, — увидев, что глаза этого парня двинулись в его сторону, как только он сел, Вэй Усянь решил продемонстрировать хорошие манеры. — Я очень сожалею о том досадном недоразумении, но ведь и вы тоже виноваты. Зачем закрылись? Мы же все тут мужчины, кого вам стесняться? Лань Чжань ничего не ответил, но на его лицо как будто легла тень, и Вэй Ину могло показаться, но он, кажется, разозлился. — Эм, господин Ваньинь, если я правильно расслышал, — сделав еще одну попытку дозваться его, мужчина попытался было сказать что-то, когда вдруг к нему обратился Лань Чжань. — Брат, пусть продолжает дергать. — Но он дергает неправильно, — возразил Лань Сичэнь. — Если он продолжит так дергать, то ничего не произойдет. — А что должно произойти? — Он должен зашевелиться. — Что-что? — снова начал закипать Ваньинь. — Что и от какого дерганья должно зашевелиться? — Движок между двойным стеклом, что удерживает раму, — улыбнулся Сичэнь. — Позвольте я вам помогу, эти окна не так-то просто открыть. Цзян Чэн не ответил и продолжал возиться с окном, причем из-за того, что между ним и окном был стол, ему пришлось чуть согнуться в пояснице и как следствие навалиться вперед, из-за чего его поза, особенно когда он безуспешно дергал, казалась до смешного нелепой. Ладно бы это была милая девушка в юбке, ситуацию еще можно было бы спасти этой милой неловкостью, но ведь окно пытался открыть вполне себе здоровый, прокуренный до кончиков волос мужик с самым скверным и злобным характером, что уже наложил пару морщин на его вечно недовольное лицо. — Я все же помогу, — пристроившись сзади, Сичэнь тоже положил руки на продолговатую ручку, но едва он успел потянуть, как поезд неожиданно тронулся, причем так сильно, что произошло следующее. Цзян Чэн, которого от неожиданности само по себе толкануло вперед еще и оказался подпихнут сзади, из-за чего в его филейную часть врезалось чужое междуножье, а он сам, из-за слишком сильного давления, влетел головой в стекло, порядочно так приложившись по нему лбом. — Ай, твою мать! — взъярился он, но тут поезд толкнуло еще раз, и Цзян Чэн повалился на стол, а тот, кто был сзади него, естественно приземлился сверху, придавив его к столешнице. В то же самое время Вэй Ин, которого от первого толчка колыхнуло вперед, не сдержался и громко расхохотался, увидев Цзян Чэна в таком унизительном положении, а вот второй толчок, что застал его врасплох, заставил его тело прийти в движение еще раз, и как следствие он снова навалился на этого хмурого человека, приземлившись ему лицом на бедра, еще и прямо туда, куда (не)следовало. — Прошу про… — резко отстранившись было начал он, но не успев сказать «прощения» замер, так как прекрасные ярко-золотые глаза оказались прямо перед ним так близко, что он онемел от неожиданности и широко распахнул свои.

Every night in my dreams I see you, I feel you…

Услышав раздающуюся трель знакомой мелодии, все в купе замерли, причем в тех позициях, в которых находились. Узнав этот сопливый мотивчик из Титаника, Цзян Чэн побагровел и довольно сильно приложил локтем в живот Сичэню, и почти задыхаясь выбежал из купе в тамбур. Вэй Усянь, который тоже подскочил на месте словно оглушённая рыба, сильно приложился головой об низ верхней полки и взвыл, хватаясь за голову. — Будет шишка, — начал хныкать он, едва ли не плача. — Цзян Чэн, я ранен, на помощь! Слыша, что мелодия не прекращается, а это значит, что кто-то настойчиво пытался ему дозвониться, он инстинктивно пошарил рукой по карманам, но не найдя там телефона понял, что его при нем нет. Но подождите, если телефон не в кармане, то откуда же идет мелодия? — О, пропажа снова заговорила, — отдышавшись от удара, подал голос Сичэнь. — Лань Чжань, возьми трубку, быть может это поможет нам найти владельца. — Эй! — возмутился Вэй Ин. — Это же мой телефон, это же!.. — А как он выглядит? — чистый, немного бархатистый голос златоглазого красавца вынудил Вэй Ина замереть и проглотить все приготовленные ругательства. — Серая жабка с брелком в виде ослика и неприличной картинкой на заставке, — быстро выпалил он, немного поджав губы. Едва ли не впервые в жизни его так смущал рингтон на собственном телефоне, поскольку находясь один на один в замкнутом пространстве с такими роскошными… личностями, Селин Дион хоть и создавала атмосферу, но поскольку они были втроем, Вэй Ину что-то стало не по себе. Он, конечно, в одиночестве одичал, но не до такой же степени. Лань Чжань, чуть смежив веки, залез рукой в карман своей одежды и вытащил оттуда телефон. — Я подобрал его на вокзале, — протягивая телефон Вэй Ину, глядя прямо ему в глаза, сказал он. — Но я не рассмотрел того, кто его уронил, поэтому… Из-за возни и руганей Цзян Чэна, этот парень все еще оставался голым по пояс, и уже успев дважды проехаться лицом по этим… выпуклостям, Вэй Ин, видя за протянутой рукой голую грудь, на которой соблазнительно темнели две темные вишенки, быстро выхватил свой аппарат и, последовав примеру своего шиди, выбежал из купе, забыв о том, что их чемоданы все еще на земле. Вбежав в тамбур, он быстро закрыл за собой двери, посмотрел в прозрачное стекло, и убедившись, что за ним нет погони, только тогда выдохнул и посмотрел на свою ладонь, в которой крепко сжимал телефон, так крепко, будто пытался перебить тепло той руки, что пару мгновений назад подала ему его несчастный сотовый, который он, болван, судя по всему где-то обронил. Ну не может же такого быть, что его ограбили эти два сошедших на землю небожителя! — Ну почему они тогда украли только телефон?.. — уныло, даже разочарованно проворчал Вэй Ин, когда тут же услышал, как другой голос ответил ему: — А ты что надеялся, что они украдут твое сердце? Резко повернувшись, Вэй Ин увидел сидящего на корточках Цзян Чэна, возле которого уже находилась небольшая кучка окурков. — Ты что, куришь в два горла? — улыбнулся Вэй Ин. — И с чего это мы так разнервничались? — Заткнись, — низким голосом отрубил Цзян Чэн, и профессионально держа между двумя пальцами новую сигарету чиркнул зажигалкой, добывая огонь. — Сам-то чего сюда приперся? — Так это, поезд уже толкнулся, — сказав это, он тут же прижал ладонь к губам, — причем благодаря кое кому пару раз даже в тебя. — Ты ну прям очень хочешь помереть молодым, да, Вэй Усянь? — опасно сверкнув глазами, челюсть Цзян Чэна напряглась и его зубы прокусили фильтр. Так как он был экономным и понимал, что впереди еще бессонная ночь (а он не любил принимать горизонтальное положение при какой-либо тряске), Ваньинь встал, для профилактики припугнул Вэй Ина, резко приблизив к нему лицо и клацнув челюстью, и открыв дверь вышел в коридор, который привел его в купе номер тринадцать. Там, чинно усевшись на своей полке сидели два