Очень неприличные дела

***

Ближе к вечеру жара ощущалась не такой невыносимой, и чем ниже опускалось солнце, тем легче вздыхали пассажиры вагона. Как выяснилось, многие из них не держали путь туда, куда ехала наша фантастическая четверка, а сходили на станциях других городов, из-за чего под вечер в вагоне образовалось несколько пустых купе. — Вэй Усянь, ужин! — громко крикнул Цзян Чэн, запаривая лапшу. — Вэй Усянь! Однако одно купе, пожалуй, выделялось на фоне остальных, в котором волей судьбы сошлись две абсолютно разных семьи, что каким-то образом ужились на временной территории общего пользования. Лань Сичэнь всё так же уткнулся носом в книгу, и самым частым его движением было поправлять свои очки. Другой Лань, тот, который младший, засел на своей койке и не шевелился, повернувшись лицом к стенке. Странно это было, но братья за весь день перекусили (потому что Цзян Чэн не признавал, что пару бутербродов можно назвать полноценным приемом пищи) всего один раз, дальнейшие их гастрономические действия ограничивались лишь чаем, который они умудрились притащить в термосе. «Видимо, местным кипятком побрезговали», — диву давался Цзян Чэн, не привыкший к такой щепетильности. На самом деле в термосе действительно был «местный» кипяток, просто он не знал об этом. Эти двое казались ему какими-то неженками, однако их телосложение не позволяло Ваньиню заявить об этом вслух, так как в отличии от одного мутного Вэй Усяня его инстинкт самосохранения был гораздо более развит и напряжен. Когда он узнал, что они, оказывается, вегетарианцы, и совсем не едят мяса, он заставил Сичэня напрячь руку и побагровел от гнева, когда ощутил под тканью нечто твердое, убийственно твёрдое. — Ты на траве себе такие бицепсы отрастил, что ли?! — сокрушался он. — Но раз здесь всё такое большое, значит где-то должна быть и противоположность. Между строк вполне ясно можно было прочесть, что он намекает на его мужское достоинство, и Сичэнь, который тоже это понял, мягко улыбнулся и поспешил заверить в обратном. Он два часа читал Цзян Чэну лекцию о каких-то практиках о равновесии духа и тела, о солнечных ваннах, о стойке на руках и каких-то мантрах. — Какой трах? — не понял Цзян Чэн, и Сичэнь вновь вежливо объяснил ему значение такой полезной вещи, как медитация и самоконтроль. — Подожди, но ты ведь взрослый мужчина, во всяком случае мне так кажется. Как ты в свои-то годы можешь читать какую-то мантру вместо того, чтобы налево-направо разбазаривать свой генофонд! Ты посмотри на себя! Да к такому, как ты, выстроится очередь из бабочек, причем я уверен, что несколько трутней тоже попытаются в неё проскочить. Приняв это как серьезный комплимент, Лань Хуань даже смутился немного, из-за чего его улыбка тоже получилась несколько смущенной. Он, на удивление парня, отвел глаза в сторону, словно бы слышать такое было для него очень неловким. Удивительно, но он умудрился проговорить с Ваньинем весь день, и несмотря на громкий голос, неформальную речь и расхождения во мнениях оставался всё таким же вежливым, а Цзян Чэн впервые имел дело с собеседником, с которым у него не дошло до мордобоя. Пока что не дошло, но когда Лань Хуань намекнул ему о том, чтобы распить вино, Цзян Чэн буквально ладонями закрыл ему рот, неловко прижав их к его губам. — Вэй Усянь! — пока Сичэнь ошарашенно смотрел на него из-за стекол очков, Ваньинь казался раздражённым. Раздраженней обычного, если быть точным. — Ты будешь есть или нет, всё уже готово, перестань смотреть в окно и выпячивать задницу, усади её наконец в зону отдыха! — Если это твои коленки, то я готов вернуться на них хоть сейчас, — улыбнувшись, но не отрывая глаза от мобильника, а не от видов за окном, как думал Цзян Чэн, что-то бесконечно в нем печатая ответил Вэй Ин. — Я не буду есть. — Как это не будешь? — Цзян Чэн двинул дверь до конца, и из-за слишком резкого звука Вэй Ин чуть не уронил телефон. — Свою любимую лапшу, да еще и с моими мясными шариками. Быстро заходи, не испытывай мое терпение. — Блин, я вообще-то спать уже ложиться надеялся, — недовольно вздохнул Вэй Усянь и скинув тапки забрался с ногами на полку Цзян Чэна. Посмотрев на Лань Хуаня, который, кажется, понял намеки Цзян Чэна не говорить Вэй Ину о том, что у них есть алкоголь, он закрыл свою сумку и улыбнулся ему. Но Вэй Усянь не был бы Вэй Усянем, если бы его острый слух не поймал булькнувший звук сместившейся бутылки. — Знаешь, что мне помогло бы заснуть? — хитренько улыбнувшись, он щенячьими глазами уставился на Ваньиня. — Знаю. Точный удар в челюсть, — лениво протянул Цзян Чэн, кладя палочки на его стакан с лапшой. Вэй Ин сердито поджал губы и закрыл свой телефон. Метнув взгляд наверх, он увидел лишь крепкую спину и завязанные в хвост волосы одного очаровательного красавца, по которому он вздыхал почти целый день. «Обиделся, — с грустью подумал Вэй Ин и взялся за палочки для еды. — Но мне показалось, что он смотрел на меня так, как я бы очень хотел думать, что он так смотрит. У него такой глубокий, будоражащий душу взгляд…» Мечтательно затихнув, он начал поглощать лапшу и как-то пропустил момент, когда Сичэнь тоже позвал Лань Ванцзи спуститься и принять пищу. Тот сперва отказывался, но его брату стоило лишь повторить один раз, как он послушно, хотя скорее очень нехотя спустился к нему на полку. — Кстати, тот торговец вином дал мне сдачу очень интересными деньгами, — порывшись в кармане, Вэй Ин вытащил купюру. — Смотри, фиолетовые деньги! Взгляд Цзян Чэна стал почти нечитаем. Он отставил свою лапшу, взял деньги, потёр их между пальцами и тут же влепил Вэй Усяню сильный подзатыльник. — Придурок, это фальшивые деньги. На секунду Вэй Усянь потерял связь с миром. — Ах! — громко вскрикнул он, из-за чего Лань Ванцзи стрельнул на него своим как всегда нечитаемым взглядом. — Меня поимели! — Чего ты так всполошился? — удивился Цзян Чэн. — Это же не приватный танец, а всего лишь покупка вина. — Проблема не в том, что меня поимели на деньги, а в том… — А вот мне интересно, когда же ты наконец поимеешь взаимоотношения со своим мозгом, например. — Если я и хочу поиметь взаимоотношения с какой-то частью своего тела, то это точно не мозг. И почему своим? Я всю жизнь только этим ограничиваюсь, пора уже наконец открыть новые двери. — Вэй Ин, еще одно слово, и это будут двери в морг. — В прошлом месяце я признался местному библиотекарю и был жестоко отвергнут! — захныкав, Вэй Ин продолжил поглощать лапшу и с набитым ртом приговаривать: — Когда уже эта полоса невезения закончится, ну когда? Цзян Чэн, разве я юродивый какой-то, или подозрительный? — Тебе всю правду сразу сказать? — бровь Цзян Чэна дернулась. — Обойдусь, — вжав голову в плечи, губы Вэй Усяня продолжили медленно втягивать лапшу. Ел он, к слову, тоже весьма интересно: он всегда громко хлюпал ртом, пока одними губами всасывал лапшу, и никогда её не жевал, из-за чего ему приходилось вскидывать голову, дабы позволить ей проскользнуть к пищеводу, после чего он сглатывал, из-за чего его кадык красиво перекатывался в горле. — Опусти ноги, — тихо прозвучало совсем рядом и Вэй Ин издал удивленный звук «М-м?», после чего, так и не проглотив лапшу, из-за чего она наполовину была над чашкой, наполовину в его рту, посмотрел на Лань Ванцзи. Сичэнь, казалось, тоже слегка удивился и коснулся ладонью руки брата. — Ванцзи, это невежливо. Собственно, Вэй Усянь сидел, даже не скрестив ноги и попросту согнул их в коленях, но при этом широко развел там, где они начинались. На его шортах были видны капельки бульона, что капал с уголка его чашки. — Что значит невежливо? — возмутился Лань Чжань. — А то, что мы слышим и видим это, тогда что? — Ванцзи, — голос Сичэня стал немного ниже. — У каждой семьи свои традиции и способ общения. Я не вижу ничего, чему ты имел бы право давать какой-либо упрёк и… — А вот это очень верное замечание, Лань Чжань — неожиданно вклинившись в их разговор, Вэй Ин отставил посуду, и поддерживая подбородок большим и указательным пальцем, с важным видом закивал и посмотрел на Лань Ванцзи. — Почему бы тебе не снять футболку и не высказать мне всё, что ты об этом думаешь. Я обещаю внимать каждому твоему слову. Улыбнувшись своей обворожительной улыбкой он и правда опустил ноги и даже прилично свел их, после чего словно примерный ученик даже сложил руки на коленях, положив их ладонями вниз. — Мне всё время кажется, что ты что-то хочешь мне сказать, — неловко поджав губы, Вэй Ин слегка растрогался. — Неужели я, сам того не поняв, так обидел тебя, что твой голос звучит теперь так равнодушно… Это меня немного расстраивает, ведь я искренне хотел с тобой подружиться и вовсе не пытался обидеть. Его веки очаровательно дрогнули и, подняв на него смущенный взгляд из-под своих густых ресниц, Вэй Ин несколько раз моргнул и снова неловко улыбнулся. Сичэнь тут же пихнул брата под бок, что изрядно удивило последнего, и строго велел: — Извинись. — За что? — повернувшись к нему, удивлённо и одновременно гневно воскликнул Лань Ванцзи. — Ты же сам всё слышал, верно? Тебя не хотели обидеть, возможно просто неверно донесли мысль. Это как раз то, о чем я говорил: не разобравшись как следует, ты тут же принял всё на свой счет, и вот результат. Посмотри, до какого состояния ты довел этого хорошего человека. — Э, секундочку, — ранее не понимающий, что за дела тут творятся, наконец-то очнулся Цзян Чэн. — Сичэнь, ты сейчас вот об этом человеке, что ли? — кончик его пальца указал на Вэй Усяня. — Да этот… паразит, должно быть, дел натворил. Так! Не знаю, что между вами произошло, но кому точно нужно просить прощения, так это тебе… Вэй Ин. — Цзян Чэн?! — теперь уже пришла очередь Вэй Усяня удивляться. — Быстро голову вниз! — схватив его за шею, Ваньинь, под громкий вопль Вэй Усяня наклонил его, но, сделав это слишком резко, не рассчитал силу, и так получилось, что Вэй Ин чуть не врезался в промежность Лань Ванцзи. Тот тут же дёрнулся назад, издав громкий выдох, из-за чего его лицо казалось перепуганным насмерть. — Ты же опять что-то ляпнул, да? Разве не видишь, у этих людей к жизни духовный подход, не чета твоей бесовщине! — Господин Цзян Чэн, это лишнее, — попытался успокоить его Лань Хуань. — Брат не имел в виду ничего дурного, просто другим людям его бывает сложно понять, из-за чего они могут неосознанно задеть его. — Видишь? — хоть Вэй Ин и выпутался из его холодных щупалец, которые именовались пальцами, Цзян Чэн не собирался так просто его отпускать. — Не вижу! — упрямился Вэй Ин. — Я не хотел обижать, просто немного поднять настрой. — Ванцзи, куда ты? — видя, что Лань Чжань банально сбегает с поля боя, быстро ретируясь на свою полку, Сичэнь даже сделал попытку его задержать, но безуспешно. — Хоть один ужин я могу провести без того, чтобы ты его мне не испортил?! — очередная горячка Цзян Чэна с каждой секундой накаляла градус его гнева. — Паразит, да сколько же можно?! Говорил я им оставить тебя в коробке на шоссе, так нет же, давайте делать людям добро. Вот скажи мне, что ты за человек, и человек ли вообще? Я впервые в жизни нашел себе собеседника, которого не имею желания убить, а ты ухитрился обидеть члена его семьи! — Да не обижал я никакого члена, даже пальцем не трогал! — обиженно закричал Вэй Ин. — Вот злыдень, ты просто ищешь повод, чтобы сбросить пар, вот и прицепился ко мне. Вжавшись в угол, Вэй Ин снова открыл телефон, видя, что его ждут непрочитанные сообщения, и пнув ногой донимающего его Цзян Чэна показал ему половину своего ярко-красного языка. — Неблагодарный, — продолжал Цзян Чэн. — Ненавижу тебя! — Успокойтесь, прошу, — все пытался как-то охладить его Сичэнь. — Это ведь просто недоразумение, не более… — Защищаешь его? — приняв его за новую цель, ощетинился Ваньинь. — Нет, просто не хочу, чтобы вы так нервничали, давайте вып… Вовремя вспомнив, что эту фразу произносить нельзя, Сичэнь сам положил ладони себе на губы и улыбнулся Ваньиню, сощурив глаза, после чего заговорчески подмигнул. Это, казалось, немного дезориентировало китайскую версию Везувия, однако начало извержению уже было положено, и Цзян Чэну действительно нужно было куда-то выпустить пар. Увидев улыбающегося Вэй Ина, что с остротой во взгляде смотрел на экран мобильника, Цзян Чэн понял, что справедливость все еще не восторжествовала, и найдя какой-то пустячный предлог попытался отнять у него телефон. — Я еще не закончил! — испуганно закричал Вэй Ин. — Нет, моя прелесть! — Интернет не больше шести часов в сутки. — Ваньинь! — беснуясь на простынях, они изрядно смяли их. — Отдай, у меня там личная жизнь! — Твоя личная жизнь — это очередная пятиминутка ночью в туалете. — Бессовестный! Я сидел там целый час! В итоге после почти десятиминутной борьбы под благороднейшее комментирование с другой стороны, Вэй Усянь таки отвоевал свой телефон обратно, с пылу с жару что-то невнимательно напечатал и тут же отправил, продолжая гневную словесную перепалку с одним деревенским громовержцем. Неожиданно для них обоих их прервал весьма громкий звук и последовавший за ним приглушенный стон. Сичэнь тут же подорвался с места и с беспокойством посмотрел на полку брата. — Ванцзи, что случилось? Как оказалось, непонятно почему Лань Чжань резко дернулся и ударился головой об что-то, причем довольно сильно, из-за чего и звук был таким громким. Уронив мобильный телефон на простынь, он прижал ладонь к ушибленному месту, хмурясь так, словно бы в повреждённой части его головы скопилась вся боль мира. — Я в порядке, — приглушённо ответил он. — Мы тебе помешали, да? — обеспокоенно спросил Вэй Усянь. — Лань Чжань, прости, мы будем шуметь тише. — Всё в порядке, — чуть более напряженно ответил он и начал спускаться с полки. — Брат, я займу другое купе, оно все равно пустует. — Ты что такое говоришь? — Лань Хуань снял очки и с тревогой посмотрел на брата. Вэй Усянь и Цзян Чэн одновременно переглянулись и отодвинулись к окну, молча начав убирать со стола, более не издавая ни звука. — Просто оплачу еще одну полку, что тут такого? — продолжал настаивать на своем Лань Ванцзи. — Здесь… не наша семья, а потому я не могу претендовать даже на твоё понимание, если меня что-то не устраивает. Сичэнь недовольно поджал губы. Ох уж этот Лань Чжань, и тут нашел повод попривередничать. Лань Хуань прекрасно знал, что его брату очень тяжело уживаться с остальным миром, и его собственный закрытый взвешенный мирок ему слишком любим, чем он был так похож на дядю, и сейчас, похоже, он действительно не выдерживает, да и к тому же обиделся, причем и на брата тоже. Чем спокойней был тон Лань Ванцзи, чем более вежливым он казался, тем сильнее была его неприязнь и желание избавить себя от раздражителей. Выйдя, он в самом деле пошел к проводнику, намереваясь заплатить ему за пустующее рядом купе. — Как неловко получилось, — мрачно вздохнул Вэй Ин, когда через десять минут Лань Чжань и вправду взял свою сумку в одну руку, а в другой держал запакованный комплект белья и покинул их, запершись в соседнем купе. — Забей, — выстелив на столе новые чистые газеты, чтобы не делать этого потом, когда, возможно, ночью они захотят есть, Цзян Чэн дал ему свою подушку и велел: — Можешь пока кимарнуть на моей койке, ночью помогу тебе забраться наверх. Вэй Ин тяжело выдохнул и, распрямив ноги, лег на подушку, какое-то время просто смотря вверх. Он не слышал, о чем тихонько перешептывались Цзян Чэн и Сичэнь, но неожиданно накатившая на него грусть была так сильна, что он понял, что сегодня ночью ему будет очень тяжело уснуть. — Пойду наверх, — вздохнул он, поднимаясь с места. — Всё равно чувствую себя гаже некуда. — Выпей тогда снотворного, — давая ему порошок в запечатанном пакетике, Ваньинь подал ему стакан с водой, чтобы запить, и молча кивнув Вэй Ин полез наверх. — Цзян Чэн! Неожиданный резкий крик вынудил подпрыгнуть всех троих, причем, похоже, в совокупности с тем, кто был в соседнем купе. — Что такое? — почти что подскочил Ваньинь, думая, что Вэй Усянь снова вместо того, чтобы рвать полоску в отмеченном месте, бахнул этот пакетик в стакан, ожидая, пока тот растворится. Щеки Вэй Усяня побагровели, губы задрожали, и ошеломлённо смотря на Цзян Чэна он без каких-либо объяснений начал колотить его руками и ногами. — Козел! — держа открытый телефон в руке, он как ненормальный мотал головой. — Из-за тебя теперь он подумает, что я не в себе! — Да что такое?! — в тон ему взъярился Цзян Чэн. — Я же ничего не нажимал, чтобы часом не закрыть окно с твоим Пупсиком. — «Пупсиком»? — с интересом переспросил Сичэнь. — Вы говорите о какой-то игрушке? — Да нет, — вяло отмахнулся Цзян Чэн, — просто какой-то мудила нашел этого овоща интересным собеседником, вот он и трясётся над своим аппаратом, хотя вскоре он точно доиграется, и я подключу его к другому аппарату, например к трансформаторной будке. У нас ведь в стране «это» до сих пор лечат электрошоком? Думая, что Вэй Ин уже выпил свое снотворное, Цзян Чэн с минуту понаблюдал, как дрожит его зажатая с телефоном рука, как гневно сверкают его глаза, после чего, на всякий случай, дал профилактический пендель под зад Вэй Усяня, отправляя его дрыхнуть наверх. — Сволочь, — про себя стенал Вэй Ин, видя, что его собеседник офлайн. — Дурацкий Цзян Чэн, невыносимый дикарь… В его последнем сообщении, будто намеренно большими буквами, вместо фразы «Сегодня ночью я буду с тобой» значилось «Сегодня ночью я сяду тебе на лицо». Громко захлопнув крышку и накрывшись с головой, Вэй Усянь какое-то время гневно рычал себе под нос, решив прикрыть глаза на пару минут, но уже спустя полчаса из-под одеяла доносилось его тихое приглушенное сопение. Подняв тонкое одеяло и убедившись, что он действительно спит, Цзян Чэн мигом вытащил остатки еды, что могли бы стать хорошей закусью, и поставил два стакана. Сичэнь уже вытаскивал бутылку, и чокнувшись они принялись распивать источающее яркий фруктовый запах багрово-красное вино.

***

— Итак, предлагаю выпить за священную гетеросексуальность, которая все же присутствует в этом вагоне в лице великолепного меня, вздрогнем. В который раз глухо бренькнув встретившиеся друг с другом стаканы осушили по-разному: один сразу проглотил жидкость, не считаясь с тем, чтобы посмаковать вполне себе приличное вино, а другой, что чинно и благородно держал свою посуду двумя ладонями, медленно приближал её к лицу, медленно делал глоток, затем еще один. И никогда не выдыхал, в отличии от того же Цзян Чэна, который делал это так шумно, словно хотел высморкаться в воздух. — Как же он меня задолбал, — указывая пальцем вверх, Цзян Чэн неспешно надкусил яблоко. — При всей моей заботе он еще смеет сомневаться, что я его люблю! — Господин Цзян, спокойней, — ни капельки не покрасневший Лань Сичэнь, который сидел все с такой же прямой спиной, снял свои очки и сложил их в футляр, так как они плотно закрыли двери, но несмотря на щель в приоткрытом окне, за которым была лишь тьма, его стекла начали запотевать. — Как ваш сосед могу сказать, что вы заботитесь о нем, это так, вот только… — Только что? Лань Сичэнь деликатно кашлянул в ладонь. — Понимаете, господин Вэй показался мне личностью очень нежной, даже ранимой. Не думаю, что излишне назойливая забота, сопровождающаяся столь громким криком, пойдет ему на пользу. Он имел в виду то, что было очевидным, как нервная система Вэй Усяня весьма своеобразно подстроилась под эти агрессивные выпады, которые Ваньинь называл заботой, и что теперь, похоже, чтобы привлечь его внимание, Вэй Ин будет гадить, как только сумеет, и делать все неправильно, потому что Цзян Чэн, идиот, еще с детства дал ему понять, что самую громкую реакцию, и, как следствие, наибольшее внимание он подарит лишь в том случае, когда будет чертовски зол, вот Вэй Ину и пришлось стать мазохистом в загоне этого буйного неукротимого быка. — Что-что? — не понимая этого набора слов, скривился захмелевший Цзян Чэн. — Я стираю, кормлю его, даже готовлю сам, и ему мало? Ну подумаешь, дал ему затрещину, переживет. А вот то, что его пагубные привычки могут завести его неизвестно куда, действительно пугает. Я уже сплю и вижу, как он в коротком красном халатике перекидывает ножку через бедро какого-нибудь мужика и ерзает у него на коленках! Мой брат гей, с этим ничего не поделаешь, но знаешь, найти мужика для другого мужика это куда тяжелее, нежели найти парня девушке. — Неужели всё так плохо? — сделав серьезное лицо, взгляд Лань Сичэня стал очень мягким, даже жалостливым. — Это… — было начал Цзян Чэн и тут же отвернулся. Когда с ним говорили мягко и без тисков, он терялся, потому что привык буйствовать и переходить на громкие тона, где, так скажем, и была его ровная почва, а вот когда с ним нежились он совершенно не знал, как себя вести, поэтому либо мямлил себе под нос, либо же продолжал недовольно ворчать, но гораздо тише. — Я просто боюсь. Он очень глупый, а от того и искренний, честный, влюбчивый идиот. Мне становится не по себе, когда я представляю, как кто-то его обманет. Вэй Ин отношениям отдаст всё, и при мысли, что кто-то просто воспользуется этим в своих целях… — Так вот почему вы напали на моего брата, — улыбнулся Лань Сичэнь. — Вы, оказывается, так защищали своего. — И что? — скривился Ваньинь. — Да ничего, — добродушно пожал плечами Сичэнь. — Просто вам совершенно нечего бояться, мы с братом из очень интеллигентной семьи, у нас совершенно нет дурных привычек, и мы всячески стараемся контролировать свои слабости. Мой младший брат очень суров, он даже книги предпочитает интернету, и живое общение, ну… — Но у него же есть телефон, где это самое общение не нужно сводить гляделками морда в морду, — наливая новую порцию, буркнул Цзян Чэн. — Есть разные сайты знакомств там всякие, есть и неприличные… — Вы что! — в сердцах воскликнул Лань Хуань. — Брат никогда бы такого себе не позволил, это выше его. — Слушай! — громко ставя бутылку на стол, Ваньинь зарумянился сильнее. — Выше мужчины может быть лишь тот, кто скачет на нём в позе наездника, понял? Только тогда этому субъекту позволяется быть выше! — Да я немного не о том, — беря палочками ломтики какого-то нарезанного фрукта, он медленно погрузил его в рот. — Лань Чжань слишком тактичен, он лишний раз не посмотрит и не заговорит, не говоря уже о чем-то большем. Простите за откровенность, но дядя настоял, чтобы мы отвели его к одному… деликатному доктору. — И с чего это взрослого здорового парня тащить к доктору? — Да просто брат всю жизнь жил практически затворником, мы ни разу не видели его в компании девушки, и дядя подумал, что, быть