брата, причем один читал книгу, а второй слушал музыку через белые наушники. Увидев, что их сумок в проходе нет, Цзян Чэн уже было открыл рот, чтобы устроить очередной словесный дебош, но мельком зыркнув глазами на отделение для сумок понял, что их чемоданы уже помещены в них, поэтому ему не оставалось ничего другого, кроме как крепко сжать зубы и с видом абсолютной невозмутимости усесться на свою полку, видя, что Вэй Ин словно на веревочке так же пришел вместе с ним. Неожиданно громкий звук «бу-р-р» вынудил человека в очках и человека «без совести» обратить на него слегка удивленные взгляды. Вэй Ин, которому стало так стыдно, что он даже спрятал лицо, хотел было сбежать, но видя его полное вселенского страдания лицо, Цзян Чэн устало выдохнул и угрюмо буркнул: — Жрать будешь? Вэй Ин активно закивал головой. Ваньинь, который тоже почувствовал неожиданный приступ голода проклял свою древнейшую привычку испытывать голод именно тогда, когда за столом собиралась семья, что не позволяло ему есть в одиночестве. Теперь он не мог есть, если рядом кого-то не было, и соответственно не чувствовал голода, пока кому-то не приспичит поесть. Забравшись по лестнице к отделению с сумками, он вытащил походный рюкзак, и бухнувшись обратно раскрыл его, начав вывалить на стол половину содержимого. Пекинская утка (не чета столичной, само собой), запакованная и свежая, которую можно было купить в городском магазине, картофельные пирожки с начинкой из яйца и грибов, рисовые колобки, паровые пельмени в контейнере, закрученные блинчики со сладкой начинкой… — И это всё? — как-то непонятно спросил Вэй Ин, обозревая стол, на котором не осталось свободного места. — Если тебе мало, — доставая салфетки и воду, сказал Цзян Чэн, — то есть еще твоя любимая лапша с чили и маринованной морковкой. Я специально немного полил маслом, чтобы она не склеилась. — Да нет же, — мотнув головой, возразил Вэй Ин. — Мы же завтра утром будем на месте, зачем так много? — Ты может не в курсе, — вытащив палочки и бросив одну запакованную пару Вэй Ину, Цзян Чэн взял свои и тут же разломил, — но в моей семье завтракают всерьез и до обеда. Приспичило посчитать калории? На, запей холодной водой и вали отсюда, если что-то не нравится. Перспектива наполнить желудок лишь одной водой для Вэй Ина не казалась путем, что приведет его к небесам, поэтому подсев ближе они вдвоем принялись за дело. То, как они разорвали пакет и голыми руками начали разделывать утку, не столько разносило вокруг соблазнительные запахи, сколько приковало к ним два незаметных взгляда, что находясь по ту сторону баррикад молча исподтишка наблюдали за поистине царской трапезой, и, в чем не было сомнений, в таком же царском аппетите. — Цзян Чэн, — заметив их взгляды тихо шикнул Вэй Ин, пнув мужчину под бок. — Мы не одни. — И что? — Предложи им что-то!.. Цзян Чэн, жуя мясо, кивнул, вытер руку салфеткой, порылся в рюкзаке и вытащил еще одну бутылку минеральной воды. — Цзян Чэн! — громко возмутился Вэй Ин. — Тебе что-то не нравится? Тогда угости их тем, что сам взял, — хитро сощурившись, Ваньинь вернул тот тычок под ребра ударом с локтя, и едва не выплеснувший наружу все, что ранее проглотил, Вэй Ин кашлянул и замолчал. Где-то через полчаса, когда половина запасов была сметена парой голодных ртов, Цзян Чэн, что от сытости чувствовал небывалую томную слабость, откинулся спиной на обивку, согнул ноги в коленях и вытащил телефон, намереваясь позависать за просмотром видео на Ютубе. Вэй Ин, который в отличие от одного чёрствого сухаря чувствовал себя очень неловко из-за того, что по другую сторону была тишина, обдумывал в голове как получше будет начать разговор, когда вдруг понял, что братья, похоже, тоже решили перекусить, но в отличии от них вытащили два небольших свертка и разделив их поровну принялись распаковывать то, что было замотано в специальную бумагу. Вэй Ин, который закончил трапезу всего десять минут назад почувствовал, как у него скопилась слюна во рту. Возможно это было из-за того как пахли эти обалденные на вид сэндвичи, в разрезе которых он видел прослойку ветчины, целой половинки яйца, в которой соблазнительно блестел желток, и какой-то зелени, а быть может из-за того, что ему посчастливилось наблюдать, как едят интеллигентные люди. Тот, который Лань Чжань, нешироко открывал рот, медленно распахивая губы, и кусал не половину сэндвича, как это сделал бы тот же Цзян Чэн, а откусывал аккуратный маленький кусочек, тщательно прожёвывал его и только потом глотал. Когда он глотал, его кадык отчетливо перекатывался, плавно поднимаясь вверх и опускаясь вниз. Брат его, перед тем как начать есть, снял очки, но так как их соседи после себя не убрали, и на столе осталась куча еды и салфеток, то положил их подле себя на закрытую книжку. У него был безумно теплый, полнившийся дружелюбием взгляд, что в данный момент был устремлен в окно, на двигающиеся пейзажи которого он устремил свои немного задумчивые глаза. Лань Чжань же был лишен такой привилегии, и всё, что ему оставалось, это чинно сидеть на месте и повернуть голову либо влево, либо вправо, потому что прямо перед ним на соседней койке сидел Вэй Ин, чьи глаза пожирали что угодно на нем, но только не сэндвич. — Можно и мне кусочек? — решив сыграть на своих талантах, Вэй Ин мягко хлопнул ресницами, делая наиболее безобидное выражение лица из всех возможных. Лань Чжань поднял на него свой взгляд и мельком стрельнул глазами на стол, с которого этот парень недавно хватал себе еды побольше, потом на свой сэндвич, и наконец приняв какое-то решение он начал оглядываться вокруг себя, чтобы прежде чем сразу разломить свою еду найти какую-нибудь чистую салфетку, в которую её можно было бы завернуть. Лань Чжань кивнул в знак согласия и занялся поиском салфетки, а Вэй Усянь, который от ожидания качался из стороны в сторону, как только увидел кивок тут же перегнулся и приблизив лицо к держащей сэндвич руке неторопливо, но требовательно сделал укус, услышав удовлетворяющий хруст поджаренного хлеба. Взгляд Лань Чжаня застыл на оказавшихся в такой близи пышных ресницах парня, пока он, уже укусив сэндвич, не спешил отодвигаться, и сделал это только тогда, когда перед тем же Лань Чжанем сделал жевательное движение челюстью. — М-м, как вкусно, — искренне восхитился он. — Эти яйца на вкус просто великолепны. Они пропитались каким-то соусом или просто были приправлены? Рука Лань Чжаня парализовано зависла в воздухе, впрочем, как и его так и не отмерший взгляд. — Там соус на основе чеснока, томатов и сладкого болгарского перца, — отвечая за брата, подал голос Сичэнь. — О, и еще немного приправы перца чили. — То-то у меня язычок начал пощипывать, — дожевав, Вэй Усянь высунул наружу ярко