может, дело в физиологии, но там оказалось всё хорошо. Проблема, похоже, в голове… то есть, не в плохом смысле, а… — Лань Сичэнь виновато потер затылок. — Он… стесняется. — Стесняется? — Цзян Чэн смешно выпучил глаза. — Чего? — Мм, себя, наверное, — задумался Лань Хуань. — Или же других. Он не заговорит без лишней надобности, и судя по всему его естественные потребности дадут о себе знать лишь когда рядом появится хороший человек. — Но ты же понимаешь, что, чтобы этот человек объявился, твоему Лань Чжаню придется открыть рот, чтобы заиметь разговор, а после заиметь и нечто большее. К слову, рот там тоже может пригодиться. — М? — глаза Лань Хуаня стали чуть больше, пока его красивой формы рот медленно двигался, пока он жевал какую-то еду. — Короче, речь не о твоем огрызке, а о моем. Как я могу даже позволить себе отвернуться или же закрыть глаза хоть ненадолго, как этот… да блин, даже слов не подберу! Куда бы эта ходячая катастрофа ни пошла, он тут же притягивает к себе всякую хрень! В Амстердаме это был гей-парад, в Мексике — наркодиллерский сынок, а уж куда он вляпался, когда его заманили в массажный салон в Токио… Ты когда-нибудь видел массажистку с кадыком размером с голову котенка? Лань Хуань поперхнулся и тут же откашлялся, вежливо прикрывая рот. — Не приходилось. — Понимаешь теперь мои опасения? Пошарив глазами по столу, Ваньинь, не увидев салфеток, полез в свою сумку и, достав оттуда пачку влажных, нервно отбросил их в сторону. — Нет, вы совершенно правы, лучше всего было бы, если бы это желание влеклось не только невосполненным чувством одиночества, что так сильно ранит, однако, вынужден заметить, что вещи из разряда «ню» происходят и без большой любви. Если взять в пример меня, то как бы, допустим, вы мне ни нравились, я ни за что не вступлю с вами в интимную близость, прежде чем не докажу всю серьезность своих чувств, но в данный момент я бы не смог вступить с вами в эту связь. Снова не совсем поняв, о чем он толкует, Цзян Чэн попытался сосредоточить свой взгляд. — Почему? — Потому что я не… — Заткнись и просто влюбись в меня, раз твой солдатик принимает стойку смирно лишь под развевающимся флагом любви, — нервно кинул он, вдруг почувствовав острое желание закурить. — Лично я отношусь к одноразовому сексу как к чистке зубов. Почистил — хорошо, не почистил — тоже неплохо. — Почему? — Потому что не нужно потеть, напрягаться, делать утомляющие движения. Мне, собственно, всё равно, есть этот секс или нет, потому что я не связываю его с высокими чувствами, а потому и сногсшибательного удовольствия не ощущаю. А вот придурку сверху и поцелуя в щеку достаточно, чтобы заставить его покраснеть. Он очень влюбчив, потому что в нем самом много любви, которую он хочет разделить. Но это не оправдывает то, что, куда бы он не сунулся, кто-то обязательно воспылает желанием сунуться в него! Твою мать, да я придушу каждого, кто попытается пристроить к нему свои грязные намерения! …Когда вино закончилось, а энергия Ваньиня всё еще была на высоте, он вышел из купе и, прогулявшись по вагонам, каким-то чудом добыл бутылку еще чего-то горячительного, и выпив большую её половину, в процессе не переставая возмущаться буквально на все, что его не устраивало, слушал какие-то постепенно всё отдаляющиеся от него ответы Лань Сичэня, который сверкал завидной трезвостью. Цзян Чэн думал, что, возможно, такая его устойчивость к алкоголю вызвана тем, что тот постоянно что-то ел, а вот Ваньинь закусывал мало и вот его уже укачивает. — Цзян Чэн? — прозвучало где-то вдали и, кажется, мужчина еле-еле сообразил, что лежит лицом на столе и не двигается. — Сдается мне, вы изрядно опьянели, я помогу вам лечь спать. Едва протянув к нему руку, Лань Хуань тут же отнял её, когда боковым зрением увидел медленно спускающиеся босые ноги и их владельца, что с приглушенным недовольным стоном нашаривал свои тапки. — Куда?! — мгновенно пробудившись, Цзян Чэн поднял свое лицо, уставившись на сонного Вэй Усяня зрячей его частью, что означало, что одна половина его лица спала, а другая бодрствовала. — Писать хочу, — пробормотал Вэй Ин, на что даже будучи пьяным вдрызг, Цзян Чэн, не теряя бдительности, протянул ему пластиковую бутылку. — Писай сюда и вали обратно наверх. — Я тебе что, ребёнок? — возмутился Вэй Усянь. — Я не хочу совать свое хозяйство в узкое горлышко. Помнишь, что случилось, когда ты подбил меня проделать такое в прошлый раз. — Помню, — буркнул Цзян Чэн. — Ну подумаешь, доктора пришлось вызвать, хотя я сразу предложил — чик и всё. — Сделай себе этот «чик» на головном мозге и оставь уже меня в покое, я в туалет! Я что и пи-пи должен делать под твоим надсмотром? — увидев влажные салфетки, Вэй Ин взял их, начав открывать дверь. — Стоять! — Цзян Чэн сделал попытку встать, но плоть его была слаба и все время куда-то уезжала вместе с поездом. — Зачем тебе салфетки, ты же по-маленькому идешь. — Ваньинь, мы целый день в поезде, жара стояла дикая, и ты запретил мне спать без трусов. Я хочу хотя бы по минимуму провести гигиенические процедуры, чтобы почувствовать себя чистым, нам ведь еще в самолете лететь. Одному богу известно сколько еще придется прождать в аэропорту, а душа там нет. — Не ходи, — невнятно мычал Цзян Чэн, пока Лань Хуань понемногу складывал его на полку, выпрямляя ноги и поудобней кладя его голову на подушку. — Я чувствую какие-то странные флюиды, что исходят из коридора. Ты в опасности, эти флюиды сожрут твои, я чувствую… Вафли! — Блин, ты какой-то больной, — беззлобно отмахнулся Вэй Ин. — Хватит уже. Не буди во мне зверя, потому что проснется кролик и перетрахает тут всех! Я иду просто сходить в туалет, «помыться» и чистеньким лечь спать! И даже если бы меня кто-то поджидал с «такими» намерениями в коридоре, еще неизвестно, кто кого бы поимел, потому что в данный момент своей жизни я очень, очень не удовлетворён! Мать твою, спи уже. Нажрался тут в два горла, еще и жалуется. — Вэй Усянь, а ну вернись в кадр, не зли меня! — Я тебе в цирке, что ли? — скривившись, Вэй Ин приглушенно цыкнул. — Блин, дал же бог крест, теперь тащить его на своем горбу… Отключившись, Цзян Чэн вконец размяк и открыл рот, из его горла мгновенно вырвался молодецкий храп, причем временами ему удавалось даже перебивать стук колес, из-за чего им в стену даже несколько раз стучали. Закончив со своими делами, Вэй Усянь, довольный тем, что заставил своего непутевого шиди все же взять в путешествие две больших пачки влажных салфеток, мысленно воздавал благодарность тому, кто придумал эту столь нужную вещь, что почти могла заменить полноценный поход в душ. — Жаль только ею волосы нельзя вымыть, а так просто слов нет, — с улыбкой сказал он, держа путь назад. — Так, где там мой счастливый номер… Неожиданно двери купе, мимо которого он проходил, резко открылись, и не успел Вэй Усянь даже пискнуть, как чья-то ладонь, схватив его за руку, мигом втянула его внутрь и так же быстро закрыла двери. В образовавшейся тишине можно было услышать, как на дверной ручке повернулся замок, заблокировав дверь изнутри.

***

Всю ночь Ваньиню снились чертовы горы и чертовы облака. День был солнечным, небо было сине-голубое, просто глаз не отвести. Но мрачному, привыкшему сеять вокруг себя негативную волну вечного негодования Цзян Чэну такой вид казался убийственно утомительным. Он с детства не любил горы и ненавидел яркие солнечные дни, его раздражало всё, даже небесно-голубое небо. Музыкальные инструменты он тоже не любил, и однажды услышав игру гуциня взорвался негодующей бранью. — Ты чего харю такую недовольную делаешь? — с удивлением спросил Вэй Усянь, посасывая леденец на палочке. — Потому что это развлечение для голубых, вот что это. Какой нормальный мужик будет сидеть, чинно сведя ноги, и с важным видом дергать за струны? — А за что он должен дергать? — Тебе все варианты перечислить? Ваньинь обернулся, чтобы дать очередной жесткий ответ, как вдруг в его горле потерялся всякий звук. Будучи облаченным в красный халат, Вэй Усянь сидел на коленях какого-то длинноволосого парня и, сделав удивленное лицо, посасывал длинный, как-то странно изогнутый леденец на палочке. — Это кто? — указывая пальцем на мужчину с длинными волосами, Цзян Чэн мгновенно поймал бледного. Вэй Ин же, напротив, широко улыбнувшись весело ответил: — Мой муж. Проснувшись в холодном поту, Цзян Чэн подорвался, и ударившись головой о светильник над своим спальным местом рухнул обратно на подушку. Он все еще был достаточно пьян, а из-за того количества алкоголя, что он принял, его мочевой пузырь был раздут настолько, что эта боль заставила его пробудиться. Мельком бросив взгляд на Лань Хуаня, он увидел, что тот бесшумно спит, лежа на спине и сложив руки на груди, как покойник. Поднявшись, Цзян Чэн привычно пошарил рукой на верхней койке, нащупав, как ему показалось, довольно тонкую талию Вэй Усяня. «Придурок, ты опять слишком похудел…» — про себя подумал он, не понимая, почему верхняя койка кажется ему такой просторной. Сходив в туалет, он, медленно бредя по коридору, чувствовал, как тошнота, подступая к горлу, вот-вот вынудит его побежать обратно, когда неожиданно поезд встряхнуло так, что он, машинально вцепившись в, как он думал, ручку своего купе потянул слишком уж сильно и дверь с шумом отошла в сторону. Чуть присев и переждав тряску уже в собственном теле, Ваньинь вошел внутрь и тут же плюхнулся на свое место, однако сразу почувствовал, что что-то не так. — А где белье? — увидев, что лежит на голой койке, он сел и осмотрелся. — Эй, да это же не мое купе, кажется… Бросив взгляд вперед себя, он увидел, как по белому одеялу спадают длинные черные волосы. Человек, что лежал на соседней койке, был повернут лицом к стене, кажется перекинув свою руку через подушку или что он там обнимал… — Проваливай, — несколько грубый, но приглушенный голос дал Ваньиню понять, что это мужчина, а не женщина, как он сперва подумал, и извинившись он вышел и посмотрел на дверь. Это оказалось купе под номером 14, то есть соседнее с его, тринадцатым. — Оно же вроде пустым должно было быть… — войдя уже на свою территорию он чуть не зацепил стол, когда проснувшийся от его возни Лань Сичэнь придержал его руками. — Ох, спасибо… — Пожалуйста, — даже сонным он сумел сообразить на своем личике эту вежливую улыбку, из-за которой Цзян Чэна весь день коротило то по-плохому, то по-хорошему. — Так а что должно быть пустым? Цзян Чэн наконец-то снова улегся на свое место. — Соседнее четырнадцатое купе, — пробормотал он. — В двенадцатом же целая семья с детьми, как же задолбали они целый день бегать и кричать, а вот с четырнадцатого съехали же недавно… — Его мой брат занял, — пояснил Лань Хуань. — А вы что, заходили внутрь? Цзян Чэну могло показаться, но, кажется, голос мужчины зазвучал встревоженно. — А у него что, тоже есть привычка спать голым, как и у моего шисюна? — засмеялся Цзян Чэн, даже не сообразив, что у него настолько заплетался язык, что Лань Хуань совершенно не разобрал его слов. — Не волнуйся, я ничего не увидел… Снова вырубившись, он уже не почувствовал, как его заботливо укрыли одеялом. Было, кажется, что-то около трех-четырёх утра, потому что в купе было еще темно, а из-за того, что окно было открыто, еще и приятно прохладно.

***

— Мужчина, — сквозь сон услышал Цзян Чэн, голова которого гудела, а во рту чувствовался запах перегара. — Эй, мужчина, проснитесь. Из губ Ваньиня раздался протяжной страдальческий стон. Кто-то всю ночь стучал им в стену, прося сделать что-то с этими громкими звуками, потому что спьяну Цзян Чэн храпел так, что изрядно достал тех немногочисленных пассажиров, что раскинулись по всему вагону. — Раньше не могли этого тигра глушануть, что ли? Задолбал уже своим храпом, — проходя мимо его купе сказал раздраженный мужской голос и пошел дальше. Цзян Чэн свис с койки, его волосы повисли вместе с ним, и он почти не дышал, так ему было плохо. Выпей он немного больше, и наутро эта спящая красавица превратилась бы в Кощея беспамятного, то есть похожего на скример, только с амнезией. — Ну вы и дали стране угля, — учуяв его «благоухание», возмутилась проводница. — Помните хоть как вас зовут? — Если кивну, меня сразу стошнит, — промычал Цзян Чэн. — Мы уже на месте? — Так я поэтому вас и бужу, — встревожилась проводница, — по билетам ваш пункт мы уже давно проехали, и сейчас направляемся на дозаправку в сторону Сучжоу. Те, кто ехали в Шанхай, уже давно вышли, но так как вы спали, я подумала, что это не ваш пункт назначения, но сейчас уже пора вставать, так как все билеты только до Сучжоу и никак дальше. — Что?! — подскочил Цзян Чэн и в одних трусах заметался по купе. — Вэй Усянь, мать твою, просыпайся! Найдя его завернутого в одеяло, словно в кокон, Ваньинь начал пинать его кулаками по ребрам, из-за чего в его адрес были брошены не совсем красивые слова. — Что… что такое?! — высунувшись из-под одеяла, Вэй Ин явил миру свое сонное уставшее лицо и голову, что больше была похожа на гнездо. Его волосы так сильно спутались, будто ночью ехал не поезд, а он сам безостановочно ездил по своей койке. — У нас самолет вылетает из аэропорта Шанхая, а мы его проехали! — А сейчас-то мы где? — удивился Вэй Усянь. — Вроде как поезд стоит. — Это станция Хайнань, — учтиво подсказала проводница. — К слову, ваши соседи вышли именно в Шанхае. Я еще даже удивилась, почему не с вами? Вы так мило общались, что наблюдать за вами было одно удовольствие. Я еще никогда не видела таких красивых мужчин, хотя и колешу по Китаю уже черт знает сколько. Заскрипев зубами, Цзян Чэн прилично, настолько, насколько сумел выжать из себя в этой ситуации, выволок проводницу из купе, не забыв спросить сколько еще они будут стоять. Оказалось, что минут десять. — Как они могли? — проделав быструю ревизию вещей и убедившись, что у них ничего не сперли, Ваньинь пинками подгонял болезненно стонущего Вэй Усяня, который, проснувшись, все равно выглядел каким-то измождённым. — Просто вот так взять и уйти, даже не разбудив нас! — Но они ведь не знали, где мы выходим, — возразил Вэй Ин. — Ты ведь им не говорил. — Всё равно неприлично даже не попрощаться. Неужели мой крепкий пьяный сон нагнал на него столько умиления, что он решил и вовсе меня не будить? Вэй Усянь стрельнул глазами на упавшую подушку Цзян Чэна и увидел, как на лежанке замаячила какая-то свернутая бумажка. — Зришь в корень, — взяв и развернув её, Вэй Ин с улыбкой вслух прочитал: — «Дорогой господин Цзян, примите мои извинения за то, что не стали вас будить. Вы так крепко и безмятежно спали, да еще и улыбались во сне, что я просто не посмел стать причиной вашего пробуждения…» Вэй Ин стрельнул глазами на Ваньиня, но тот лишь с хмурым лицом выволок сумки за борт и сам вышел в коридор. — «А посему с прискорбием сообщаю, что по прибытию в Шанхай наши пути, по всей видимости, разойдутся, так как наша остановка именно там. Но мне и брату было приятно и весело иметь таких спутников, как вы, день и ночь прошли не зря. С уважением и почтением, Лань Сичэнь». — Козел, — в сердцах выругался Цзян Чэн. — А весь день втирал мне о своих манерах и воспитании… да кто так делает?! Дернув плечами, Вэй Ин с тихим рыком спустился с поезда, неудачно приземлившись на ногу и тут же взвыл, хватаясь за поясницу. На станции они первым делом кинулись в билетную кассу, где Цзян Чэн разведал какие скоростные поезда идут обратно в Шанхай и сколько это будет стоить. Получив ценник, глаза его чуть не вывалились из орбит, и пытаясь торговаться с кассиршей он до того накалил ситуацию, что к нему вскоре подошли несколько человек в полицейской форме… — Как же я ненавижу этих баранов! — смотря прямо в зеркало, кричал Ваньинь. — Сволочи, все сволочи! Цель их жизни одна — злить и третировать меня! Сатанея пуще прежнего, он уже был близок к тому, чтобы начать рвать на себе волосы, пока стоял у рукомойника местного туалета, дожидаясь, пока Вэй Ин разберется со своими причиндалами, которые, как он сказал, ему срочно нужно проветрить в ближайшем писсуаре, хотя за каким-то чертом он полез в кабинку и сидел там уже пятнадцать минут. — Мужик, дай посрать нормально, завали уже свое поддувало! — крикнули из одной кабинки, на что Цзян Чэн вскипел еще сильнее. — Чё вам, блин, надо?! Я спокойно ору на зеркало, а не в ваши заебавшие меня рожи! Прошло еще минут десять, а от Вэй Ина не было ни писка, ни шороха, ни пука. Когда же щеколда наконец-то отошла в сторону, Вэй Усянь с довольным лицом последовал к рукомойнику, начав неспешно ополаскивать руки. — У тебя не было ни вина, ни порнографических журналов, — подозрительно на него покосившись, начал Цзян Чэн. — Какого хрена так долго там просидел? Запор? Вэй Усянь лениво и очень расслабленно улыбнулся, намочив ладони и приглаживая ими свои волосы, думая о том, завязать ли их в высокий хвост. — Не беспокойся обо мне, — медленно, но весело протянул он. — Просто у меня неожиданно начались месячные. Лицо Цзян Чэна в этот момент можно было сравнить с произведением искусства. Страшного, но искусства. — Геморрой, что ли, возобновился? — Да нет, — отмахнулся Вэй Ин. — Такие, знаешь, суровые мужские месячные, которые при удачном раскладе личных страстей бывают каждый день. — Каждый день? — Каждый день. — Ты это, поставил бы свой эвридей на паузу, — доверчиво полагая, что у его друга, быть может, понос, Ваньинь мысленно поставил галочку, что больше острой лапшой Вэй Усяня не кормить. Если его продолжит так припирать, они на свой рейс никогда не успеют. — На скоростном поезде доедем очень быстро. Наш вылет назначен на полдень, так что еще успеваем… Всё-таки добравшись в аэропорт вовремя их ошарашила следующая новость: рейс задерживается. — Яньли и её павлин купили нам билеты в первый класс, так что мы можем пересидеть время в их зале ожидания, а не в общем, — искреннее возрадовался Вэй Усянь. — Наша сестренка самая лучшая. Зная, что такому привереде, как мне, не нравится тесниться с людьми в эконом-классе, словно с козлами в сарае, она позаботилась о нашем комфорте, какая молодец. — Ты себя в зеркало видел? — дернул бровью Цзян Чэн. — В таком виде тебя никто не пустит туда. — А что у меня не так с видом? — нахмурился Вэй Усянь. — Вот эту футболочку, например, я сам постирал перед отъездом, она опрятная и идеально чистая! — Точно, — ухмыльнулся Цзян Чэн и стрельнул глазами на его спину. — И следы травы отстирались. Вэй Усянь мгновенно вспыхнул и боднул его ногой. — Я же тебе сказал, я тогда просто упал, — слегка бегающим взглядом выпалил он. — Серьезно? — издевательская улыбка стала еще более порочной. — А кое-кто мне поведал, что это было падение с музыкальным сопровождением. — Ваньинь, они все лгут! Ты же знаешь, я хороший мальчик. При мне ни одна корова не пропала, все пришли домой. — Ты что-то путаешь, — тут же скривился Цзян Чэн. — Это не ты приводил коров, а они тебя приводили, в стельку пьяного, а иногда даже парализованного, на своей спине. Ты вообще в курсе, сколько раз ты возвращался не в тот дом? — Ну бывает, бродил немного по округе, что тут такого? — Угу, за вином ты только бродил, поросятина ты этакая, — хмыкнул Цзян Чэн. — Перестань очернять мою репутацию! — Будто там осталось что очернять. Вэй Ин сделал вид, что слова Ваньиня глубоко задели его, и он обидчиво выпалил: — Прекрасно, просто прекрасно! Вот съеду от тебя, заведу себе свой виноградник и буду сам делать вино, чтобы ты со своими нравоучениями над душой не стоял! Сев на чемоданы, он закинул ногу на ногу и сложил руки на груди, обиженно надув губы. С минуту посмотрев на это лицо вселенской скорби, Цзян Чэн устало выдохнул, открыл кошелек и достал оттуда несколько купюр. — На, — почти тыча их ему под нос, хмуро сказал он. — Пойди и купи себе чего-нибудь, а пока будешь покупать, возьми мне две бутылки с газированной водой. Жажда замучила, не могу. — Эй, ты что, всё еще обижен, что твой собутыльник ушел не попрощавшись? — улыбнулся Вэй Ин, но прежде, чем открыть рот, предупредительно взял деньги, спрятав их уже в свой карман. Услышав его слова, Цзян Чэн мгновенно ощетинился. — Твою мать, я только-только начал забывать об этом, и вот тебе надо было мне снова напомнить! Да не обижаюсь я на этого интеллигентного козла, пусть катится в… — А мне кажется, — Вэй Усянь игриво толкнул его в плечо своим плечом, — что тебе этот парень очень даже понравился. В конце концов, когда такое было, чтобы кому-нибудь удавалось не вызывать твой гнев почти целый день и слушать тебя, не прибегая к полемике. — Вот ты сейчас что-то сказал, что я ничего не понял. — А мне Лань Хуань очень понравился, — пропустив последнюю фразу мимо ушей, улыбнулся Вэй Усянь. — И брат его тоже ничего. Такой интеллигентный, холодный загадочный принц с завидной мускулатурой. — Зато ты ему нет, — хмыкнул Цзян Чэн. — Этот младший Лань бесил меня даже больше, чем ты. Заглох на целый день, храня какое-то больное молчание и смотрит, смотрит, смотрит. Вот скажи мне, как может не бесить человек, который делает вид, словно все вокруг него убожества, а его, небожителя, случайно занесло к нам, простым смертным. То-то я помню, как ты старался привлечь его внимание, прям из кожи вон лез. Я еще в вагоне хотел тебе сказать, не старайся, тебе все равно ничего не светит. Должно быть, эта холодная рыбина обратит свое внимание только на что-то положительно красивое. — Если речь заходит о красоте, — неожиданно напыжился Вэй Усянь — то округлые выпуклости моих… бровей никого не оставят равнодушным, даже его. — Он равнодушно слал тебя к чертовой бабушке где-то в своих мыслях, пока ты надрывался в своих попытках привлечь к себе его внимание. Вот я не пойму, а что ты в нем нашел? Мрачный, безрадостный, грубый, холодный, в общем болен по всем статьям Фрейда. Издав робкий смешок, лицо Вэй Ина слегка заалело, и быстро ретировавшись он пошел тратить честно заработанные на сушняке Цзян Чэна деньги, пока сам мужчина, смотря на табло расписания прикидывал, сумеют ли они вообще попасть вовремя на свадьбу их дорогой Яньли. То, что она выходила замуж, было прекрасно, однако ужасным был тот факт кого она взяла себе в мужья. О, тут у Цзян Чэна и Вэй Усяня был общий пунктик, ведь кто-кто, а Цзинь Цзысюань, по их молчаливому согласию, был самой неудачной пассией для их обожаемой