красный кончик языка, в остром желании дабы его поверхности срочно коснулся охлаждающий воздух. — Щиплет немного. Любите поострее, да? Бровь Цзян Чэна изящным изгибом приподнялась вверх, ибо он искренне удивлялся тому спектаклю, что разыгрывал этот бесстыжий интриган. Вэй Усянь обожал острое, и какой-то перец чили в количестве одно-двух грамм ну никак не мог заставить его так страдать, но поскольку мужчине было все равно, то он перевел глаза обратно в телефон и завис в Тик-Токе. — Спасибо, — улыбнувшись самими губами, Вэй Ин почувствовал, как от жара крови его щеки начали таять. — О, точно, хотите что-нибудь из нашего стола? Есть половина утки, правда она из магазина, а не ресторана, так что даже не знаю, придется ли она вам по вкусу… Он схватил тот пакет, куда они уложили оставшуюся утку, но без обглоданных костей, и протянул его Лань Чжаню, когда вдруг неожиданно взбунтовался Цзян Чэн. Он оставил в этом пакете шкурку, которую так любил, и которую специально содрал с целой утки, чтобы потом посмаковать её с лапшой. — Руки! — громко хлопнув Цзян Чэна по пальцам, Вэй Ин, лучезарно улыбаясь, продолжал протягивать пакет Лань Чжаню. Но Лань Чжань, что наконец очнулся от предыдущего шоу лишь отрицательно покачал головой, но Вэй Ин продолжал настаивать на том, чтобы он взял хоть что-то, что было при нем, а посему вырвав у Цзян Чэна рюкзак начал копаться в нем в поиске чего-либо еще. — Совсем страх потерял, — зашипел Цзян Чэн. — Погоди, только остановимся, мигом огребешь. — Ну не взял же ты свой кнут в поезд? — засмеялся Вэй Ин, но увидев серьезный взгляд Цзян Чэна ужаснулся, и со смесью страха и удивления прохрипел: — Или взял? — Взял, — кивнул Цзян Чэн и дернул головой в сторону верхней полки. — Причем везу в праздничной упаковке. — Ты что, извращенец проклятый, своей сестре на свадьбу кнут подаришь?! — искренне ужаснулся Вэй Усянь. — А что? — огрызнулся Цзян Чэн. — Если этот мудак начнет ей изменять, она только вытащит мой подарок, и он мигом запоет по-другому. Вэй Усянь в остолбенении уставился на него, широко открыв рот. — Ты там в своей деревне совсем уже помешался. Неужели ты засеялся до того, что у тебя мозг свернулся в зерновую культуру и оброс паразитами! Мне стоит начать травлю? — Еще одно слово, и я стравлю тебя из этого поезда. — Вот ты зараза. Не сметь угрожать старшему брату! — Слышь, старший брат, свали-ка ты нахрен отсюда, пока по печени не заработал. — А я не у тебя дома, — скрестив руки на груди, Вэй Ин закинул ногу на ногу и вздернул подбородок. — Здесь у тебя власти надо мной нет, так что сижу где хочу, и ты мне ничего не сделаешь, а если попытаешься, я позову на помощь. — Интересное дело, и кто же тебя спасет? К моменту обострения их разговора, Лань Чжань уже как несколько минут вышел, а Сичэнь, что при таких криках не мог продолжать есть, замотал свой сэндвич обратно в бумагу и спрятал в сумку. Неожиданная трель мобильника Усяня заставила их замолкнуть, и подняв крышку парень обнаружил, что ему пришло сообщение из чата. — Пупсик вернулся! — чуть ли не взвизгнул он. — Ах, как вовремя, как раз когда меня надо спасти. Пишет, что дико извиняется, связи долго не было. Спрашивает, как я себя чувствую и всё ли со мной хорошо. Вот видишь, бывают же в мире мужчины, которым не как тебе, плевать на всех и вся. — Да, мне плевать, — согласился Цзян Чэн. — Но наплевать с гордостью, а не с презрением. Ты хоть и наивен, и чересчур доверчив, но все же ты мой шисюн, и я за тебя в ответе. — Цзян Чэн… — глаза Вэй Усяня заблестели, и он обожающим взглядом уставился на Ваньиня. Тот ожидаемо отвернулся, потому что Вэй Ин знал, как его это смущает, и что благодаря тому, что Цзян Чэна гладят по шёрстке, он перестает кусаться, а порой снисходит до того, что сам готовит! Не считая утки, всё, что было на их столе, приготовлено исключительно Ваньинем. Новое сообщение расфокусировало внимание Вэй Усяня. На этот раз вопрос коснулся его самочувствия в другой области, и слегка покраснев Вэй Ин принялся печатать, как вдруг увидел, что сигнал в его телефоне начал слабеть. — Эй! — разозлившись, он ударил по экрану. — Нет, только не это! Цзян Чэн тоже нахмурился, когда понял, что с местным вайфаем что-то не то, но так как он радовался любым мелочам, то просто подключил наушники, решив послушать музыку, и закрыл глаза. В этот же момент вышедший куда-то Лань Чжань вернулся, и, как показалось его брату, с каким-то нахмуренным лицом, хотя на взгляд Вэй Ина лицо Лань Чжаня осталось прежним. — Ну вот, снова без личной жизни остался, — печально вздохнул Вэй Усянь, и Ваньинь, услышав это, открыл глаза. Привстав, он посмотрел на Вэй Ина и сочувственно погладил его по голове, не заметив, как на это движение стрельнуло сразу две пары глаз: его шисюна и этого молчаливого придурка. Впрочем, пусть даже он не заметил, однако кожей почувствовал, что по нему будто что-то скользит, поэтому молниеносно стрельнув глазами в сторону братьев увидел, что один, надев очки, читал книгу, а другой разливал в два стаканчика пахнущий чем-то сладким чай. «Что-то не нравятся мне эти люди», — про себя подумал он и снова повернулся к Вэй Ину. — Послушай, прекрати ты уже искать удачу в сети, мало ли в какую сеть тебя поймают, — сказал он. — С человеком ведь трудно, характерами можете не сойтись, а учитывая, какой ты изврат, то полагаю ты можешь обойтись и подручными средствами. Может тебе попробовать что-то более доступное? — Ну не знаю, — вздохнул Вэй Ин, — я как-то раз купил, но это же совсем не то. Настоящий лучше. К тому же, скажу честно, я не очень впечатлился, не успел, поскольку те схватки, что меня накрыли от высокой частотности вибраций, заставили мгновенно поймать бледного. Как подобное выдержать, это же брат электрического стула! Их мирный, лишенный громкой тональности и острых стычек разносторонности интересов разговор можно было бы назвать великолепным, если бы не одно но: их попутчики всё еще находились в купе и сидели прямо напротив, держа в руках чай и удивленно уставившись на них, так и не решившись перебить или хотя бы напомнить, что они, вообще-то, всё еще здесь, и хотя разговор велся на довольно вычурном сельском диалекте, братья не могли не понять саму суть этого, во всех смыслах, шикарного диалога. — А что мне, по-твоему, делать? — взъярился Вэй Ин. — Ты вообще видишь в каком я сейчас положении, вот кто я по-твоему? — Счастливый пожиратель китайской вермишели? — предположил Цзян Чэн. — Сестра говорила, что в городе твоя морда не вылазит из ведра с подножным кормом, и даже лапшу ты умудряешься есть сырой. Не боишься, что слипнется? Как тогда ты будешь… будешь… — Уж как-нибудь разберусь, — надулся Вэй Ин, и откинув голову неожиданно подскочил: — А где я буду этой ночью? — Сверху, — сказал Ваньинь. — Как это сверху? — вовсю удивился Вэй Усянь. — Ты же знаешь, что я боюсь быть сверху! Пожалуйста, позволь мне быть снизу. — Нет. — Ну пожалуйста, — захныкал Вэй Ин. — Я очень, очень боюсь быть сверху. А вдруг меня укачает, или того хуже, я свалюсь и сломаю себе что-то! — Нижняя полка моя, — куда более грубее отрубил Цзян Чэн. — А ты лезь наверх. Всего-то вторая полка, не третья же, до земли полметра. — Какой кошмар! — завопил Вэй Ин. — Бездушная сволочь, зачем ты тогда забрал мой алкоголь?! — Вы боитесь высоты? — мягко вклинившись в их беседу, спросил Сичэнь. — Хотите, можем поменяться. — В смысле? — Ванцзи обычно спит сверху, — указав рукой на брата, сказал Сичэнь. — А под ним моя полка. Когда мы путешествуем поездом, он любит брать верхнюю полку, так что если вас не побеспокоит, что вы будете под ним, то мы могли бы поменяться. Хотите? — Не хочет, — низко и довольно резко отозвался Цзян Чэн. — Еще не хватало, чтобы шисюн оказался под этим… человеком, — затем повернулся на Вэй Усяня и глаза его опасно сузились. — Будешь привязан к полке на всю ночь, причем к той, что надо мной. Гарантирую, ты не свалишься. — А как же туалет? — захныкал Вэй Ин. — Потерпишь. — Всю ночь?! — И часть утра, если потребуется. Раз алкоголя нет, так с чего бы твоему мочевому пузырю раздуваться, а воду в путешествиях ты принципиально не пьешь. Сказав это, Цзян Чэн стрельнул глазами на Лань Чжаня, снова начав игру в гляделки, и продолжал это до тех пор, пока Сичэнь не отвлек его внимание какой-то ерундой, что и разорвало эту натянутую зрительную нить между ними. Вэй Усянь съёжился и затих. Он уже и раньше понял, что по какой-то причине эти двое невзлюбили друг друга с первого взгляда, и хотя с момента путешествия прошло уже несколько часов, градус между ними никак не снижается, а как только Вэй Ин открывает рот и втягивает в разговор не слишком дружелюбного Лань Чжаня, лишь сильнее нагревается. Они не были знакомы друг с другом, поэтому такая взаимная непереносимость была сродни какому-то инстинкту, и если Лань Ванцзи с Вэй Усянем был просто сдержан, то с Цзян Чэном не церемонился и отвечал ему холодными, пробирающими до костей взглядами. Эти взгляды, кажется, говорили больше чем тысячи слов, вот только возможное содержание этих слов вызывало небольшое беспокойство. Как бы там ни было, когда поезд сделал первую остановку, Вэй Ин радостно выбежал на перрон, видя шумную толпу, которая торговала всякой снедью. — Это что, живая курица? — потыкав в клетку с несушкой, воскликнул Вэй Усянь. — Почем продаешь? Стрельнув глазами наверх, Вэй Ин увидел, что в окне прямо над ним стоит человек и пристально смотрит на него, но как только его поймали за этим делом тут же отвел глаза в сторону. — Лань Чжань! — весело воскликнув, Вэй Ин вытащил из клетки несушку и подняв двумя руками вверх замахал ею перед окном, в котором стоял Лань Ванцзи. — Хочешь курицу взамен той утки, что зажал Ваньинь? Хочешь? Хочешь? Он кричал и махал несушкой, что кудахтала как сумасшедшая и от страха сбрасывала перья так обильно, что Вэй Ин как будто попал под снегопад, только из перьев, и в его волосах уже запутались белые и черные перышки разного размера. Лань Чжань, словно воздыхающая красавица в высокой башне, а в данном случае в вагоне поезда, просто молча наблюдал за ним и не спешил сбрасывать волосы… то есть снизойти до того, чтобы дать какой-то ответ. — Хочешь? — Лань Чжань вздрогнул, когда его брат, подкравшись сзади, выдохнул ему это прямо в ухо, причем таким низким шепотом, что у Ванцзи замерло дыхание, и он несколько озлобленно стрельнул на него глазами. — Смотри, какой хороший человек, он хочет сделать тебе подарок. — Пусть себе сделает, — слишком быстро, из-за чего создавалось впечатление легкой паники, сказал Лань Чжань, и его брат хихикнул себе в ладонь. — Но он уже сделал, — улыбнулся Сичэнь. — Он привлек твое внимание, а ты ответил. — Чем? — Глаз с него не сводишь, — мягко кивнул Сичэнь. — Видимо он прекрасно понял, что тебе не нужно говорить, чтобы дать понять, что ты в деле. — В каком еще деле? — пуще прежнего разозлился Лань Чжань и спрятался в купе, закрыв за собой дверь. Сичэнь усмехнулся и тут же перевел глаза на перрон, видя, как некое подобие Везувия чуть ли не сбило Вэй Усяня с ног и накинулось на него, ругая всеми бранными словами. — Отпусти уже эту чертову курицу! — кипятился Цзян Чэн, засовывая несушку обратно в клетку. — Я тебе целый выводок цыплят подарил, зачем тебе еще и курица? Вэй Ин не ответил, смеясь что есть сил, и бросил взгляд в окно. Ни Лань Чжаня, ни его брата там больше не было, и он слегка расстроился. Перрон казался очень оживленным, продавцы то и дело навязывали свои товары всем желающим, и Вэй Ин, тихонько обогнув Цзян Чэна, начал искать глазами одного особенного человека, который обычно ходил по перрону плотно прижав руки к воротам длинной куртки или пиджака. Это были продавцы алкоголя, которым вообще-то запрещено было торговать прямо у поезда, но, как говорится, каждый зарабатывает тем, чем может. — Почем пузырь? — тихо спросил Вэй Ин, когда полы распахнулись, давая увидеть разнообразие горячительного. — Мне ту, что под левой подмышкой. Только протри её сначала. Заплатив, он спрятал купленную бутылку себе в куртку, когда неожиданно его телефон завибрировал, давая знать о новом сообщении. — Пупсик объявился, — нежным расслабленным взглядом вчитываясь в содержимое, Вэй Ин присел и начал строчить ответ. — Хочу ему позвонить… Он всё еще помнил этот низкий бархатный голос, что лишь одним своим звучанием доводил его до высшей точки наслаждения, и не выдержав он нажал на зеленый телефон, когда в динамик громко объявили, что поезд скоро отправляется. Выругавшись, Вэй Ин запрыгнул в свой вагон, и стоя в тамбуре понял, что он сбросил вызов и ему перезванивают. — Алло, — услышав знакомый голос он так обрадовался, что чуть не уронил телефон, хотя почему-то по ту сторону доносились какие-то шумы и легкий скрежет, будто что-то тяжелое медленно набирало скорость. — Алло? — Слышишь меня? — думая, что просто связь плохая, Вэй Ин почти кричал в телефон. — Почему ты не вышел на связь раньше, мы же договаривались. — Были… обстоятельства, — коротко ответили ему. — Как это? — обиделся Вэй Ин. — Это же я, я самое важнее твоё обстоятельство! Моё сообщение дошло? Я не знаю, вовремя ли написал тебе, так как совсем забылся со своими сборами, что наша встреча отменяется, ты уже прибыл в деревню? Если нет, пересаживайся на другой поезд и возвращайся, меня там нет. — Я… — донеслось из трубки, но Вэй Ин, боясь, что слишком давит, спешно перебил мужчину. — Но это ничего, ничего. Я дам тебе свой городской адрес, или же