сестрёнки. Дерзкий, женоподобный, самовлюбленный — и это еще более-менее приличный перечень того, кем он для них был. Но, что было поделать, сестра влюбилась, а любовь, как известно, зла, полюбишь и Цзинь Цзысюаня. Хорошо хоть его семья была богата и ни в чем не нуждалась, потому что пиршество они закатили такое, что Вэй Усяню и Цзян Чэну пришлось ехать из своей деревеньки в город, чтобы купить костюмы на куда более неприличную сумму, чем они рассчитывали заранее, но тут их спасла мадам Юй, прислав дополнительный конверт с деньгами, и она особенно уточнила, чтобы эти деньги не попали в руки Вэй Ину, и чтобы костюмы им выбрал именно Цзян Чэн. «Если эта маленькая нечисть испортит праздник, я кремирую его, не дожидаясь его смерти», — такими словами заканчивалось письмо госпожи Юй. — Матушка, еще немного, и я сам предам его ритуальному сожжению, — в телефонном звонке ответил ей тогда Цзян Чэн, когда после десятка примерок, недовольный костюмами Вэй Ин сказал, что уж лучше пойдет на свадьбу голым, чем наденет это дорогущее тряпье. — Нет, это же просто обдираловка какая-то, — стонал тогда Вэй Усянь. — Я могу сдать билет на самолет, купить себе костюм по нормальной цене и доехать самым дешевым автобусом, еще и про запас останется! Сохраню эти деньги себе на старость. — На какую старость? — ткнув его пальцем в грудь, удивился Цзян Чэн. — Только такой, как ты, способен купить билет за сто юаней, чтобы в первом же баре потратить тысячу! — Нет, ну подожди, обратно ведь я приехал бесплатно. — Это была депортация! Сев на чемоданы, Ваньинь глухо застонал себе в ладони, прикидывая, когда же это всё закончится. — Ни-ко-гда… — вяло промямлил он и посмотрел на часы. — Где этот полоумный с моей водой шатается, я щас песок начну откашливать из-за пустыни в своей глотке. Но прошло еще пятнадцать минут и Цзян Чэн начал напрягаться. Зная характер Вэй Усяня, он мог влипнуть во что угодно, начиная с флирта с продавцом и заканчивая фонтаном рыданий из-за грубого отказа. Не то, чтобы Вэй Усянь был настолько доступным, нет, просто он был очень ветреным, но в хорошем смысле. Будучи неспособным пережить одиночество, этот балагур скорее походил на блики солнца на воде, такие же яркие и радостные, он всё пытался доставить людям радость, свет, тепло, ну и влюблялся в некоторых из них, куда же без этого. Не грешно хотеть любви и ласки, особенно когда сам способен отдавать столько же, и самое главное хочешь отдавать. Просто в его жизни еще нет человека, который, как говорят в народе, был именно тем самым, предназначенным именно тебе человеком, ведь существует же он где-то, ждет или же ищет. Вот только Ваньинь искренне не понимал, что из себя должен представлять этот «суженый», ну то есть, учитывая хаотичность Вэй Усяня это должен был быть тот, кто сумел бы если не сдержать, то хотя бы наслаждаться этими порывами. «Интересно, кто тот счастливчик, чья стрела застрянет в этом похотливом болоте…» — думал Цзян Чэн, когда его плечо ощутило легкое касание, а так как он был человеком нервным, то дернувшись резко обернулся. — Господин Цзян? — веки мужчины слегка дёрнулись, когда Цзян Чэн обернулся. — Ты? — удивился Ваньинь. — Надо же, какая встреча — искренне улыбнулся Лань Хуань, но тут же смущенно уставился на него. — Что это, почему вы так смотрите? Я вижу на вашем лице антипатию, хотя в поезде вы дважды доказали, что способны на симпатию. — О какой симпатии идет речь, если ты ушел, не сказав ни слова! — мгновенно взорвался Цзян Чэн, почти что спрыгивая с чемоданов словно дикая тигрица. — И что значили те закорючки в записке? Даже номер телефона не оставил, хотя мы провели вместе ночь! Как после такого кидалова ты себя вообще мужиком назовешь! Поверить не могу, что пил с тобой на брудершафт, неблагодарный… — Спокойно, — не заметив ранее присутствие его младшего брата, Цзян Чэн обратил внимание как угрожающе начали сверкать глаза Лань Ванцзи. — Брат пытался вас разбудить, но вы были так пьяны, а мы спешили. — Ты хоть понимаешь, что я чуть свою остановку не проспал! — парировал Цзян Чэн. От его крика Лань Ванцзи сделал шаг вперед, но сделать второй ему намеренно помешали. — Ванцзи, — Лань Хуань слегка поднял руку, ставя кисть между братом и Цзян Чэном. — Он на самом деле прав. Мы так хорошо общались, даже пили всю ночь, а утром… это моя вина, простите, но мы правда спешили, хотя сейчас наш рейс… — Да плевать! — сильнее разгорался Цзян Чэн. — Пока не врежу тебе разок, не успокоюсь. Лань Ванцзи нахмурился, плечи его напряглись, что явно намекало на его готовность молниеносно отреагировать. — Если ты не успокоишься, я… — Лань Чжань! Лань Ванцзи резко, даже сказать испуганно обернулся, но не успел даже толком рассмотреть, как на огромной скорости на него буквально запрыгнул вихрь в шортах и очках, скрестив руки и ноги на теле мужчины. Не удержав равновесие, Лань Ванцзи упал, и, соответственно, тот, кто повалил его с громким смехом, приземлился прямо на него. И Цзян Чэн, и Лань Хуань тактично промолчали, когда увидели, как Вэй Усянь, прижимаясь к Лань Ванцзи, трется о него всем своим телом, вопя о том, как счастлив снова видеть его. «А прыгнул-то как… — продолжая стоять с лицом Будды, размышлял Цзян Чэн. — Волосы развеваются, рубашка растегивается. Сразу видна подготовка…» — Эй, — пнув его под бок, Ваньинь скрестил руки на груди. — Почему так долго отсутствовал? — Потерялся на жизненном пути, — не отлипая от Лань Ванцзи, с широкой улыбкой сказал Вэй Усянь. — М-да, тогда у тебя с этим действительно хреново, если на поход за водой в аэропорту у тебя ушло полчаса. Где ты шлялся?! — За водой ходил. — Где вода? — Какая вода? Зубы Цзян Чэна скрипнули, меж бровей образовалась полная клокочущего недовольства морщинка. Он отвернулся и почему-то вслед за ним отвернулся и Лань Сичэнь. — Слезь с меня… — шипел Лань Ванцзи. — Не слезу, — плотнее прижимаясь к нему, капризным тоном протянул Вэй Усянь. — Твой брат бросил моего, а ты меня, так что возьми на себя ответственность. — Какую еще ответственность, за что?! — За побег. Лань Хуань и Цзян Чэн по-прежнему безмолвно стояли, словно две неподвижные статуи, повёрнутые спинами к фееричному зрелищу того, как Лань Ванцзи в буквальном смысле пытался отодрать от себя чересчур возбудившегося от радости этой встречи Вэй Усяня, который умудрялся душить его даже своей аурой, и делал это так, словно старался заполнить всем собой каждый миллиметр личного пространства Лань Чжаня. — За «это», — Цзян Чэн кивком головы указал на Вэй Ина, — я прошу прощения, мне жаль, что вам приходится наблюдать этот позор. «Это» не услышало его слов, зато их услышал Лань Ванцзи, который сумел высвободить руку и потянуть её к брату, мысленно вопя о помощи, но Вэй Усянь был очень внимателен к мелочам, так что переплетя его пальцы со своими буквально утащил чуть отползшего мужчину назад. — Ничего-ничего, — улыбался Лань Хуань, — моя вина все равно несоизмеримо больше. Если бы вы позволили, я бы загладил её как полагается и пригласил бы вас погостить к нам в дом. Господин Цзян, ваши слова раскрыли мне глаза, я действительно должен был хотя бы оставить свой номер телефона, поскольку мы, ну… — он чуть замялся, — теперь друзья, не так ли? — После того, как ты меня перепил? — ухмыльнулся Цзян Чэн. — Я не могу называть другом того, кто выше меня в выпивке. Глаза Лань Хуаня мгновенно заволокло пеленой сожаления. — Потому что я назову его братом, черт возьми, — широко улыбнулся он и пнул его локтем под бок. — Успокойся, выпрями спину. Ты первый человек, который не ограбил меня после того, как я отключился, и за Вэй Усяня спасибо. — М? — все еще смущаясь, Лань Хуань ненадолго потерял способность складывать буквы в слова. — Точнее за то, что не вернул своего брата в купе. Не знаю, что было бы, если бы трезвый Вэй Усянь за моей спиной натворил бы каких-то делов, пока я лежал в отключке. — Что? — не совсем понял Лань Хуань. — Ну, я ведь напился и отключился, так что подумал, что это была хорошая возможность, чтобы ты вернул своего брата обратно, ведь я бы не стал кричать и всё такое. Просто под утро выйдя в туалет я перепутал купе и случайно лег в том, где был он. — Вы заходили в его купе? — с немного странным удивлением спросил Лань Хуань. — Вы были внутри? — Ну да, — не меньше удивился Цзян Чэн. — Он лежал ко мне спиной, послав в конец партитуры, как только я начал допрашиваться, вот я и вернулся. Не волнуйся, Вэй Усяня я тоже проверил, он лежал на своей койке. Правда, когда я ощупывал его мне показалось, что он как-то странно похудел, ну да ладно. Что важнее, раз вы в аэропорту, значит тоже куда-то летите, да? Не успел Лань Хуань открыть рот, как мобильный Цзян Чэна ожил, и взяв трубку он переключился на разговор. К тому времени как он начал, Лань Ванцзи каким-то образом высвободился из своих живых оков и отойдя на три метра тяжело восстанавливал дыхание, пресекая все попытки Вэй Усяня снова наброситься на него. — Ты сошел с ума?! — не выдержав, закричал он. Губы Вэй Усяня разошлись в новой ослепительной улыбке. — Я же соскучился, мы ведь так хорошо подружились, — протянул он. — Без вас, ребята, утро было наполнено одним ворчливым занудой, который, чтобы сбросить стресс, кричал на зеркало, пока я мучился в сортире. На этой фразе Лань Ванцзи бросил на него диаметрально противоположный взгляд, на что Вэй Ин, ненадолго отвлекшись, подошел к своей ручной клади и, открыв кармашек, достал оттуда что-то. — Хочешь пососать мой леденец? — спросил он, держа в руках длинную конфету в обёртке на палочке. — Сам сделал, чем очень горжусь. Правда я спалил две кастрюли, пока жарил сахар… — Не-е-ет! — неожиданно для всех завопил Цзян Чэн. — Как вы могли это допустить, когда я велел до моего приезда держать Принцессу на привязи! Содрогнувшись, Вэй Усянь быстро дернул молнию на кармане сумки и быстрее пули шастнул за спину Лань Ванцзи. — Лань Чжань, — быстро и очень напряженно зашептал он. — Можно я театрально свалюсь в обморок в твои крепкие мужские руки? — Чт… — Иначе он переключит свой гнев на меня! — почти истерично прошептал он, но Цзян Чэн уже искал его глазами, а когда нашел, белки его пошли кровавыми трещинами. — О-о, — протянул Вэй Усянь, — это надолго. Если еще и драматургия пойдет, то это коснется всех. Бегите, глупцы. Явно нехотя разжав руки на локте Лань Ванцзи, он вышел из-за его могучей спины и уже раскрывал объятия буквально задыхающемуся Цзян Чэну. Увидев это, Лань Чжань слегка нахмурился, но промолчал. — Пропала… — срывающимся, шокированным и испуганным голосом пролепетал он. — Моя Принцесса, моя малышка, мой свет в конце тоннеля, моя самая прекрасная… и пропала. — Случилось что-то серьезное? — встревоженно поинтересовался Лань Хуань. — Человек пропал? — Да кому нужны эти люди?! — мгновенно взорвался бранью Цзян Чэн. — Моя собака, собака пропала! — Пропала собака, — помахивая ладонью, перекривил Вэй Усянь. — Не раздувай из мухи слона. Я бы еще понял такую реакцию, если бы пропал брат, сестра, Хосе Игнасио в конце концов. Ты помнишь, как он вступил в