попросту встретимся в моем городе. Там, конечно, не так уютно и тихо, как в моей маленькой деревушке, но уверен, тебе понравится мое гостеприимство. Я уже три дня не слышал твой голос, я так скучаю и… алло? Алло?! Снова какие-то перебои со связью — и Вэй Ин от злости закинул руку, чтобы разбить этот чёртов телефон, но скрипя зубами сдержался, прислонившись плечом к стене. Голос, что он услышал, вновь разбудил в нем желание, а тоска по этому человеку была так же сильна, как и отчаяние от упущенной возможности его увидеть, ведь они договаривались встретиться, но приглашения на свадьбу пришли так внезапно, и Вэй Ин вынужден был спешно покинуть дом Цзян Чэна. Когда он думал о том, кого так ласково именовал «Пупсиком», он представлял высокого крепкого мужчину с тонкими губами и светлыми, смотрящими прямо в душу глазами. Пупсик не присылал ему свое фото, сказал, что стесняется, и Вэй Ин, чтобы поддержать его, тоже сказал, что стесняется… стесняется показать свое лицо, а вот всего остального он не стеснялся, почему и за каждый особо откровенный кадр Пупсик сперва несколько часов играл в молчанку, а потом, чуть срывающимся шёпотом журил его за то, что тот смутил его еще больше и мстил ночью, причем мстил так, что Вэй Усянь делал еще более провокационные снимки, из количества которых уже можно было состряпать небольшой альбом. — О? — удивился Цзян Чэн, увидев прижатого к стене Вэй Усяня. — А я всё имел надежду, что ты потерялся и поезд уехал без тебя. Чего это ты вылупился в окно с таким странным выражением лица? Вспоминая об этих ночах, Вэй Ин завелся еще больше, и заалев посмотрел на Цзян Чэна. — Ваньинь, у тебя есть салфетки? — чуть запыхаясь, пробормотал он. — Чего? — тут же скривился Цзян Чэн. — Так, ну-ка притормози. Ты что, собрался прямо так… в поезде? Людей бы хоть постеснялся, изврат! Я тебя со всей серьезностью предупреждаю, вздумаешь сыграть соло на своей однострунной гитаре… — Да я в туалет пойду, — оправдывался Вэй Ин. — Болит слишком сильно, не могу терпеть. Бросив на него еще парочку кривых взглядов, Цзян Чэн фыркнул и вернулся в купе, а Вэй Ин, который тут же выглянул, проверив, действительно ли он ушел, быстро привел себя в порядок и выскочил в соседний вагон, намереваясь использовать тот туалет, но он был занят, так что к своему огромному разочарованию ему пришлось вернуться обратно, чтобы пройти мимо своего купе, дабы добраться к туалету в другом конце вагона. Проходя мимо своей двери он увидел, что она открыта, и мельком заглянув внутрь Вэй Ин увидел, что внизу сидит только Лань Чжань и Цзян Чэн, что отгородились друг от друга непробиваемой стеной молчания. Лань Чжань сидел, уткнувшись глазами в телефон и что-то активно печатал своими длинными тонкими пальцами… «Какие красивые руки, — походя подумал Вэй Ин. — Попрошу потом Пупсика сделать свежие снимки своих. Так как руки были первым, во что я влюбился, остальные части тела не должны разочаровать, а его руки, я больше чем уверен, составят достойную конкуренцию этим…» Вспоминая о моменте, когда впервые увидел их, он вспоминал длинные тонкие пальцы с аккуратными, бледно-розовыми ногтями… Наконец-то добравшись до туалета Вэй Ин нырнул внутрь, повернул задвижку и, опустив крышку унитаза, с выдохом уселся на неё и усмехнулся. Сегодня точно его день. Цзян Чэн не заметил, что он прятал алкоголь, а значит можно вылакать бутылку в свое удовольствие, а прежде чем градус ударит в голову, забраться спать. И никто ничего не узнает. Тем временем, постукивая пальцами по столешнице, Цзян Чэн с задумчивым видом смотрел в окно, другой рукой подперев подбородок. А всё же как-то странно. Вэй Ин же не был настолько бесстыдным, чтобы всерьез приняться кормить своего змея в таком нелицеприятном месте, как туалет в вагоне поезда, да еще и такого, как этот. Сколько раз в деревне он брезгливо отодвигал от себя тарелку только потому, что ему казалось, будто воняет землей и куриным пометом, а ведь этот запах действительно не сходит с рук сколько их не мой, если каждый день ты соприкасаешься с подобным. — Оп, — поставив на стол какую-то тару, чем всполохнул задумавшегося Цзян Чэна, Сичэнь извинился и достал сумку. — Вот, купил на станции. — Что это? — разглядывая бутылку из темного стекла, спросил Ваньинь. — Местное домашнее вино, — ответил мужчина, пряча бутылку от прямых солнечных лучей в сумку. — Подумал, вдруг кто-то не сможет заснуть, а это лучшее средство для хорошего сна. — Вы пьете? — прежде, чем нужная мысль вспыхнула в его голове, Цзян Чэн с интересом посмотрел на своего попутчика. — Бывает могу позволить себе бокал-другой, — он явно смутился и посмотрел на Цзян Чэна. — Если хотите, можем вечером пропустить по одной за наше знакомство. Мне кажется, вы очень хороший человек. — Верно, — согласился Цзян Чэн. — Вам кажется. Затем снова отвернулся к окну, приняв прежнюю позу, и вдруг замер. — Говорите, на станции купили? — медленно, как в фильмах ужасов обернувшись к нему лицом, низко спросил Цзян Чэн. Сичэнь, который ни на йоту не испугался этого подёргивающего глаза, с улыбкой кивнул. — Да, на станции. Я окликнул одного мужчину, увидев, как с ним расплачивался ваш шисюн. Глаз Цзян Чэна задергался активней. Сорвавшись с места он в три шага пересек коридор и с ноги принялся выбивать дверь туалета, в котором затаился изрядно дернувшийся от такого страшного звука Вэй Усянь. — А ну открой! — Цзян Чэн дергал ручку туалета, но так как он уже привлекался за порчу государственного имущества, то делал это максимально нежно и осторожно. — Я же знаю, что ты там, и не один, а с бутылкой! Поняв, что мозги Ваньиня так некстати обнаружили его обман, Вэй Ин принялся оглядываться, но так и не найдя подходящий крюк, чтобы повеситься, подумал, что еще может утопиться в унитазе, но это будет слишком стыдно. — Я очень занят, уходи. — Вэй Ин! Вэй Усянь, который уже прикинул, как избавиться от стеклотары и запаха, максимально присосался к горлышку, чтобы побыстрее расправиться с влажными уликами. Его горло стремительно сглатывало, а щеки втягивались, такими мощными были эти глотательно-сосательные движения. Ваньинь скрипнул зубами и нырнул рукой в карман штанов. Задвижки в дешевых провинциальных поездах продолжали эксплуатироваться даже после вхождения в пенсионный возраст, поэтому чтобы открыть снаружи не требовалось подходящего ключа. Достаточно было всадить в проем любой предмет того же размера и как следует пропихнуть его внутрь, и угол задвижки выбивался изнутри. Когда Цзян Чэн сделал это, он с одного размаха открыл дверь. Вэй Усянь, будучи пойманным с поличным, от неожиданности поднял руки вместе с бутылкой, из горлышка которой продолжала течь жидкость, увлажнив ему футболку в области груди. Так как он сильно испугался, его тело тут же покрылось мурашками, а что случается, когда это происходит? Правильно, встают соски. А из-за того, что мокрая футболка облепила ему грудь, их положение по стойке смирно казалось еще более вызывающим, и надо же было такому случиться, чтобы проходящий в это время Лань Чжань увидел сию комическую картину и невольно задержав взгляд на его лице стрельнул глазами ниже, туда, куда уходила влажная дорожка из дожимающего последние капли горлышка бутылки. Вэй Ину могло показаться, или же он мог себе это нафантазировать, но глаза Лань Ванцзи как будто чуточку расширились. — Ну здоров, бандит, — с лихорадочным блеском в глазах, который свидетельствовал о том, что скоро в этом чайнике снесет крышку, сквозь дерганный смешок выдал Цзян Чэн. — Ты такой врунишка. — И в чем же я солгал? — затрясся Вэй Усянь. — Ты ведь сказал, что ушел решать проблему с внезапным подъёмом… настроения. — Так ведь я и не солгал, — отступая назад, почесал затылок Вэй Ин. — Бутылка ведь стоит… но не беспокойся, она сейчас же будет лежать! Цзян Чэн клацнул челюстью. — Слушай ты, быстрая рука. Если эта бутылка еще раз встанет, ты у меня ляжешь, — прошипел он. — Постой, не кипятись, это же мой криптонит, та самая штучка, от которой мое тело слабеет, а я не в силах сопротивляться. — Ты хотел сказать хуйнит, верно? — Ну-у, и он тоже, — заикаясь, протянул Вэй Усянь, почесывая пальцем щеку. — Цзян Чэн, ради нашей дружбы, пожалуйста, держи себя в руках. Ты разве не слышишь, как от страха сжалось мое сердце? — Я бы с удовольствием сжал тебе горло, — прорычал Ваньинь. — На выход, быстро! — Только после того, как пообещаешь, что не будешь бить. — Хорошо, — было сказал Цзян Чэн, и выдохнув Вэй Ин было сделал шаг за дверь, когда сильный пинок под зад чуть не впечатал его в окно. — Что тебе не нравится? Я бью там, где не будет видно. Под многострадальный вопль Вэй Усяня, Цзян Чэн гнал его как скотину с пастбища, твердой рукой, простите, ногой указывая ему нужное направление, хотя в узком прямом коридоре вообще-то достаточно трудно было ошибиться. — Ты не понимаешь, — видимо набравшись смелости отстаивать свою позицию до конца, продолжал испытывать судьбу Вэй Усянь. — Вино — это красная ковровая дорожка в небо, жидкий портал в другой мир. — Пока мы колесим, портал в другой мир — это тамбур между вагоном эконом-класса и класса-люкс, где у нас бы не было соседей, а у меня еще и расшатанной нервной системы. — Я хотел это от тебя скрыть, — плакался Вэй Усянь, — я бы выпил себе тихонечко и завалился бы спать, как и ты и хотел, пока не прибудем в город, ну Цзян Чэн! — Скройся с глаз моих, — хватая его за воротник, прорычал Ваньинь. — Зайди в купе, переоденься и не высовывайся, пока я тебе не разрешу. Всего остаток дня и эту ночь, Вэй Усянь, всего немножко, но ты можешь не доставлять никаких проблем?! — с каждым новым словом он начал тыкать его пальцем в грудь. — Никаких пьянок, дебошей, опасных знакомств и поиска своей великой вечной любви! Просто, мать твою, затихни в этом купе, пока я сам тебя не вырубил! — Цзян Чэн! — когда дверь перед ним закрылась, а с той стороны еще и начали держать, Вэй Усянь от злости громко топнул ногой и взорвался: — Ну и ладно, я останусь здесь, а ты можешь чесать яйца в одиночестве снаружи! Ты всегда ненавидел меня, тебе не понять, что такое мужчина в самом расцвете лет своих и без пары, потому что ты злыдень и самовлюбленный дикарь! Грубо сорвав с себя мокрую футболку, он вцепился в шорты и потянул их вниз, но тут же замедлился, поскольку ему показалось, что воздух вокруг него не то потерял свой градус, не то наоборот, этот градус резко повысился. Он точно помнил, что видел снаружи Сичэня, что, кажется, покупал чай у проводницы, и Цзян Чэн, само собой, тоже остался за дверьми, однако… «А где второй? — про себя подумал Вэй Усянь и тут же напрягся, отчетливо сглотнув. — Так, спокойно. Я сейчас повернусь к окну и там никого не будет, там никого не будет…» Медленно повернувшись, Вэй Усянь замер, когда его глаза столкнулись не с окном, не с сумкой, и даже не с горлышком той бутылки, которую купил Сичэнь. — Так вы всё это время были здесь… — дрожащим голосом пролепетал он и как обычно начал глупо посмеиваться. — Из… извиняюсь, что ли. Он лепетал, однако с места сойти так и не смог, как под взглядом этих строгих холодных глаз не смог и пошевелиться, в итоге оставшись стоять как и стоял: без футболки, с нырнувшими под шорты пальцами, которые спустили их, благо, не до конца, однако он умудрился приспустить их вместе с трусами, так что взору угнездившемуся у окна Лань Ванцзи предстало полуобнаженное тело, где спереди буквально чуть-чуть не доставало, чтобы обнажить все самое дорогое, в итоге над резинкой топорщились жиденькие лобковые волосы, а вот зад Вэй Усяня обнажился наполовину, и именно за него ему больше всего было стыдно. В отличии от всего его загоревшего тела, задница была абсолютно белой, как у младенца, потому что Ваньинь запретил ему принимать солнечные ванны без трусов, а в поле он, само собой, снять их не мог, потому что на него могли наткнуться женщины; в итоге его зад не загорел, и в отличии от его совести остался кристально белым. Благо, что самое дорогое осталось скрытым, как говорится, за линией горизонта, поскольку доспустить шорты он просто не успел, и слава богу. Или не слава? «Что делать?! — панически соображал мгновенно вспотевший Вэй Усянь. — Шорты спущены, бежать некуда, ситуация выглядит пипец как стремно. Что же делать, что же… неужели остаться и принять… бой? Уж в этот раз меня наверняка изобьют, есть все шансы, что это случится. Но почему взгляд Лань Чжаня напоминает мне тот, когда смотрят на мишень… Черт, идиот, хотя бы шорты натяни!» Его зад, что своим цветом так отчетливо контрастировал с остальным телом, и правда напоминал мишень. Имея тонкую талию и длинные ноги, бедра и ягодицы Вэй Усяня были довольно-таки упитанными, что ли, его аж никак нельзя было назвать излишне худощавым, но у того же Цзян Чэна зад был излишне подтянут и аккуратен, а вот у Вэй Усяня он был больше аппетитным из-за объёмов. С одного взгляда можно было понять, что ввиду отсутствия физических упражнений и многочасовой просидки на диване, у этого парня были очень мягкие ягодицы. Веки Лань Чжаня дрогнули, словно он наконец-то очнулся, и быстро отвернулся к окну, спешно мотнув головой, чем сделал всю эту ситуацию еще более неловкой. Вэй Усянь, который наконец подтянул свои шорты, продолжил топтаться на месте. Его сумка с одеждой была сверху, но Лань Чжань оккупировал место у окна, и Вэй Усянь не мог найти в себе силы, чтобы приблизиться к столу, забраться ногами на две нижние полки и достать свою сумку. Стыдливо