связь с Лаурой, дочерью Лорены дель Вильяр, сестры Хуана-Карлоса, а при родах Лаура умерла. Вот это действительно была трагедия, вся страна плакала над той серией. — Нашел что припереть, — оскалился Цзян Чэн. — Я и сам тогда заплакал, но мне было всего ничего лет, и я плакал, потому что плакали все! — Так то был мексиканский сериал, а не китайская опера, которую ты сейчас разыгрываешь, причем бессовестно фальшивишь. Цзян Чэн впился в него таким взглядом, что, казалось, еще чуть-чуть и его глаза выпадут из глазниц. — Ох как запыхтел недовольно, смотри не сдуй меня! — Господин Вэй… — Тихо, тихо, — жестикулируя руками, шикнул Вэй Усянь. — Сейчас этот чайник закипит и у него сорвет крышку, а когда это случится, я со спокойной душой сдам его жандармам и отправлюсь в самолет под ручку с Лань Ванцзи. Лань Хуань бросил на него слегка удивленный взгляд, но предпочел тактично промолчать. В конце концов он знал этого человека всего сутки, вдруг он настолько перегрелся, что стал болтать всякую ерунду? — Неужели господин Цзян настолько привязан к этому псу? — тихо спросил Лань Хуань, ибо стенания Цзян Чэна не смолкали уже пять минут. — О-о, — протянул Вэй Ин, — собака — это не просто друг человека, это единственное живое существо, которое можно назвать верным и преданным другом самого Цзян Чэна, и он отвечает им тем же, в отличие от людей. К слову, в отличии от тех же людей псина никогда не сдаст его ментам за пьяный дебош, так что я уже очень давно подозреваю, что помимо верного друга она еще и ходит у него в собутыльниках. Я вот лично с собаками дружбу не веду и вообще стараюсь держаться от них подальше. — Почему? — Стыдно признаться, но после одного случая в далеком детстве я их жутко боюсь, — сконфуженно пробормотал Вэй Ин. — А его, прости Господи, Принцесса это огромная немецкая овчарка, которая сторожит ему двор и погреб с закрутками. — Консервацией? — переспросил Лань Хуань. — Алкоголем, — уточнил Вэй Усянь. — Он сам его гонит, а еще делает наливку и сидр, даже вино умудрился выжать. Видели бы вы, как он танцевал в том корыте с виноградом. Ой не могу, прям укрощение строптивого деверя. Хихикая себе под нос, Вэй Ин стрельнул глазами на Лань Ванцзи и хитро сощурился. Тот это сразу заметил и сделал шаг назад. Вэй Ин тоже сделал шаг, Лань Ванцзи снова отошел назад. — Лань Чжань! — было снова хотел броситься в погоню он, когда чья-то мощная рука схватила его за воротник, из-за чего Вэй Ин мгновенно втянул голову в плечи. — Самолет, — прошипел Цзян Чэн, на что Вэй Усянь активно закивал. — Да-да, точно, самолет, — согласился он, и его тут же поставили на землю. — Что ж, тогда прощаемся, хотя и неохота. Лань Чжань, Лань Хуань… Он как-то слишком подозрительно притих и успокоился, даже не устроил истерику или сцен в стиле слёзного прощания, где бы он вытирал свои сопли об рубашки двоих братьев, а покорно и тихо взяв в руки кладь, пошел за своим шиди. Лань Ванцзи и Лань Сичэнь, которые смотрели им вслед, молчаливо переглянулись, мысленно вопрошая, что же это сейчас такое было. Сколько там минут прошло, всего пятнадцать? Каких-то пятнадцать минут, а братьям показалось, что они воочию наблюдали серию какого-нибудь сериала, которая была так увлекательна, что они едва не забыли о собственной цели нахождения в аэропорту… Но сильнее всех удивился Цзян Чэн, когда совершая посадку и идя по тоннелю на борт самолета, увидел подозрительно знакомую парочку лиц, и его брови чуть ли не сошлись на переносице. — И снова здравствуйте, — в очередной раз расплывшись в улыбке, приветствовал его Лань Хуань. — Похоже, мы и здесь будем соседями. — Какого?.. — завис Цзян Чэн и его лицо поплыло. — Что за… — Лань Чжань! Цзян Чэн резко оглянулся, но все же не успел удержать своего шисюна, который, ловко миновав его, проворной змеёй бросился на шею Лань Ванцзи, который к своему явно затянувшемуся невезению не смог даже толком увернуться в этом коридоре, и всё, что мужчина сумел, это прижаться спиной к стенке. — Вы тоже едете в Пекин? — отдирая счастливого Вэй Усяня от замершего, как ледяная глыба, Лань Ванцзи, хрипло поинтересовался Цзян Чэн. — Снова совпадение? — улыбнулся Лань Хуань, и подождав, пока Ваньинь отдерет своего шисюна от его брата, уже вместе с ним зашел на борт. Цзян Чэн же, нутром начав чуять что-то странное, буквально прижал уже готовившегося шастнуть вслед за ними Вэй Ина. — Тебя что-то связывает с ними? — настороженно спросил он. — Не-а, — широко улыбался Вэй Усянь. — Только не лги! — Да клянусь, — подняв руку, ответил он. — Я встретил их тогда же, когда и ты. — Это ты крылатому парню расскажешь. — Какому еще крылатому парню? — Тому, который тебя на воротах ждать будет, — кивнув в сторону неба, Цзян Чэн обхватил Вэй Усяня за шею, начав душить. — А ну живо говори, в каких ты с ним отношениях?! Почему этот покерфейс смотрит на тебя так, словно ты причина его голодных спазмов в области ширинки! — Цзян Чэн, я тебе клянусь, я… — Вэй Усянь, я тебя на полном серьезе предупреждаю, поумерь пыл! Ты ведь хочешь лететь в сознании или все-таки без? — Я… понял. — А раз понял, — угрожающе нависнув, продолжал Ваньинь, — значит держи себя в руках, и чтобы без самодеятельности, понял? И не вздумай импровизировать, иначе если войдешь в кураж, я затолкаю его тебе в глотку! И хватит уже пялиться на него, бесишь! — Да как я могу не пялиться, когда передо мной стоит прекрасный принц. — Слушай, если бы он реально таким был, я бы слова не сказал, но он же сомнительный, с какой стороны ни глянь. С таким лицом ему только над крышкой гроба стоять и отпевать, ангелы и те обосрутся. Ты вообще странно себя ведешь, с какого лярда бросаешься на шею этому ненормальному, а?! — Но он такой холодный, — мечтательно протянул Вэй Ин, — что в моей груди начинает закипать. Будучи уверенным, что после этих слов ему влетит по первое число, Вэй Усянь даже зажмурился, а когда робко приоткрыл одно веко увидел, что Цзян Чэн почему-то крутит шеей, словно бы что-то ищет. — Что ты всё осматриваешься? — Ищу место, куда смогу тебя безнаказанно посылать ко всем чертям! …В итоге так и не найдя чего-то подходящего, Ваньинь, силой своей железобетонной воли, охладил свой личный ядерный реактор, коим у него служила его несчастная нервная система, и буквально впихнув этого пришельца на борт самолета, сам туда вошел. Его всё не покидало чувство, будто что-то происходит, причем прямо перед его глазами, но постоянно проходит мимо него. Но нет, Вэй Усянь держался близко, спокойно прошел по коридору в сторону первого класса, где уже была отодвинута шторка, и даже ни разу не осмотрелся по сторонам, что было странно, ибо всякий раз, когда он оказывался в человеческом кубле, он интуитивно выглядывал того, к кому бы мог без зазрения совести прилипнуть, а тут как-то присмирел, даже замолчал, несмотря на увесистый пинок при вхождении на борт самолета. Однако всё изменилось, когда они наконец-то вошли в свой класс. Цзян Чэн не был идиотом и подозревал, что одно совпадение повлечет за собой и другие, поэтому довольно слабо (если вообще хоть как-либо) удивился тому, что увидел в первом классе кого? Правильно, чету братьев Лань, которые заняли средний ряд. Лань Сичэнь сел у прохода, Лань Ванцзи же находился по правую руку от него. Вэй Усянь, само собой, хотел было двинуться направо, но жесткий захват воротника выпрямил его успевшую сгорбиться спину и вытолкал его в левый ряд, причем Ваньинь заставил его сесть не у прохода, а у окна, а сам как бы заблокировал ему обзор. Само собой, Вэй Ин громко возмутился, после чего получил локтем в бочину и на несколько минут наконец успокоился. Оторвавшись от земли, самолёт наконец-то покинул земное пространство, отправившись ввысь. Лететь было не так уж много, меньше трех часов, однако попав на борт самолета, Цзян Чэн, который ранее стрессировал в отношении как всегда бессовестного поведения Вэй Усяня только сейчас вспомнил, что вообще-то он боится летать. — В аптечке должно быть снотворное, — будто догадавшись о его мыслях, пробормотал Вэй Усянь. — Забыл, что лекарства перевозить нельзя? У нас даже аспирин отняли. — Потому что ты взял как всегда с запасом, а разрешено лишь несколько таблеток. Я имел в виду, что на борту самолёта, в их аптечке, есть самолетное снотворное. Посиди, я схожу тебе за ним. — Вэй Усянь! — Ну что? — едва встав, его тут же пригвоздили на место. — В туалет меня тоже не отпустишь? Нет, я понимаю, тебе тяжело расставаться с прекрасным мной, но прекрасному нужно помочиться. — А что это за запах? — внезапно принюхавшись, нахмурился Цзян Чэн. — Ты почувствовал? — неожиданно возбуждённо улыбнулся Вэй Усянь. — Это опрыскиватель для кожи на натуральных экстрактах, который я купил в одном модном салоне, пока был у них моделью на мастер-классах для учеников. Правда классно пахнет? — М-м, просто кошмарно. Теперь я знаю, как пахнут выброшенные на ветер деньги. К слову, а где ты взял на эту покупку деньги? И снова крысы в бегающих глазах Вэй Ина зашуршали в своем колесе, из-за чего его взгляд словно бы преодолевал полосу предпястий. — Я не понял… — почти что прошипел Ваньинь. — Значит, пока я за тебя пас коров, ты тоже где-то пасся, да? — Цзян Чэн, я ничего не делал. — Не приведи Господи ты в город спускался с моим кошельком… Вэй Ин поджал губы и сделал до невозможного невинное лицо.  — Не-ет… — тяжело простонал Цзян Чэн и тут же прижал ладони к глазам, согнувшись в спине так, словно бы на него давило это непосильное вредоносное бремя. — Ну и в чьи трусы ты выкинул мои деньги? Нет, не так, через сколько пар нижнего белья прошли мои кровно заработанные деньги! Я же знаю, ты никогда в жизни мимо клуба с голубой вывеской не пройдешь. — Но Цзян Чэн, там были нарисованы облака! — жестикулируя руками, громко стал объяснять Вэй Ин. — И мы решили просто заглянуть в щелочку, всего лишь в щелочку. — В щелочку, позволь спросить, на каком месте? — было устало выдохнул Цзян Чэн и тут же напрягся. — «Мы»? То есть ты проветривался еще и не один? О великие создатели мира, куда же вы смотрели, когда подсунули в мое семейное гнездо этого оголубевшего посланца сатаны… — В свою защиту могу сказать, что это были не трусы, а… веревочки. — Веревочки? — нервно шикнул Цзян Чэн. — Так то были трусы или он просто в шнурках запутался? — Я не знаю, на входе у нас изъяли камеру, так что к твоему сожалению мы не задокументировали, — передразнив его, Вэй Ину всё же удалось выйти в проход, где он споткнулся об его ногу и чуть не упал. Его тут же придержал Лань Сичэнь, за что получил в свой адрес ослепительную улыбку, после чего Вэй Усянь рассыпался в благодарностях. Его, собственно, не особо волновало, хорошо ли тот услышал сей замечательный диалог двух братьев, а потому вел себя так, как и раньше, то есть как Вэй Усянь. Цзян Чэн же, который с детства привык хлебать этот позор ложками, уже и не обращал внимания на то, кто что может услышать или сказать в ответ, однако даже он обратил внимание на то, как Вэй Ин, якобы это было в порядке вещей, качнул бедрами