прикрыв грудь своей мокрой одеждой, он осторожно присел на краюшек полки и сделал до того грустное лицо, что мельком взглянувший на него Лань Ванцзи будто бы встревожился, тут же встал и сам вытащил его, как он думал, сумку. — Спасибо, — хотя это и была сумка Цзян Чэна, щеки Вэй Усяня благодарственно порозовели. — И… простите за это недоразумение… очередное. Да, простите, я вовсе не хотел так вас смущать, потому что и сам смутился. Почему вы не дали мне знать, что вы здесь? После недолгой паузы, Лань Ванцзи твёрдо ответил: — Но я был здесь с самого начала. — Не врите, — сощурился Вэй Ин. — Вы же ходили в туалет, а застали там меня… Его голос снова сник, так как он вспомнил, в каком положении он его там застал. «Меня точно побьют, — мысленно сокрушаясь, думал он. — Он так смотрит на меня, словно я псих какой-то. Блин, ну почему же мне всегда так не везет! Лань Чжань, если бы мы встретились в городе, я бы надел свою лучшую одежду, повел бы тебя в самое приличное место и твое мнение обо мне было бы лучше!» Едва не ляпнув все это вслух, он нахмурился, что-то тихо буркнул и зло отвернулся. Лань Ванцзи, который не понял столь резкой смены настроения и сам притих, и вернувшись на место исподлобья поглядывал на этого странного человека. Вэй Усянь быстро переоделся, зло затолкал мокрую одежду в сумку Цзян Чэна, буквально прибивая её сверху кулаком, и отвернув от себя ручную кладь сдунул с лица упавшую прядь волос и снова посмотрел на Лань Ванцзи, буквально случайно поймав его взгляд, из-за чего тот вздрогнул и тут же отвернулся. Взгляд Вэй Усяня сам по себе прищурился. Когда он только увидел своих попутчиков, те сразу показались ему сыночками из какой-то интеллигентной порядочной семьи. Тот что, похоже, был младше, явно занимался спортом, поскольку Вэй Усяню посчастливилось, как говорится, в поте лица познать эту мягкую упругую кожу с прекрасным набором мышц, а второй, кажется, был связан с науками, так как почти не снимал очки и не отвлекался от чтения книги. Однако не взирая на это, у обоих тела были, что называется, глаз не отвести, вот только один активно работал ртом, даже умудрившись заболтать Цзян Чэна, а второй, похоже, только глазами, ибо сверлил взглядом так, что затылку становилось больно. — Лань Чжань, — помня, что именно так называл его брат, бесстыжий Вэй Усянь решил обращаться к нему так же. — Теперь, похоже, мы в расчёте. Лань Ванцзи не спешил задавать вопросы, а посему Вэй Усянь улыбнулся за него, и за себя тоже. — Когда вы открыли мне дверь, вы же тоже были голенький… ой, простите, полуголенький. А теперь вот я оказался в такой же ситуации, так что не нужно смущаться. Мы уже увидели друг друга и… постойте, я понял, почему вы сердиты! Я же вас потрогал тогда… нечаянно, да, а вы меня нет! Лань Ванцзи дернулся и вжался спиной в угол, когда воодушевившийся своей догадкой Вэй Усянь без какого-либо стеснения пересел к нему на полку, молниеносно приблизился и с улыбкой до ушей забрался с ногами на койку его брата. — Прошу, приступайте, — выпучив грудь, торжественно заявил он. — К чему? — осторожно-подозрительно поинтересовался Лань Ванцзи. — Как к чему? К сравнению счета. Я вас полапал, а теперь и вы должны… — Я никому ничего не должен, — разозлился Лань Ванцзи и сузил взгляд. — Уйдите. — Обиделись? — склонил голову Вэй Ин. — Нужно разрядиться, тогда и полегчает. — Что?! Под жестким напором Вэй Усяня, Лань Ванцзи начал «брыкаться» активней, поскольку тот, думая, что его попутчик просто слишком пугливый, начал смело его тормошить, пытаясь шутливо пощекотать, но чем больше он распускал руки, тем больше краснела шея Лань Ванцзи. — Не надо вести себя так, словно мы хорошие приятели, — чуть громче сказал мужчина, пытаясь оттиснуть эту прилипалу от себя. — А разве мы не приятели? — удивленно спросил Вэй Усянь. — Нет. — Тогда мы можем стать хорошими знакомыми, или партнерами. — Какими еще партнерами? — Например по игре в карты или маджонг, — улыбнулся Вэй Усянь. — Там, где я живу, очень любят азартные игры, и я взял с собой фишки, хотите сыграть? Вдруг вспомнив о том, что, кажется, второй попутчик говорил, что этот прилипала боится высоты, Лань Чжань, не сумев пробиться сквозь эту улыбающуюся стену к выходу, решил действовать кардинально: он как кошка с одного прыжка встал на стол, забрался на свою полку и забился в её угол. Не хватало лишь утробного рычания и сверкающих глаз, чтобы дополнить эту воистину очаровательную картину отчаянного отступления. Вэй Усянь, увидев, что он сделал, зашелся в гневе и недовольно сложил руки на груди. — Лань Чжань! — негодующе смотря на него, обидчиво прищурился Вэй Усянь. — Негоже вот так сбегать, мы же так хорошо начали общаться. О, я понял. Ты просто захотел продолжить сверху, да? — Единственное, чего я хочу, так это чтобы меня оставили в покое, — после на этот раз долгой паузы, отозвался Лань Ванцзи. Вэй Усянь, который явно вошел в кураж, наигранно смутился и снова сделал грустное лицо. Лань Ванцзи, который тайком наблюдал за ним, увидел это выражение лица и чуть-чуть высунул голову из своего убежища, опять-таки не понимая, почему этот человек так внезапно загрустил. Секунду же назад был веселым, и снова делает такое лицо! — Я вот всё думаю, если сегодня ночью окажусь под вами, тряска будет менее ощутима или нет? — В каком это смысле? — не понял Лань Ванцзи. Вэй Усянь, который вновь обезоружил его очередным набором слов, остался довольным тем, что ему удалось дезориентировать эту притихшую прелесть. — Я же боюсь высоты, — замурлыкал он. — А ваш добрый и очень толерантный брат взамен моего злого шиди решил уступить мне свою полку, вот и получается, что сегодня я буду под вами. Увидев его ставшее внезапно потерянным лицо, Вэй Ин не сдержался и громко расхохотался, из-за чего встрепенувшийся его громким ярким смехом Лань Ванцзи наконец понял, что над ним просто поиздевались, а посему разозлился еще больше, и не в силах терпеть этих нападок сдвинулся на другую сторону полки, спустился уже около двери, от которой недальновидный Вэй Усянь успел отойти, и открыв дверь решил спасаться бегством. — Лань Чжань, постой! — поняв, что, возможно, перешел черту, Вэй Ин устремился вслед за ним. — Ну прости, я не хотел тебя обидеть, просто твое лицо, оно… так красиво перепугалось, словно мы говорили о чем-то таком, что обычно происходит в переписке. От этих слов Лань Ванцзи качнуло в сторону, и он, метая гневные взгляды, обернулся на чуть не врезавшегося в него Вэй Ина, и тот почувствовал, как тяжело он дышит. — Ты чего? — осторожно спросил он и даже сделал шаг назад. — Смотришь на меня так, словно я тебя в чем-то разоблачил… Лань Ванцзи крепко сжал челюсть и стрельнув глазами на одежду Вэй Усяня внезапно вскинул руку и, схватившись за край, задрал её до самой шеи. — Что? — совсем не понимая, что происходит, Вэй Усянь растерялся и сделал до того глупое лицо, что впору уже Лань Ванцзи было рассмеяться. — Сам же сказал, — низко рыкнул он, — что мы должны быть квиты. С этими словами он занес ладонь, и Вэй Усянь подумал, что тот хочет его ударить, но Лань Ванцзи лишь хотел прижать её к груди парня и наконец-то с чистой совестью покончить с этим бредом, когда глаза его внезапно застыли, а рука так и осталась висеть в воздухе. Вэй Усянь, что ранее зажмурился, полуоткрыл один глаз и увидев, что взгляд Лань Чжаня застыл на его груди, тоже опустил взгляд. — Нравится? — поглубже вдохнув и выпучив грудь вперед, спросил Вэй Ин. — Еще в школе наколол. По глупости, правда, но мастер попался с руками из нужного места. Хотя, знаешь, есть и масса минусов, например фотографии. Если захочу сделать это без верхней одежды, в кадр, увы, попадет и она, а там уже люди что угодно могут подумать, и не всегда хорошее. На груди Вэй Усяня красовалось тату в форме солнца цвета киновари, и взгляд Лань Ванцзи был прикован именно к нему. Думая, что его замкнуло от восхищения, Вэй Усянь, смеясь, взял его ладонь и прижал к своей груди в том месте, где была набита тату. — Вот, теперь мы квиты, — мягко улыбнулся он, ощутив какой же горячей была эта ладонь, даже чуть влажной. Лань Ванцзи отнял руку так резко, словно её ошпарили, и бросив на Вэй Усяня какой-то потерянный и поражённый взгляд, хоть и не грубо, но достаточно твердо взял его за плечи и отгородил в сторону, после чего вернулся обратно в купе и закрыл дверь. — Какой странный, — незлобивый Вэй Усянь добродушно склонил голову, поправил одежду и как ни в чем не бывало было развернулся, чтобы посетить уборную, в этот раз по острой физиологической нужде, как тут же дернулся словно недобитая сельдь на доске. — Ну твою ж… Что ты как призрак проводницы застыл, я чуть не обделался с испугу. — Это что сейчас было? — не к добру вновь поднятая бровь Цзян Чэна очертила очередную дугу. — Тебя что, опять берет? — Да никто меня не берет! — Угу, и мне почему-то чудится, что ты пиздец как хочешь это изменить. Так, проведем опрос на месте. От одного до десяти, насколько ты гей? — Да на все сто! — Вэй Усянь! — Да что ты прикопался? Ну да, я уже успел положить на него глаз. — В каком смысле? — Во всех. Так что завались и не мешай мне налаживать мою личную жизнь. — В таком случае не сильно обижайся, если прибудешь на свадьбу нашей сестры по частям! — гаркнул Цзян Чэн. Не обращая на его гневный трёп никакого внимания, Вэй Усянь раздражено махнул рукой и призадумался. Его гей-радар орал дурниной с самой первой их встречи, но справедливости ради, радар этот всегда остро реагировал именно на красоту, а не на ориентацию, так что вполне мог поворачивать стрелу любви совсем не туда, куда нужно. Или точнее не туда, куда просят. — Как думаешь, кем бы я мог ему стать? — Вечным позором. — Хм-м, как же мне лучше будет поступить и что сказать, чтобы точно его ничем не смутить… — никак не отреагировав на слова Цзян Чэна, мыслительный процесс Вэй Ина экстренно дал по газам. — О, придумал! Скажу ему, что он вкусно пахнет. В такую жару не вспотеть и не завонять это же восьмое чудо света какое-то, и по счастливой случайности это чудо находится в одном купе со мной! — явно оставшись очень довольным собой, Вэй Ин гордо вздернул подбородок и изогнул губы в торжественной полуулыбке. — Мои манеры и пунктуальность просто не имеют аналогов, я точно знаю, что сказать, чтобы мгновенно расположить к себе. Ух, пойду и скажу. — Не думаю, что в твоем словарном запасе найдется хоть одно слово, что не смутит или хотя бы не оскорбит этого… интеллигента. Вэй Усянь самодовольно хмыкнул. — Что ж, вызов принят. Обойдя Цзян Чэна снова он обернулся и, прищурив один глаз, высунул язык, после чего исчез за покачивающейся дверцей и свернул в сторону туалета. — А ты почему так спокоен? — обратившись к все это время стоящему у окна напротив их купе Сичэню, Цзян Чэн нашел новую мишень для высвобождения своего гнева. Его уже не удивляло, почему эти люди ни разу не дали им люлей за столь открытое и даже грубое поведение, словно бы они все четверо были близкими родственниками, для которых подобное общение в порядке вещей. — Я? — удивился Лань Хуань. — Да, ты. Стоишь тут и только смотришь, хотя пять минут назад твой рот было не заткнуть. — Выражение моего лица говорит что-то не то? — шутливо смутился Сичэнь. — Выражение твоего лица так и вопит — брата пора выдать, большой уже. — Простите, не понял, — протянул он и чуть отодвинулся, уступая место у окна почти вплотную приблизившемуся Ваньиню. — Мой брат нанес вам или вашему спутнику какое-то оскорбление? — Да, — буркнул Цзян Чэн. — Какое? Я немедленно скажу ему принести извинения. Цзян Чэн зло цыкнул языком и громко выдохнул. — Вы же видите, мой брат болен. «На мужиков». — И ему нужна помощь. «Тех же мужиков». — И он порой не может себя контролировать. «Из-за этих же мужиков». — А посему я вынужден его контролировать, чтобы он не захотел… — Лань Ванцзи! — Цзя Чэн и не заметил, как вышедший из туалета Вэй Усянь уже дернул дверную ручку и даже начал скребтись в дверь, просясь внутрь. — Пожалуйста, впусти меня, я очень виноват. Я не должен был смущать тебя своим телом, ну прости. В свою защиту могу сказать, что твое тело смутило меня гораздо больше, но я же не закрываюсь от тебя и очень даже не прочь поболтать. Лань Чжа-ань, ну впусти меня, ну позязя. Громкий подзатыльник вынудил Вэй Ина всхлипнуть от боли и очередного разочарования, но спустя пять секунд дверь приоткрылась, и Вэй Усянь, ужом нырнув внутрь, снова показал Ваньиню язык и закрылся изнутри. Последний едва ли сдержался, чтобы не выбить эту дверь ногой, и только маячившая вдали макушка проводника сдержала его от очередного припадка. — Как мило, — улыбнулся Сичэнь. — Ванцзи стал гораздо общительней. Зря вы так нервничаете, господин Цзян Чэн, я думаю, что ваш брат очень позитивный и дружелюбный, он словно яркая чувственность щедрого солнечного света. — То, что ты вычитал в своих книжках, с жизнью-то не равняй, — вяло отмахнулся Цзян Чэн. — Это, прости Господи, «солнышко» светит не в те места и поднимается не из линии горизонта, а из линии экватора. В курсе ведь, куда она ведет и где начинается? Когда Сичэнь чего-то не понимал или же слова его собеседника не вязались с человеческой речью он замолкал, улыбался еще добродушней и вопросительно склонял голову. Когда Цзян Чэн это просек, он начал злиться усердней, ведь ему постоянно чудилось, что эта улыбка выглядит куда хуже, чем звучит откровенный мат в лицо откровенному дебилу, которым он и чувствовал себя сейчас.