и полуобернулся. Разумеется, смотрел он в этот момент не на Цзян Чэна. Тот стрельнул глазами вправо, но увидел лишь читающего журнал Лань Сичэня и откинувшегося на спину кресла Лань Ванцзи, по взгляду которого вообще сложно было определить куда он смотрит, и самое главное вообще ли находится здесь, а не плавает где-то в своих мыслях. Однако сидел он с таким видом, словно бы ему вот-вот должны были станцевать приватный танец. — Почему ты так снисходителен к Вэю? — наклонившись к Лань Сичэню, спросил Цзян Чэн. Тот сперва обратил на него взгляд, потом сложил журнал и, вежливо повернувшись к нему всем телом, лишь тогда ответил: — Господин Вэй очень хороший человек, — с улыбкой сказал он. Цзян Чэн начал осматриваться в поиске какого-нибудь другого Вэй Усяня, потому что тот, что достался ему, под это определение явно не подходил. — Ну допустим, а еще? Ты же такой весь из себя светишься манерами, как ты можешь находить его… да человеком хотя бы! — Это… — явно замешкался Лань Хуань. — Ну, просто он открытый и честный… — Гей? — …человек. Что простите?! — Ты правильно начал, но по-видимому неправильно закончил. Он честный и открытый гей, так правильней. Кресло Лань Ванцзи едва слышно скрипнуло, словно бы он двинулся телом. Вэй Усянь стоял возле стюардессы и расплывшись в очаровательной улыбке добывал у неё снотворное, и наперед зная, что в воде оно приобретёт розовый оттенок, попросил цветной стакан. Цзян Чэн терпеть не мог этот цвет, его начинало мутить даже от одного его вида. — Просто, если у тебя есть претензии к этой части человеческого зоопарка, то сейчас самое время высказать их ему в лицо, — закончил он. — Может он обидится и заглохнет до конца всего полета. — Но у меня нет предубеждений к подобным отношениям, — возразил Лань Сичэнь. — Вот это то и странно. Тебя по дороге в рай сюда уронили, что ли? И тут же нахмурившись, стрельнул глазами на Лань Ванцзи. — Чего точно не могу сказать о нем, — буркнул он и откинулся на спинку кресла. Лань Хуань с интересом изучал профиль его лица и вдруг тихонько спросил: — Господин Цзян, а почему в аэропорту вы не давали молодому господину Вэю касаться моего брата? Цзян Чэн молча повернул на него взгляд, что заставило Лань Сичэня мягко улыбнуться. — Просто мне показалось, что господина Вэя это огорчает. — Ну и хорошо, — лениво протянул Цзян Чэн. — Не придется уколы делать. К тому моменту как раз подоспел Вэй Усянь с таблетками и цветным стаканом с пузырящейся в нем газированной водой. — О чем толкуете? — весело спросил он. — К слову, старший господин Лань, а куда вы держите путь? Просто мы уже пересеклись в поезде, в аэропорту, даже сели в один самолет. — Нас пригласили на одно мероприятие, вот сюда, — он вежливо открыл небольшую карту в своем путеводителе и указал на отмеченное красной точкой место. — Ого! — громко воскликнул Вэй Усянь. — Так и мы туда едем! Цзян Чэн, они тоже едут в тот же город, что и мы, ты счастлив? — Я в экстазе, — не поворачивая головы, лениво отозвался он. — Даст бог, хотя бы там не пересечемся, чтобы ты перестал меня позорить перед этими хорошими людьми, — и скосив взгляд на Лань Ванцзи добавил: — то есть перед этим хорошим человеком Лань Хуанем. — А Лань Ванцзи что, плох? — не согласился Вэй Усянь. Лань Чжань бросил на него внимательный взгляд, на что Вэй Ин в своей обычной манере игриво подмигнул. — Такой скромный, воспитанный, а самое главное интеллигентный. Слова дурного не скажет, ничего плохого в рот не возьмет и никогда не поведет себя грубо. Да, Лань Чжань? Незаметно, но пальцы Лань Ванцзи сжались в и без того крепко сжатом кулаке, взгляд стал донельзя пугающим. Вэй Усяня такая его реакция позабавила еще больше, в выражении его лица можно было прочесть что-то интимное, даже томное, поэтому сев на кресло впереди них он облокотился на его спинку, счастливо заулыбавшись. — Что вы имели в виду, когда сказали, что Ванцзи ничего плохого в рот не возьмёт? — без задней мысли спросил Лань Хуань. Вэй Усянь чуть опустил подбородок, довольно сощурился, словно хитрожопая лиса, втихую своровавшая чьего-то петушка, и тихонько захихикал. — Ну, ничего такого, — тут же убедил он. — Просто Лань Ванцзи производит впечатление человека, способного держать себя в узде. — А что, разве он заставил в этом сомневаться? — еще больше удивился Лань Хуань и повернулся к Лань Чжаню. — Брат, вы что, снова поссорились? Ванцзи, чье дыхание явно стало агрессивней прежнего, предпочел сделать вид, что ничего не слышал, однако так и не отвёл взгляда от излишне довольного Вэй Усяня, который приподнявшись на колени повис на спинке так, что вниз могли свеситься его руки, а внизу были только ноги Лань Сичэня, и, видимо, такое грубое вмешательство в личное пространство брата вынудило взгляд Ванцзи буквально сеять вокруг себя недовольные молнии. Вэй Усянь же продолжил нести какую-то чушь с тем же счастливым лицом, что и раньше. — Мы не ссорились, мы мирились, — продолжал он. — Мирились? — Ну да, — и тут же обернулся в сторону Ваньиня. — Пока Цзян Чэн спал. Цзян Чэн, что успел отпить глоток воды, непонятно почему поперхнулся и закашлялся, расплескав добрую часть жидкости по своим ногам. Вэй Ин слабо обратил на это внимание, зато с куда большим удовольствием не отнимал внимания от Лань Ванцзи, что смотрел на него так, будто готов был спалить живьем на месте. — Да уж… — пробормотал Вэй Ин. — Кстати, в аэропорту мы заговорили о старых сериалах. Знаете, это мне напомнило, как в двухтысячных еще царила эра кассет, и мы часто покупали сериалы именно на них. Это было хорошее время и хорошие фильмы. Но не одними сериалами мы создавали себя как личность, хотя в нашем детстве смотреть-то особо было нечего, кроме как подсесть на то же, что смотрели наши родители. Но однажды всё сильно переменилось, когда среди «почему-то» спрятанных кассет дяди Цзяна я нашел фильм «Восточный дворец, западный дворец», и именно после его просмотра я понял, что окончательно потерялся в этом море жизни… — Угу, — буркнул Цзян Чэн. Он, к своему большому сожалению, тоже частично узрел тот фильм. — А если точнее, то в её голубой волне, да, Вэй Усянь? — Я, кстати, и порно твоей мамы нашел, — усмехнулся Вэй Ин, — но там почему-то были одни женщины… — Заткнись! Это было не её порно, а матери Цзысюаня. — Что?! — воскликнул Вэй Усянь. — Так вот где корень зла разлада в браке твоих родителей. Всему виной женщина! — Думаешь, его мать имела виды на моего отца? — задумчиво протянул Цзян Чэн. Вэй Ин сострадательно покачал головой. — Ты уверен, что её виды были на Х-хромосому, а не на две Х-хромосомы? — снисходительно протянул он. — Так вот почему вы упомянули именно женщину, — с интересом отозвался Сичэнь. — Надо же, какая драма. Цзян Чэну, соображалка которого вращала свои колеса с большим скрипом, понадобилось еще секунд двадцать, прежде чем понять что Вэй Усянь имел в виду, после чего он, как и ожидалось, взорвался тяжелой бранью. — Да моя мать святая! — вопил он. — Даже двоих детей родила, чем невероятно гордится. — Ну и чем тут гордиться? — кивком указывая на тяжело дышащего Цзян Чэна, заметил Вэй Ин. — Дочь выходит замуж, сын сбежал от неё так далеко, как только смог. Да она родила вас просто чтобы от неё отстали, после чего госпожа Цзинь изрядно зачастила в её часть дома. Еще скажи, что я не прав? Отношения в семье Цзян и правда нельзя было назвать примером для подражания, но они все же оставались вместе, хоть и по отдельности. — Ты… — начал заикаться Ваньинь. — Ты тоже сбежал! — Я сбежал, потому что она пообещала отрезать мне бубенчики, если буду звенеть ими в чужих дуплах, — с содроганием вспоминая прошлое, по телу Вэй Ина пробежал колючий холодок. — Судьба не оставила мне выбора, поэтому на всех семейных праздниках я всегда прошу Яньли сесть так, чтобы между мной и мадам Юй была хоть какая-то ширма. Услышав эти имена, Лань Сичэнь было открыл рот, будто собирался что-то сказать, но Вэй Усянь снова его опередил: — Раз уж заговорили о фильмах. В коробке с мелодрамами я оставил диск с нашим выпускным, куда ты его дел? — Во-первых, — возразил успевший немного остыть Цзян Чэн, — не нашим, а моим, а же младше, а во-вторых, я его переложил. — Чем тебе не угодила коробка с надписью «Мелодрама»? Я же напился с горя и плакал над тем, что ты больше не мой маленький шиди. — Так для тебя это была мелодрама? А для меня это был боевик с элементами ужасов, где один пьяный дебил разорвал на себе рубашку и кричал что-то о том, что вместо какой-то там незнакомой женщины сам сопроводит меня во взрослый мир, оставшись со мной до утра. И знаешь, кто просился к тебе в качестве вспомогательной силы? Моя учительница! — Ты о той прекрасной женщине, которая единственная из всех смогла меня перепить? — Вэй Усянь мечтательно углубился в воспоминания. — Так она не только к тебе, она и еще и ко мне заигрывала. — Но она же старая… — скривился Ваньинь. — Я только пошел в среднюю школу, а она уже была старой. — Побойся бога, для своих шестидесяти лет она роскошная женщина. И не старая она, а винтажная. Жаль, конечно, что в КПЗ нас посадили в разные камеры, когда начальство ресторана вызвало наряд, но мы перекликались до самого рассвета. Это был самый романтичный выпускной в моей жизни. — Как и мой самый большой позор, который мне удалось испытать в моей жизни, — перекривил Цзян Чэн. — И что это ты такого сделал, чтобы так ей понравиться? — Ничего. За меня всё сделал портвейн. Ты уже выпил снотворное? — Сейчас вдохну поглубже и выпью, — оскалился Ваньинь. — Знаешь же, что меня очень тяжко бросает в гиперпространство, я вырубаюсь, но не сразу, зато сплю очень крепко, хрен разбудишь. — Да-да, — внимательно следя за ним, подбадривал его Вэй Усянь. – Пей уже наконец, я задолбался ждать. — Чего ждать? — дернул бровью Цзян Чэн. Вэй Ин застыл на мгновение, но, видимо, решив, что его рот устал, просто молча поднялся с места, взял таблетку, и под гневное брыкание Ваньиня впихнул ему таблетку в рот, обходя вариант её растворения в стакане, после чего дал ему запить, и только когда кадык Ваньиня дернулся, наконец отпустил его. — Так, подожди, а чего я вообще спорю? Я же совсем забыл, что у меня стоит… В возникнувшей тишине был слышен только легкий гул мотора и тихие перешептывания стюардесс. — Ну? — явно подумав, что он не закончил свою фразу, ничего не подозревающий Цзян Чэн именно по этой причине был так спокоен после его слов. — Я забыл, что хотел сказать. С чего я начал? — Что у тебя стоит, — повторил Ваньинь. — Ну да, у меня стоит… — снова забыв, что хотел сказать, пробормотал Вэй Ин. — И-и этого уже хватит, так что сразу и закончу. Какой же ты все-таки вредный, — тяжело выдохнул он, стрельнув глазами в сторону, из-за чего сложилось впечатление, что обратился он совершенно к другому человеку. — Ладно, я в туалет. Пойдешь со мной? — Не пойду. — А я не тебя спрашивал. Цзян Чэн как раз копался в своей сумке через плечо, ища салфетку, и только когда Вэй Ин уже вошел в кабинку, с удивлением обернулся, так и не поняв его последней фразы. Шурша в сумке, он не заметил, что Лань Ванцзи тоже встал, вот только пошел он в противоположную сторону, к стюардессам. Явно ожидая быстрого действия снотворного, Цзян Чэн удобно откинулся в кресле и закрыл глаза, что позволило ему почувствовать, как мимо него кто-то прошел, но не увидеть, что же за человек это был. — Хорошо, — тихонько прозвучал голос Лань Хуаня, из-за чего Цзян Чэн открыл глаза, краем уха услышав, как открылась дверь туалета. «Вышел уже, что ли?» — было подумал он, уже оборачиваясь в нужную сторону, когда вдруг перед его лицом раскрыли небольшой, но искусно расписанный веер. — Как думаете, — улыбнулся Лань Хуань, — молодой невесте такой подарок придётся по душе? Веер был очень красивый, и, без сомнения, безумно дорогой. Изящная легкая ткань была нежно-розового цвета, расписанная утонченными цветами слив и нежными шапками облаков, что были похожи на сахарную вату. Они покрывали извивающейся линией горы, и смотря на этот рисунок, невольно возвращаешься мыслями в такие прекрасные места, из-за чего возникало желание воочию их увидеть. — Для девушки, без сомнений, это будет прекрасный подарок, — честно согласился он. — Вот только этот веер больше подходит танцам, а не обмахиванию, слишком уж дорогой. — Правда? — Лань Хуань с грустью посмотрел на дорогую вещь в своей руке. — Не хотелось бы, чтобы он лежал без дела на какой-нибудь полке просто из страха, что обмахивание его повредит. Я рассчитывал, что подобная вещица должна служить своей хозяйке как предмет лишь подчеркивающий её красоту. — Ну, это только ей решать, — уклончиво ответил Ваньинь. — Просто если бы такой подарок получила, скажем, моя сестра, она бы его очень берегла. — Тогда я спокоен, — радостная улыбка вновь растянула его губы. — Как жаль, что господина Вэя здесь нет. Мне кажется, его совет не был бы лишним. — Что? — скривился Ваньинь. — И чего хорошего он может посоветовать? — Ну не скажите, он очень приятный молодой человек, — прижав указательный палец к подбородку, взгляд Лань Хуаня задумчиво был направлен куда-то вверх. — Из Ванцзи, например, лишнего слова не вытянешь, и когда мы выбирали подарки на торжество, он лишь находился рядом, а на каждый мой вопрос либо кивал головой, либо из его уст сходило скупое «Мг-м». Нет, не то чтобы я не понимал, что у него на уме, но признаю, я был так взволнован тем, что мы едем на такое торжество, что мне хотелось бы от него больше участия. Ох, что я такое говорю, это неприлично, ведь мой брат такой, какой он есть, вот только… будь он таким же разговорчивым, как господин Вэй, некоторых проблем в жизни можно было бы избежать. — Ты о чем? — Ну, бывали конечно комичные ситуации, например, когда Ванцзи не понял, что за его ногу вцепился ребенок и так и пошел с ним в университет. Там его и задержали, а после мы доказывали, что он никакой не похититель. Ребёнок, правда, всё очень усложнил. Как назло вцепился в него так, что еле оттащили, еще и плакать начал, блея что-то о папочке и конфетах. Сами понимаете, через что нам пришлось пройти. Цзян Чэн изогнул бровь, из-за чего его взгляд стал агрессивно-возбужденным. — И ты еще будешь жаловаться? — едва ли не воскликнул он. — Чудо, а не брат, этот хотя бы молчит и не дёргается. А вот тот, который достался мне… Да на меня три уголовных дела завели, потому что думали, что я держу бордель. — Как это? — Соседям очень не понравилось горловое пение одной «радужной» птицы, — отмахнулся Ваньинь. — Причем эта птица пела и на рассвете, и на закате. Короче, когда она только не пела, а так как я очень удачно в то время отсутствовал, соседи естественно подумали, что у меня появилась личная жизнь. Но вот когда увидели меня, сажающего рис на полях, а звуки из дома продолжали доноситься, что-то заподозрили, ну и заявили на меня. Я думал, что придушу этого сорняка за то, что он устроил под крышей моего дома. Как оказалось, этот сорняк никого не приводил. — А звуки тогда откуда? — Да от него же. Этот обалдевший вареник не может быть тихим даже наедине с собой, и, так сказать, вступив в клуб «сделано вручную» расслаблялся так громко, что люди думали, будто у меня там оргия. Как говорится, «ловкость» рук и никакого мошенничества. А он, оказывается, резвился с Пупсиком. — Пупсиком? — Что-то типа любви по телефону, — отмахнулся Цзян Чэн, — только бесплатно. И знаешь, что самое поразительное? Пупсик просто читал ему какое-то эссе, а кое-кто так возбудился от его голоса, что, ну в общем… дальше сам додумай. — Так у вашего брата есть возлюбленный человек? — улыбнулся Лань Хуань. — Кто? — скривился Цзян Чэн. — Хрен какой-то, а не возлюбленный. Уж лучше бы это был твой брат. — Ч-что? — заикаясь, выговорил Лань Хуань. — П-почему? — Так этого хотя бы придушить можно, — выдохнул Ваньинь. — Потому что я его вижу, да и он перед смертью будет смотреть на меня. Ты даже не представляешь себе какое это бедствие, этот Вэй, мать его, Усянь. Родители тоже молодцы, куда смотрели? Нужно было сдать его в армию или еще куда, ну хоть какое-то подобие человека из него вылепить, а что в итоге? Возбуждённый хикки, который строчит свои романы и играет на флейте коровам на моих полях. — Но это же здорово, — вновь воссиял Лань Сичэнь. — Господин Вэй так открыто и искренне наслаждается жизнью. Да и производит впечатление человека, с которым хочется разделить лучшие моменты в своей жизни. — Как знать, — зевнул Ваньинь, — потому что его лучшие моменты могут стать вашими худшими, как, например, у меня. Мне до сих пор неловко, что тебе пришлось увидеть его «лучшие» стороны, когда он, уж прости конечно, домогался внимания твоего брата в поезде. Я ему сразу сказал, ну куда ты лезешь, не по себе дерево рубишь, человек ведь немного оторванный от мира, интеллигентный, образованный… зыркает правда как-то уж слишком стремно, но всё равно не нашего круга общения. Так этот придурок лишь возбудился сильнее и вообще рот не закрывал. — Да уж, — ответив на его последнюю фразу, Лань Сичэнь, казалось, вновь окунулся в воспоминания. — Что верно, то верно. — Правда, я так и не мог понять, почему он прикульгивал, когда мы вышли из поезда… — было протянул Ваньинь и зевнул еще раз. Таблетка начинала действовать. Прошло еще десять минут. Вялый и откровенно сонный Ваньинь посмотрел в сторону, увидев, что Лань Хуаня нет. Как странно, но Лань Ванцзи тоже рядом не оказалось, и Цзян Чэн не проследил, как давно его нет. — Ух, горячий, — неся ромашковый чай, в проходе появился Лань Хуань. — Вот, господин Цзян Чэн, это вам. — Мне? — беря в руку ароматный напиток, удивился он. — Если выпью, то сразу захочу в туалет… Туалет! Где Вэй Ин? На удивление Лань Хуань замолчал, а Цзян Чэн, веки которого слипались, было порывался резко подняться, но так как у него в руках был обжигающий чай, Лань Сичэнь проявил завидную реакцию и мигом придержал его. «Куда этого идиота опять понесло, мы же в воздухе, — дунув на горячую жидкость, подумал он. — Стоп. А где этот ходячий ледник? Его-то почему нет?» Уже приготовившись задавать вопросы, Ваньинь услышал звук поворачивающейся защелки и приглушенный скрип отворяющейся двери. Страшно довольный Вэй Усянь, с отчего-то раскрасневшимся лицом, бодро вальсировал между рядами, почему-то приземлившись на кресло позади Ваньиня, и улыбаясь, как идиот, прижал лоб к спинке его кресла. — Ты еще не спишь? — его слегка подрагивающий голос звучал на удивление слабо. — Нужно было скушать две таблетки вместо одной… — Ты почему так долго? — оборачиваясь к нему, с удивлением спросил Цзян Чэн. — Да так, снял напряжение пару раз, — не отрывая лицо от спинки кресла, с легким смешком ответил Вэй Ин. Сперва угукнув и уже втянув губами очередной глоток чая, Цзян Чэн замер на секунду и выплюнул его так стремительно, что его рот стал похож на гейзер, с огромной скоростью избавляющийся от воды. Благо, что сплюнул он на пол, а не на головы присутствующих. — Что-что ты сделал? — думая, что этот бесстыдник сделал то же самое, что и в поезде, Цзян Чэн уже было затрясся от злости, однако таблетка, что ускоряла свое действие, не дала богу войны проснуться и выбить из этой дурной головы все её бесстыдство. — Это ты так боишься летать, что ли? Из-за нервов не одни волосы встают дыбом? — Ваньинь, помолчи, мне тяжело говорить, — еще более ослабленным, но вместе с тем втихую посмеивающимся голосом, ответил Вэй Усянь. Как-то странно он себя вел, думалось Цзян Чэну. Ну, страннее обычного. Криво косясь в его сторону, брови Цзян Чэна неожиданно медленно поползли вверх, когда он услышал тот же звук открывающейся двери. Открывающейся изнутри. Он знал, что туалет был один, и что с тех пор, как Вэй Усянь вышел, туда никто не заходил. Так отчего же дверь вновь скрипнула изнутри? Словно в замедленной сьёмке он медленно повернул взгляд, увидев такую же медленно отворяющуюся дверь туалета и неспешно выходящего из него мужчину. Интересно, кто же это мог быть? «Какого черта… — видя абсолютно непроницаемое лицо Лань Ванцзи, Цзян Чэн краем уха услышал тихий смешок Вэй Усяня, и вот теперь уже его волосы встали дыбом. — Что происходит?» Неизвестно по какой причине, но то ли от того, что снотворное почти свалило его, то ли еще от чего, но чай в его руке перевернулся и жидкость вылилась на пол, образуя на пути Лань Ванцзи заставившую его остановиться лужицу. В его манере поведения не было привычки снисходить взглядом до таких мелочей, но все же он посмотрел на возникнувшее на его пути «препятствие» и почему-то остановился, бросив мимолётный взгляд на Вэй Усяня, а затем вновь столкнулся глазами с Цзян Чэном. Веки его как обычно неодобрительно и даже как-то пугающе сузились, ведь в этот момент Вэй Усянь переклонился через спинку кресла своего шиди, сомкнул изгибы локтей на его шее, обнимая его, и, простодушно хлопая ресницами, сказал: — Мужчина, будьте осторожны, — слегка изогнув бровь, улыбнулся Вэй Ин. Взгляд Лань Чжаня тут же отвлекся на него. — По пути могли расплескаться и другие… жидкости, которые вы «по неосторожности» могли оставить в других. От того, как он улыбнулся, Цзян Чэн на своей щеке ощутил, ведь тот прижимался к нему, изгиб его губ, само движение, отчего мужчине стало не по себе. Бросив взгляд на Лань Ванцзи, Ваньинь онемел, так как в его голове громкими колоколами начало биться (наконец-то) реальное ОСОЗНАНИЕ происходящего. Он ведь знал кому и по какой причине может так улыбаться его непутевый шисюн, а при взгляде на стоящую перед ним глыбу льда, очевидное становилось еще более очевидным: нисколько не скрываясь, Лань Чжань смотрел на Вэй Усяня так, как затаившийся дракон следит за крадущимся тигром. — Господин Цзян Чэн, вам плохо? — отодвинув Лань Ванцзи, Лань Хуань тревожно склонился над ним. — Боже, вы побледнели. «Боже, я согрешил, — погружаясь в бессознательность накатившего на него сна, Цзян Чэн, чьи глаза постепенно закатывались, увидел, что ранее непроницаемое лицо Лань Ванцзи украсил легкий изгиб бровей и как будто… победная полуулыбка, в которой от улыбки был лишь приподнятый уголок губ. — Убью…»